Совет: мойте руки перед едой. и лучше всего после того как оглушите её.

Говорят, что в глубине топей стоит дом и в нём живёт сорок одна кошка. Не стоит туда заходить, иначе хозяйка разозлится.

Отправляясь в путешествие, озаботьтесь наличием дров. Только пламя спасёт вас от тумана. Но не от его порождений.

В городе-над-озером, утёсе, живёт нечто. Оно выходит по ночам и что-то ищет. Уж не знаем, что именно ищет, но утром находят новый труп.

тёмная сказка ▪ эпизоды ▪ арты ▪ 18+
Здравствуй, странник. Ты прибыл в забытый мир, полный загадок и тайн. Главнейшей же из них, а также самой опасной, являются Туманы, окружающие нашу Долину, спускающийся с гор каждую ночь и убивающий всё живое на своём пути. Истории, что мы предложим тебе, смогут развеять мглу неизвестности. А что ты предложишь нам?

Готика

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Готика » Осколки » Не время умирать


Не время умирать

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://c.radikal.ru/c05/2201/30/982287f788b3.jpg

[70 год, 21-ое число Месяца Просыпающейся Ночи]
[г.Багрянец, Бродячий цирк Барнума]
Вильям Блауз, Фейн

Цирк - это место, где царит веселье и детский смех. Где в воздухе витают ароматы сладкой ваты, горячего шоколада и свежего сена. На улице играют музыканты, а клоуны в разноцветных смешных нарядах зазывают любопытных зрителей в шатры - взглянуть на диковинных зверей и посмотреть представление. Цирк любят все, он дарит радость даже в самый темный день.
Но не стоит забывать, что у любого правила всегда есть исключение. И темные дни, порой, случаются у всех.

+3

2

https://99px.ru/sstorage/53/2020/06/mid_308792_368580.jpg
  Каждый циркач мечтал о личном шатре.

  Личный шатёр — это показатель статуса, важности и заслуг перед цирком. Начинающие артисты всегда ютятся под одной крышей друг с другом. И только звёзды не вынуждены терпеть чужое присутствие рядом. Каждый мечтал о личном шатре. Но у Эмелина это случилось быстрее остальных.

К нему нельзя, — строгий голос врача звучал жёстко и неоспоримо. — Он заразен.

  Вильям переступил с ноги на ногу, пытаясь заглянуть за полог ткани: но ничего не увидел. Лишь тонкую полоску воздуха: за ней стоящий деревянный стол со склянками и пилюлями, а под ним — большие чёрные ботинки в грязи. Куча валяющихся  коробок у противоположной стороны и сложенный над ними сверху полосатый шарф. Вильям тяжело выдохнул.

Передайте ему, пожалуйста, — он протянул врачу авоську с яблоками и грушами.

Хорошо. А теперь иди, мальчик. Тут действительно опасно даже дышать.

  Но Вильям не удержался. Он обогнул шатёр с обратной стороны и отвернул полог ткани. Эмелин лежал на кровати, его глаза были закрыты, а щёки нездорово алели — он дышал рвано и глубоко, можно было воочию наблюдать экскурсию грудной клетки под одеялом. Вильям тихо присвистнул. Эмелин открыл глаза.

Что ты тут…

Лови!

  Вильям кинул Эмелину на покрывало конфету — помещающуюся в ладони шоколадную медальку. И тепло улыбнулся:

Поправляйся. Как выйдешь — утащу тебя на санках кататься. Ты опять замёрзнешь и заболеешь. Но оно ведь того стоит?

  Они всегда понимали друг друга с полуслов. Эмелин улыбнулся Вильяму, Вильям улыбнулся ему. И погладил друга ментальным внушением, что всё будет хорошо и они обязательно вскоре пойдут гулять. Эта магия тихая и совсем незаметная: Вильям с детства любит быть аккуратным.

  Но эта неделя далась ему непросто.

  У Блауза вместе с лучшим другом будто оторвали кусок мяса от сердца. И он ходил всю неделю поникший: отшивался у шатра, в который его не пускали, находил своё утешение утешение, лёжа головой на коленках у Фейн, и даже игнорировал непрозрачные намёки других девиц из цирка. Будто заболел не Эмелин, а он — хандрой, которая длилась в разлуке с друзьями.

  Но ко второй неделе Вильям смягчился: врач говорил, что Эмелин идёт на поправку, и Вильяма было не узнать — к нему снова пришло желание жить. Он проживал жизнь жадными глотками, хоть и отсутствие иллюзиониста рядом делало его существование сложнее. Но Вильям часто себя спрашивал, как бы ответил ему друг, будь он рядом с ним и выслушивай всю ситуацию досконально.

— Да возьми и пригласи её. Попробуешь без ментальной магии — будешь гордиться собой до конца жизни.

  «До конца жизни» — повторял про себя Вильям, пытаясь унять дрожь в коленках и стук зубов. Эмелин бы, верно, над этим посмеялся: Вильям смелее засовывал голову тиграм в пасть, чем мог собраться и пригласить девчонку на свидание.

  Но скрывать было нечего: всё действительно было именно так.
 
  На улице валил тяжелый пушистый снег, дорожки замело по колено, и в воздухе висела особенная атмосфера красивой зимы. Фейни была в спальных шатрах по ту сторону от мужских: и Вильям помнил каждый шаг, который он сделал в том направлении. Ему на пути попалась Кристина — и пообещала выманить Фейн наружу, когда она тепло оденется.

  И сдержала слово.

  При виде её рыжих волос Вильям сам стал кожей почти в тон: он покраснел до самого основания лба, став похожим на варёного речного рака. Спрятал сжатые кулаки за спиной, держа из последнего себя в руках.

«Не бить ментальной магией».

«Не бить».

«Буду гордится собой до конца жизни».

Фейни! — выпалил Вильям ей в лицо, и клубы горячего пара в морозном воздухе щекотнули девушке нос ароматом зубной пасты.

  И духами. Вильям в первый раз надушился, выпросив одеколон у воздушного гимнаста Джека. Тот ржал над ним дальше, чем видел, но это было не важно. Когда хочешь произвести впечатление, важна каждая деталь.

Ты бы не могла…

«Смелее!»

Не хотела бы…

«Ну же!»

У Вильяма дёрнулся глаз. Он закусил нижнюю губу, смотря Фейни в лицо и понимая, что в этот момент боится её, будто она сейчас его съест и облизнётся, а после сплюнет кости.

  Он шагнул к ней ближе. Хотя ближе уже было некуда. Любопытные девчонки из спального шатра выглянули из-за завесы, но Вильям их не видел.

Он собрал всё своё мужество.

Всю решимость.

И выпалил так, что сидящая на дереве ворона выронила кусок сыра:

ТЫ БЫ НЕ ХОТЕЛА СХОДИТЬ СО МНОЙ НА СВИДАНИЕ?

+2

3

https://d.radikal.ru/d02/2201/b8/fe885ee0a632.jpg

Со сменой времен года всегда приходят изменения и в жизни людей. Посевы убраны, ягодно-грибной сезон закрыт, дрова и уголь заготовлены. Весь мир укрывается снежным покрывалом, и дети со смехом начинают осваивать зимние забавы: лепят снеговиков, катаются на санках и раскатывают катки. Для них наступает чудесное время, когда можно строить собственные крепости, ловить языком снежинки и любоваться бликами солнечных лучей на хрустальном снежном поле. А еще, конечно, Новолетие! Вкусный ужин в семейном кругу, подарки. Разве не повод любить зиму?

Вот только одна отмеченная из цирковой труппы месье Барнума никак не разделяла общих восторгов. У нее не было ни мамы, ни папы, чтобы ждать Тихой Ночи, а проклятый снег вовсе не был для нее игрушкой. Скорее, заклятым врагом. Едва у девочки открылся талант к управлению эфиром, а именно огнем, Барнум в один миг назначил ее главной по уборке территории цирка в зимний период. И где бы они теперь ни останавливались, всюду она должна была чистить дорожки, топить белые шапки на крышах шатров и размораживать леденевшие за ночь уличные украшения. Зима была для нее временем новых забот и слишком ранних подъемов.

Вот и в тот день Фейн пришлось встать ни свет ни заря в пятом часу утра, чтобы обойти территорию цирка, расположившегося на этот раз у самых стен Багрянца, и растопить все, что могло помешать новому дню. Закончив где-то через час свою снегоуборочную миссию, она, воспользовавшись тем, что еще все спят, заглянула к Эмелину в больничную палату. Их с Вильямом лучший друг серьезно болел, и вот уже вторую неделю его держали здесь, не давая никому с ним видеться. Но Птичку это не останавливало. Она всегда выкраивала по утрам немного времени, прокрадывалась мимо спящего эскулапа и оставляла Анселету всякие передачки - то книги, то записки, то сложенный из бумаги цветок. Она никогда не будила больного, понимая, что сон - лучшее лекарство, но зато могла себе представить, насколько он был рад, открыв глаза, увидеть какой-нибудь от нее привет.

После утренних дел Птичка обыкновенно шла к себе досыпать еще час-другой перед завтраком, и Кристина всегда будила ее вовремя, если вдруг сон оказывался слишком крепок. Так случилось и в этот раз.

- Фей! Фей, вставай! Уже утро!

- Еще минуточку, - пробубнила Птичка, переворачиваясь на другой бок носом к стенке и ловя последние всполохи убегающего сновидения, в котором она была одета в красивое, расшитое золотом, платье и танцевала на каком-то волшебном балу.

- Тебя там Вилл ждет, - гимнастка уперла ей в бок обе ладони и несколько раз покачалась. То ли ее слова, то ли тряска все же возымели действие, и Фейни, отмахнувшись, широко зевнула, прикрывая рот ладонью и поворачиваясь обратно.

- Ох, ладно, встаю.

Кристина заговорщицки ей подмигнула и выпорхнула из комнаты, оставив Птичку одну. Вставать не хотелось, Фейн помнила, какой на улице холод. Но раз Вильям ее ждет, значит, ему не терпится что-то ей рассказать. А ей, в свою очередь, уже не терпелось это послушать. Да и просто увидеть Вилла она была всегда рада.

Поэтому одеяло было бесцеремонно откинуто, а висевшая на стуле с утра одежда надета. Фейн застегнула на крупные пуговицы свое длинное зимнее пальтишко, расправила на спине глубокий капюшон, нацепила рукавицы и вышла на улицу.

Блауза она увидела почти сразу. Он топтался неподалеку от шатра, расковыривая носком сапога снежный бортик проделанной ею дорожки. При виде нее он словно бы изменился в лице. Она заметила, как он подобрался и сделал несколько шагов навстречу.

- Фейни! - выпалил он громче обычного еще до того, как она успела улыбнуться и помахать ему рукой. - Ты бы не могла… Не хотела бы… - Чего он тушуется? Фей непонимающе подняла брови. Однако испугаться, что произошло что-то нехорошее, не успела. - ТЫ БЫ НЕ ХОТЕЛА СХОДИТЬ СО МНОЙ НА СВИДАНИЕ?

Вот он выдумщик! Губы Фейн расплылись в улыбке, и она, приложив варежки ко рту, хихикнула.

- С тобой? Хоть на край света! - даже если он совершенно не то имел в виду, даже если это была просто шутка, все равно ей было приятно. Щеки и нос, покусываемые утренним морозом, стали розовыми. Она отняла руки от лица и, выдохнув облачко пара, спросила. - А куда мы пойдем?

Обычно на свиданиях, как ей рассказывали девчонки постарше, люди ходили куда-то развлекаться, потом ели что-нибудь вкусное, а вечером целовались. Но это ведь Вилл. С ним никогда не бывает так, как у других людей. Поэтому Птичке было страшно интересно, что он придумал на этот раз.

+2

4

https://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/31117.png
https://i.pinimg.com/736x/42/11/4e/42114eda2f4dc8c12b97397b536bc7ae.jpg

https://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/31117.png

Новолетие — золотое время, чтобы быть к каждому чуточку добрее.

  Вильям улыбается Фейн. Он пытается скрыть своё смущение, когда стирает снежный бортик краем высокого сапога. Пушистый белый «пухляк» тает от плотного нажима, и на нём остаются ажурные следы подошвы вокруг второй ноги. Вильям прячет носок сапога назад. Ему тяжело смотреть Фейн в глаза, но он пытается. Его лицо и уши приобретают прежний бледный оттенок: остаются красными только скулы, но и они не особенно бросаются в глаза, потому что на улице морозно.

  Вильям чувствует себе перед Фейн как мышка перед фигурой хищной кошки с когтями. Два года спустя он не будет так в себе не уверен и от его смущения не останется следа: но сейчас Блауз юный хищник, который только учится скалить зубы. Он в шестнадцать лет просто ребёнок, который ничем не отличается от других.

  И радуется мелочам. Красивая девушка, его лучшая подруга, согласилась пойти с ним на свидание. У неё самые красивые руки и глаза — почти как у него. А волосы рыжие и яркие, словно пламя огня. Фейн напоминает Вильяму красную розу, которую садовники всегда запрещают детям рвать. Но у Фейн нет шипов: она сама нежность, и её огонь не обжигает, а греет. Она не способна на зло. Но на секунду Вильяму кажется, что Фейн над ним смеётся: слишком она быстро ответила, слишком шутливо звучал её тон, она даже не смутилась, чего он ожидал, — будто всё это посчитала шуткой. Этот червь сомнения заставляет опуститься с небес на землю и остановиться. Но Вильям отгоняет от себя колкое впечатление, не позволяя ему себя расстроить. Важно другое — Фейн согласилась. Кровь шумит в ушах, а сердце сильнее ударяется в грудную клетку изнутри, стремясь выпорхнуть из неё счастливой птицей. Вильям молчит. И смотрит на Фейн как счастливый идиот.

Спасибо.

  Его улыбка становится шире. Обнажаются белые клыки, которые у него чуть длиннее, чем у других людей, растягиваются тонкие бледные губы. Вильям переступает с ноги на ногу, перешагивает к Фейн и чуть не клюёт её носом в щёку: он хочет её поцеловать, но в последний момент раздумывает и стукается о Фейн лбом. И будто ничего не происходит: машет перед собой руками в жесте попытки успокоить.

  Или успокоится самому.

Хорошо, — пылит он на сбитом дыхании. — Я зайду за тобой вечером! Обещаю! Жди!

  И Вильям убегает, не сказав даже когда: он разгоняется настолько, что его заносит на повороте, он чуть не падает на лёд, но удерживает себя ладонью, когда всё же спотыкается. А после убегает за шатёр, будто скрывается с места преступления. Его предел смелости на этот разговор израсходован, и он верит, что Фейн всё равно его вечером дождётся. Ему нужно подготовиться к прогулке: найти небольшое лукошко, в котором обычно переносили мелкую цирковую атрибутику, добыть лёгкий ужин и отыскать тёплую одежду и плед.

  Вильям берет с миру по нитке: он хранит шоколадки, которые иногда дарят ему старшие циркачи-коллеги, в небольшом сундучке в спальнях и ждёт, чтобы съесть их на праздники. Они маленькие, но с орехами: и самые вкусные всегда в красной обёртке с золотой снежинкой. Вильям достаёт две плитки из своего тайника и понимает, что сегодня именно такой день. Он кидает их в лукошко вместе с маленьким багетом, ножиком и свиной колбасой. Повариха при цирке улыбается и снисходительно кивает и смеётся: дело молодое и юное. Она одинока, её муж умер десять лет назад — но в её груди ещё живёт к нему любовь. И она отдаёт Вильяму нарезанные ломтики сыра и маленький розовый помидор. Барнум, кому предназначались богатые продукты к ужину, всё равно не заметит, что их стало чуть меньше, — а молодёжи радость.

Ну удачи, красавчик, — полная женская рука ласково треплет Вильяма по щеке. — Не оплошай. Пусть ей всё понравится.

  Вильяму кажется, что она знает, о ком он думает весь этот день. Он смотрит на повариху таким восхищённым и благодарным взглядом, что она краснеет — её смущенный голос похож на уханье совы. Вильяму остаётся достать совсем немного: он вскоре возвращается в шатры, где делится всем этим с друзьями.

  А мужская солидарность есть везде: Джек даёт ему фляжку в руки с напутствием «Чтобы не замёрзнуть» и хлопает по плечу. Из фляжки пахнет чем-то терпким, Вильям едва удерживается, чтобы не попробовать на вкус, но убирает во внутренний карман пальто.

  И в нужный час у Вильяма в руках большое лукошко наперевес, а за спиной две пары коньков. Ему почему-то страшно войти в женский шатёр самому: он вновь отлавливает снаружи Кристину, и она устало закатывает глаза:

Опять?

Опять, — виновато кивает Вилл, и Кристина раздраженно находит внутрь к подруге.

  Ей уже не в радость быть голубем для передачи посланий. Но при виде Фейн она смягчается:

Выходи, пришёл там твой Ромео. При полном параде.
https://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/31117.png

+1


Вы здесь » Готика » Осколки » Не время умирать


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно