Совет: мойте руки перед едой. и лучше всего после того как оглушите её.

Говорят, что в глубине топей стоит дом и в нём живёт сорок одна кошка. Не стоит туда заходить, иначе хозяйка разозлится.

Отправляясь в путешествие, озаботьтесь наличием дров. Только пламя спасёт вас от тумана. Но не от его порождений.

В городе-над-озером, утёсе, живёт нечто. Оно выходит по ночам и что-то ищет. Уж не знаем, что именно ищет, но утром находят новый труп.

тёмная сказка ▪ эпизоды ▪ арты ▪ 18+
Здравствуй, странник. Ты прибыл в забытый мир, полный загадок и тайн. Главнейшей же из них, а также самой опасной, являются Туманы, окружающие нашу Долину, спускающийся с гор каждую ночь и убивающий всё живое на своём пути. Истории, что мы предложим тебе, смогут развеять мглу неизвестности. А что ты предложишь нам?

Готика

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Готика » Осколки » Мальчик с золотыми волосами


Мальчик с золотыми волосами

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

https://i.imgur.com/lENxa0y.png
[80, Месяц Домашнего Тепла]
[Утёс]
Эмелин Анселет, Ленор Фейхтвангер, Гиселль (НПС)

В отчаянии люди способны на многое. Бежать от родных, прикоснуться к запретному... или попытаться вернуть то, что уже не вернёшь. Как говорится в пословице: не всё то золото, что блестит. Иногда этот блеск принадлежит осколкам разбитого сердца.

+3

2

Эмелин спал, и снились ему смутные огни. Яркие, разноцветные, сверкающие в темноте подобно множеству светлячков. Огни остановились на черте горизонта, став яркими фонарями, окружающими манеж цирка. Парню снова восемнадцать, и это его последнее выступление. Но в зале никого, скамейки абсолютно пусты, и лишь на одной сидит человек. Лица его не видно: оно скрыто капюшоном плаща. Анселет медленно подходит к краю, собираясь спрыгнуть с манежа и подойти к незнакомцу, но вместо прыжка – бесконечное падение, от которого лёгкие сводит паникой. Эмелин вздрагивает и просыпается, слепо взглянув вперёд и не понимая, где находится. В нос ударяет неприятный запах трав, впереди – тусклая бежевая стена, а сам он сидит на стуле. Судя по всему, он задремал в такой позе. Плечи и шею сводит неприятная боль, иллюзионист выпрямляется под хруст собственных позвонков, а потом опускает взгляд на парня, рядом с чьей кроватью и стоял этот неудобный деревянный стул. К неудобству Эмелин уже привык за неделю, сейчас даже боль в спине и ногах не была так важна.

Проснулся? Я же говорил тебе, что нужно вернуться домой, - Анселет слышит тёплый голос и облегчённо выдыхает. Каждую минуту он тревожился, что больше этот юноша не откроет глаза. Но нет, Эмелин видит голубую радужку глаз и чувствует, как на сложенные на коленях руки ложится ладонь. Горячая, словно уголёк.

Ты же знаешь, что я не усну там вовсе. Пока лекари не прогоняют меня, я пользуюсь их добротой, - Анселет тихо смеётся, чтобы не помешать остальным. Палаты в госпитале были столь огромны, что их разговор был не слышен за гулом разных бесед. – Гис, ты меня не прогонишь тоже.

Эмелин плавно накрывает чужую ладонь своей, тепло улыбаясь Гиселлю. Причин оставаться здесь было много. Начиная от того, что он беспокоился за жизнь возлюбленного, и заканчивая тем, что боялся, как бы врачи не стали покушаться на волосы Гиса. Чистейшее золото. Он лежит на старой койке, пряди красиво разбросаны на серой подушке, поблескивая в тусклом свете, льющемся из окна. Его награда. Его проклятье. Если срезать хоть сантиметр, Гиселль заметит. Всегда замечает. Даже первые дни их совместной жизни он с параноидальной подозрительностью проверял длину, боясь, что Эмелин не сдержит своё слово.

… Они познакомились давно, ещё в цирке. Когда на пороге появился абсолютно лысый мальчишка, никто особо не воспринял его всерьёз. Он не умел читать, не владел фокусами и магией, но был Отмеченным. А цирк принимал всех нуждающихся, только если их вид не был совершенно убогим. Хотя, в тот роковой вечер, одежды Гиселля совершенно не тянули на наряд бедняка, наоборот: он был одет с ниточки, пусть сильно промок и озяб, и не сказал ни слова. Тогда Эмелин и предположить не мог, что мальчишка станет столь ценен для него. В тот момент, когда Гис появился в цирке, они с Вильямом и Фейн уже замышляли побег, и Анселет перекинулся с новичком лишь парой бесед.

«Ничего особенного»

Нет, Гиселль был особенным. Чудесным. Невероятным. Но узнал об этом Эмелин лишь чуть более двух месяцев назад, когда на его пороге появился смутно знакомый человек. Его голова была перебинтована грязными бинтами, взгляд, абсолютно безумный, молил о спасении и пощаде. Тогда Анселет не узнал в незнакомце убогого лысого мальчишку из цирка.

Мальчика с золотыми волосами. Действительно золотыми. Это не было метафорой на красивый оттенок, вызывающий зависть у тех, кто стремился к красоте. Так уж получилось, что у Гиселля с рождения на голове росли волосы из чистого золота. Тончайшего, прочного и невероятно красивого. Родители помешались на собственном ребёнке, ставшем источником дохода. А потом на юноше помешался цирк, увидев в нём путь к богатству. Нигде парню не было спокойствия и мира.

Знаешь, я жалею только об одном, - голос Гиселля выводит Эмелина из дум. Иллюзионист поднимает взгляд, поглаживая большим пальцем чужую ладонь. Этот жест укроется от чужих глаз, ведь Анселет сидит спиной к пациентам. Койка возлюбленного стояла у самой стены, в углу огромного зала. Эмелин молчал, поэтому парень продолжает: – Что так и не смог прожить эту жизнь нормально. Как обычный человек. Но те пару месяцев, что я провёл у тебя – единственный проблеск. Знаешь, я никогда не чувствовал себя таким живым.

Сердце пропускает удар от таких слов. Анселет бледнеет, невольно сжимая чужую ладонь крепче. Он отводит взгляд от лица Гиселля, чувствуя, как губы дрожат от волнения и страха за чужую жизнь.

Не говори таких ужасных слов. Неужели ты собираешься отправиться на тот свет в столь отвратительном месте? – Эмелин улыбается, но его голос дрожит. – И даже не посмотришь, как я выступаю на сцене? Я обещал тебе первое зрительское место в Большом театре, помнишь? Ты же говорил мне, что хочешь увидеть, как я отыгрываю романтическую роль с девушкой, и обещал ни разу не засмеяться. Гис, ты…

На губы ложится палец. Иллюзионист замолкает, непонимающе и возмущённо глядя на возлюбленного. Заставить Анселета замолчать в потоке бессмысленной речи – действительно искусство, которым Гиселль овладел целиком и полностью. Этот лёгкий жест всегда заставлял Эмелина замолчать.

С тобой не помрёшь, ты бесконечным щебетанием даже мёртвого поднимешь, - парень слабо смеётся, а потом убирает руку, вновь положив на живот. – Мне нужно поспать. Иди, выполняй свои… обязательства перед лекарями. Что ты им там пообещал взамен на то, что они станут терпеть твое присутствие в больнице?

Помощь с перевязками и уборкой, – отвечает Эмелин со вздохом. Это меньшее из зол. Конечно, Анселет был абсолютно далёк от медицины и довольно брезглив, однако сейчас ради Гиселля он был готов на всё, любую чёрную работу. А в госпитале всегда не хватало лишних рук, так что бесплатная рабочая сила оказалась лишь в помощь взамен на, всего лишь, разрешение присутствовать чаще, чем положено. Но сейчас в душе сомнение. Иллюзионист видел, что Гис крайне слаб и боялся оставлять его, но ведь золотоволосому мальчику тоже надо отдыхать, верно? Это лишь ускорит выздоровление. Анселет не хотел заражать своей тревогой Гиселля, но тот и не выглядел удручённым. Уставшим, больным, подавленным – да. Под веками давно пролегли круги, всё лицо осунулось, а сам Гис сильно похудел, ведь мало питался. Щёки и лоб краснели от лихорадки. Эмелин встаёт, практически не чувствуя ног от долгого сидения, а потом бережно подталкивает одеяло, укутывая мерзнущего Гиселля.

Я вернусь, когда ты проснёшься, - Анселет нависает над возлюбленным и целует его в горячий лоб, заглядывает в голубые глаза и отдаляется, выходя из больничного зала. Всё происходит словно во сне. На пороге Эмелин оборачивается, но Гис уже закрыл глаза.
Это происходит не с ними. Это дурной сон. Может, в дурацких романах один возлюбленный теряет свою любовь от страшной болезни. Но в жизни так не бывает, верно? Это всего лишь драма. Многое лечат, и Гиселль встанет на ноги рано или поздно. Нужно постараться и приложить усилие. Не терять надежды.

Ноги сами приводят к уже знакомому месту. Обычно здесь, в перевязочной, обитали странные лекари, умеющие вправлять переломы и спокойно взирающие на открытые раны. Им помогали бесчисленные сестры милосердия. Сейчас же помещение практически пустовало, только внутри суетилась незнакомая девочка. Эмелин не видел её раньше. Сначала он подумал, что это пациентка, но, приглядевшись, понял, что её одежда похожа на то, что носят работники госпиталя.

Я прошу прощения… Я помогаю в госпитале. Могу я чем-то… помочь Вам? – неуверенно спрашивает Эмелин, будучи в совершенной растерянности. Мозг и так туго соображал из-за постоянных недосыпов, а теперь ещё и незнакомое лицо. Впрочем, иллюзионист по привычке улыбается, смущенно потирая тыльную часть ладони.

+3

3

Обучение перед отправкой бой в больнице было недолгим. И не мудрено: никому не нравилось, да ни у кого и не было времени возиться с новопосвященными помощниками. Теоретический инструктаж был предельно краток и в то же время избыточен для любого, кто приходил совсем без всякого понимания о том, чем тут все занимались. Утес — большой город, исправное функционирование которого поддерживалось несколькими крупными больницами, получавших свое финансирование за счет меценатствующих благодетелей.  В большом городе всегда много больных. А в большом и грязном, а порою и жестоком городе их еще больше.

Лени, еще даже не увидев ни одного больного, уже смогла воспринять то, насколько здесь все было погребено в работе. Лишь ступив в подсобные помещения, в которых денно и нощно роились разнообразные мелкие и крупные медицинские винтики, можно было заметить, что праздно отдыхающих здесь не было в принципе: все куда-то спешили, переговаривались только коротко и по делу, что-то искали, появлялись и исчезали, спешили перемолоть зубчиками своих колес все те недуги, какие могли перемолоть, ведь промедлить нельзя, а только промедлишь — и придется разбираться либо с тяжелобольным, либо с трупом.

Вот они, скорбные пограничники, уже класть некуда: мостятся на жестких кроватях, одной ногой сюда, одной — туда, и ожидают своего часа. Все они предчувствуют свою кончину: иногда осознание этого выражается в общем падении духа, а иногда, когда разум отказывается признать критическую слабость тела, ужас столкновения с неизбежным выражается в нервозности, тиках и различных эксцентричных состояниях, которые значительно усложняют врачам и сестрам их работу. Потому в палате для тяжелобольных существует ряд строгих правил, одним из которых является ограничение на посещение для близких. Часто вид любимых пробуждает в людях желание бороться со своим роком, бунтовать против прогнозов и статистики, о которой им самим рассказывается мало, исключительно из сочувствия. Тем, кто в тайне от всех за пазухой хранит хоть каплю надежды, при виде лица дорогого человека, которому вскоре надлежит видеть мир без больного, вдруг начинает казаться, словно бы его случай станет той самой заветной погрешностью, будто бы одной любовью тело способно заблагоденствовать.

Медики подходят к пограничникам реже, чем к другим больным. И разве, положа руку на сердце, кто-то может их упрекнуть в том, что силы своей жизни они решают направлять на тех, кого еще можно спасти? Только отдельные сердобольные сестры, сердце которых по разным причинам не сковало тяжелой усталостью и отрешенностью от постоянного потока людских бед и страданий, жертвуя зачастую своим редким личным временем отдыха, подходили к этим бедным душам и мимолетным участием, доброй беседой, а иногда даже натянуто-веселым заигрыванием давали нуждающимся воздух человеческого внимания, становящегося внезапно таким ценным.

Не прошло и недели, как Ленор устроилась помощницей. Обычно детей, пусть уже и подросткового возраста, приблизительно все о жизни понимающих, не брали на такую работу. На то было две основных и вполне справедливых причины: первая заключалась в том, что неквалифицированная помощь больнице — это в первую очередь тяжелый труд, а вторая была такова, что детская впечатлительность сильно влияла не только на индивидуальное качество работы, но и приносило проблемы всему сложноустроенному врачевальному механизму.

Потому, появись девчушка у порога больницы просто так, ей, скорее всего, дали бы быстрый и однозначный отворот-поворот. Помогла фамилия: будучи пусть и названной, но дочерью одного из уважаемых медиков, девушка все же была сочтена пригодной для такой тяжелой работы, пусть и ценой нескольких рукопожатий и обещаний поручительства.

Сестры быстро привыкли к пополнению в команде: некоторые из них по мере возможности направляли юную особу, помогали, чем могли, обнажая ощущение всеобщего мицелия, где все взаимосвязано, непосредственно или опосредованно. Все они звали ее «Лени», и только грозная надзирающая за темпами наработок, распределением мощностей и порядком сил всего исполняющего менее сложные функции состава по имени Хильдегард, каждый раз, обращаясь к девчушке, громогласно выплескивала свое «Фейхтвангер!» перед тем, как бросить ей в лицо какую-то содержательную, но уж больно резкую критику, от которой у девочки всегда подкашивались ноги. Ленор казалось, будто бы тучная женщина в летах с монастырским прошлым ее очень невзлюбила, хотя это была неправда: если приглядеться, кричала она на всех, только Лени приходилось сталкиваться с этим чаще, потому что ошибок она делала больше.

И вот сейчас эта невероятно пугающая своим авторитетом женщина, рыком направившая целый отряд перевязочников на ассистирование в какой-то сложной операции, оставила девчушку разбираться с немногочисленными дневными оборванцами, которые страдали либо от собственной глупости, либо от хмеля, а часто от того и другого. Несмотря на то, что Хильдегард еще ни разу не сказала ей ни одного слова похвалы, она хорошо видела, что в голове для их ремесла у новенькой уложено все как надо, а те шероховатости, из-за которых девочка ошибалась, полируются опытом и только им. Вот и пусть тренируется на простом, ей полезно.

Белесый мужчина застал Лени в процессе копания анатомическими щипцами во рту периодически тихонько поскуливающего мужчины средних лет. Отозвавшись на голос и коротко обернувшись, полностью погруженная в процесс, юная помощница даже особо не поняла, кто этот человек такой и чего он сюда пришел. Смутно возникла в голове фраза одной из сестер, выброшенная на улице вскользь о том, что какой-то странный человек со стороны приходит и помогает им справляться с делами. Лени некогда было разбираться, а руки ей были нужны. В прямом смысле.

— Он не может держать рот открытым. Только начинаю тащить, как пытается укусить. Засунь ему пальцы между дальних зубов с правой стороны чтобы челюсть не закрывал, — мужчина простонал куда более явственно, но был проигнорирован. Лени чувствовала небольшое раздражение, потому что ей приходилось дышать нечистым воздухом из чужой глотки уже намного дольше, чем это требовалось для дела. Женщины рожают на рынках, а этот слюнтяй не может потерпеть секунду зубной боли.

Ну а ты, белоручка, раз назвался груздем, так и полезай в кузов.

Отредактировано Ленор Фейхтвангер (Вчера 17:34:08)

+2


Вы здесь » Готика » Осколки » Мальчик с золотыми волосами


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно