Совет: мойте руки перед едой. и лучше всего после того как оглушите её.

Говорят, что в глубине топей стоит дом и в нём живёт сорок одна кошка. Не стоит туда заходить, иначе хозяйка разозлится.

Отправляясь в путешествие, озаботьтесь наличием дров. Только пламя спасёт вас от тумана. Но не от его порождений.

В городе-над-озером, утёсе, живёт нечто. Оно выходит по ночам и что-то ищет. Уж не знаем, что именно ищет, но утром находят новый труп.

тёмная сказка ▪ эпизоды ▪ арты ▪ 18+
Здравствуй, странник. Ты прибыл в забытый мир, полный загадок и тайн. Главнейшей же из них, а также самой опасной, являются Туманы, окружающие нашу Долину, спускающийся с гор каждую ночь и убивающий всё живое на своём пути. Истории, что мы предложим тебе, смогут развеять мглу неизвестности. А что ты предложишь нам?

Готика

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Готика » Некрополь » [26.06.83] Красное & Белое


[26.06.83] Красное & Белое

Сообщений 1 страница 28 из 28

1

https://64.media.tumblr.com/d0c405eb92b5119459e858666d6120ce/tumblr_o1jcozz7TL1qekt5wo1_r3_500.gifv
[Двадцать шестое число Месяца Середины.83]
[улочки Утёса]
Фейн, Трайер Фолкер, Бенедикт (потом)

Выступления - хлеб артистов. Но огонь - стихия, которая не терпит к себе небрежного отношения. В ходе выступления у Фейн что-то пошло не так, рискуя перейти в пожар, учитывая жаркую погоду. На помощь приходит другой маг.

Отредактировано Трайер Фолкер (2021-12-09 15:36:21)

+4

2

Природная магия непроста и своенравна. Ее обуздать, пожалуй, что сложнее всего. Крошечный человечек дерзает бросить вызов силам, что запросто могут поглотить его с головой. Это касается и водной стихии, что является прародителем всего живого, и воздушной, под чьим перстом гнутся вековые деревья и поднимаются ураганы, и растительной, в чьей власти все живые организмы Долины, и, конечно, огненной. Самой непредсказуемой и разрушительной. Не зря первое, что крепко-накрепко вбивают малым детям, это что нельзя играть с огнем.

И при всем своем мастерстве и тысячи раз выверенном трюке никогда нельзя терять головы.

---***---

- Милли! А ну, не бегай тут! Осторожнее! - слегка полноватая женщина в простом платье и с длинными русыми волосами, убранными под платок, сердито окрикнула дочку, взволнованно выискивая ее глазами среди общей толчеи.

Но куда там! Толпа ребятишек, сбившись в стаю, весело смеялись, бегая от лотка со сладостями к карусели, гоняя палкой голубей или просто друг за дружкой. И десятилетняя Милли вовсе не была исключением. Русая, как ее мама, с забавным курносым носом и большими зелеными глазами, она точно так же по-детски беззаботно воспользовалась предоставившимся ей летним деньком да городским праздником, на который ее привели взрослые, и теперь, встретившись с друзьями, носилась по площади.

На ярмарке Милли нравилось буквально все: от разноцветных сладостей и деревянных расписных лошадок до кукольных представлений. От смешно отпрыгивающих в стороны взрослых, когда они всей ватагой несутся через улицу, до красочных костюмов артистов. Солнечный свет, заливавший площадь, мелодичная музыка, веселый гомон толпы. А еще Тил - двенадцатилетний паренек с короткими каштановыми волосами и самым настоящим шрамом на правой брови - след от драки с дворовой собакой. Тил казался воплощением мужества и красоты. А еще он бегал быстрее всех других мальчишек, и, так уж вышло, что только Милли могла посоревноваться с ним в скорости.

А на площади, меж тем, началось настоящее огненное шоу. Красноволосая девушка в длинных белых перчатках выпускала из шелковых платков огненных голубей, выдыхала пламя и жонглировала. Опасное представление завораживало, тем более, что созданные огни меняли цвет с красного на фиолетовый, затем уходили в синий, выныривали розовыми и постепенно желтели, чтобы потом вновь стать красными.

Магичка ловко подбрасывала огоньки, а затем ловила, будто это были самые обыкновенные мячики. Девушка весело улыбалась и подмигивала глядящим на нее детям и подросткам. И только внимательный взгляд заметил бы блестящий на висках пот и сосредоточенность в карих глазах. Контроль отнимал много сил, а ведь публике хотелось видеть легкость и непринужденность. Словно волшебство свершается само по себе, без особого труда и участия самого мага. Но никак не оставленные от репетиций этих номеров ожоги.

В тот день Фейн договорилась о выступлении на ярмарке, что проходила на торговой площади Утеса. Она не танцевала, потому что пару дней назад весьма неудачно подвернула ногу, и распухшая лодыжка только-только начала поправляться, позволяя на себя наступать лишь с крайней осторожностью. Даже шнуровку высокого сапога пришлось завязывать слабее обычного, потому что его кожа слишком давила на сделанный компресс.

Фейн улыбалась зрителям и подбрасывала мячи все выше. Это был последний на сегодня номер, и она уже надеялась, что скоро окажется дома и даст, наконец, многострадальной ноге отдых.

Никто не мог этого предотвратить. Вылетевшая из толпы, словно пушечный снаряд, русоволосая девчушка со всех ног налетела на артистку, повалив ее на каменную брусчатку. Девочка нисколько не расшиблась, упав на отмеченную, а вот Фейн скривилась от боли - та умудрилась въехать ей по больной лодыжке. Однако взволнованные восклицания толпы заставили девушку, позабыв на время о болезненных ощущениях, поскорее подняться и посмотреть, что произошло. А произошло то, чего допускать было никак нельзя. Огненные шары не потухли, а, выпав из рук, разлетелись в разные стороны. Какой-то угодил в колодец, какой-то упал публике под ноги, и на камнях его быстро затоптали. Но один поджег подол какой-то женщине, и пламя, вспыхнув, за несколько секунд опасно разрослось. Женщина кричала и пыталась сбить огонь руками, люди вокруг пытались помочь, кто-то велел ей кататься по земле.

Фейн подняла руку, направив ее в сторону женщины, и сжала кулак, одним движением гася платье. Катастрофа была предотвращена, но облегченный вздох, как оказалось, был преждевременен.

- Дом! Дом горит! - раздался возглас, и толпа ахнула.

От ужаса открывшегося ей зрелища волосы на затылке отмеченной буквально вздыбились. Видимо, один из шаров угодил на шторы первого этажа доходного дома, и огонь, свойственно его природе, стал жадно пожирать все доступное ему дерево и ткань. Люди заволновались, послышались крики, музыка стихла, и началась едва ли не паника. Все спешили: кто-то поскорее найти своих и покинуть площадь, кто-то на поиски ведер, кто-то сразу ринулся к колодцу.

Птичка кое-как поднялась с земли и передала испуганную Милли в руки подбежавшей к ним женщины. Но все это было едва ли на автомате, Фейн очень спешила. Скорее, пока пожар не стал слишком большим, чтобы она могла его потушить. Она еще не сталкивалась с неконтролируемым пламенем и не знала, на что хватит ее умений и сил. Хромая, она с трудом пробиралась через беснующуюся толпу. Лицо артистки озарилось оранжевым, когда в окне показался всполох пламени, и Фейн в испуге отпрянула - пожар все-таки разразился.

По соседству открылась дверь, и из дома стали выбегать люди с котомками и свертками. Фейн протянула руку и сжала кулак, пытаясь утихомирить стихию, и пламя, вроде, и вправду стало уменьшаться, но лишь до тех пор, пока огонь не добрался до ковра. Тогда он вспыхнул с новой силой, а по спине отмеченной полоснуло острием паники.

Все еще не веря, в то, что не сможет справиться, под крики толпы она влетела в оставшуюся распахнутой настежь дверь. В коридоре от дыма уже становилось трудно дышать, и девушка закашлялась. Однако это не могло ее остановить. Ворвавшись в горевшую комнату, она выставила обе ладони, буквально вытягивая жар на себя.

- Давай-давай-давай-давай, - шептала она, не то подбадривая саму себя, не то умоляя стихию. - Пожалуйста, уймись.

Вокруг Фейн огонь образовал полукруг и пожирать доски не спешил, однако комната выгорала с неимоверной скоростью, и вскоре температура поднялась настолько высокая, что даже магичке находиться здесь стало уже невозможно, и Фейн была вынуждена отступить обратно в коридор. Нога выла от боли, но Птичка не обращала на это внимания. Все ее мысли, все силы были брошены на то, чтобы потушить огонь. Это был провал. Ужасающий. Чреватый кошмарными последствиями. И Фейн просто не могла допустить, чтобы по ее неосторожности сгорело целое здание.

Через окна стала хлестать вода: люди смогли организовать тушение, но такими темпами, становилось ясно, что дом обречен. И если упрямая артистка не отступит, то просто-напросто задохнется в дыму. Или же ее засыпет горящими обломками.

+4

3

Погода стояла замечательная. Из-за туч даже норовило постоянно проглянуть солнышко. А еще сегодня ярморочный день, поэтому послушника отправили накупить вкусных подарков для отроков монастыря Святого Михаэлеса. Что поделать, но дети все равно оставались детьми и радовались обычным подаркам, красивым вещам и сладким угощениям.

Святые отцы-наставники относились к этому снисходительно. Мальцам впереди предстоит сложная и опасная жизнь, и если кто-то не рисковал сгореть в буквальном смысле этого слова на костре язычников, то мог просто сгореть на работе. Священство - тяжелый труд, в котором нужно раздать всё приходящим, ничего не оставив себе. Ведь Свет Истинный спросит за каждую пришедшую к тебе душу. И за каждое нерадение и попустительство ввергнет в Тьму кромешную.  Стать монахом - это выбор человека. Но кому предстоит стать священником - выбирает только сам Свет Истинный. Поэтому почему пару раз в год не устроить им маленький детский праздник? С возрастом у них эта потребность все равно отпадет сама собой. 

Трайер гулял по ярмарке в легком, летнем облачении-балахоне послушника. В его руке была корзинка, предназначенная для того, чтобы купить подарки, но сейчас она была пуста. Фолкер купил пару пряников и леденцов, но тут же раздал им чумазым мальчишкам, которые явно были не против стянуть их с прилавков под шумок. 

Если видишь грех - не спеши трубить об этом на каждом углу. Помоги человеку не оступиться. Дай ему то, что он хочет, если ты можешь это дать. Раздав детям сладости, Трайер ощутил себя так легко и воздушно, и благостно. Это всегда признак того, что ты сделал все верно, и что живешь по совести. Проходя и стараясь не теснить лишний раз людей в проходах торговых рядах, послушник подошел к тому краю площади, на котором сейчас разыгрывалось интересное представление.
Даже он, будучи сам магом огня, заинтересовался. Ему запрещалось плести подобные фокусы - не дай Свет еще монастырь спалит или огород, да и вряд ли бы он смог при всем желании и свободе выбора повторить подобное шоу. В магии нужна концентрация и точность исполнения заклинаний.

Парень подошел уже явно к концу выступления, да и задерживаться не спешил. Неправильно и нечестно это - смотреть и не платить. Каждый труд должен быть оплачен. Поэтому он было двинулся дальше, как выступление прервалось. Будучи разделенной толпой, он не сразу понял, что случилось. Заметил лишь, как разлетались в стороны огненные щарики.
Часть из них затухла сама, а вот часть, все еще поддерживаемая эфиром, гаснуть не спешила, перекидываясь на людей и ближайший дом. Бросив пустую корзинку, парень, уже абсолютно бесцеремонно начал расталкивать зевак, пробираясь к центру. Неизвестно, сколько эфира вложили в эти шары, и как долго они будут гореть. Рядом закричала женщина, её платье загорелось - магичка справилась сама к тому времени, как он подоспел. Но с облегчением выдыхать было еще рано - дом загорелся. Трайер сопроводил рыжую артистку взглядом, заметив, как она прихрамывала на одну ногу, а сам вышел перед людьми и, разведя руками, рявкнул на них. - Разойдитесь!
Кто-то, заметив представителя Света Истинного в этом месте, не удержался прокомментировать ситуацию в своём стиле: "Ишь, разжились на чужих несчастьях! И поделом!"

Что-что, а порадоваться несчастью соседа в народе - это "святое". И чем зажиточнее было сгораемое состояние, тем больше радости.
- Нечему тут зубоскалить! Тушите огонь, балбесы! - да, послушник тоже умел ругаться, злиться и сквернословить. Да простит его Свет, но сейчас совершенно было не до этих жарких комментариев. Он развернулся к дому и, спустив четки, оценивал ситуацию. Паника - злейший враг любой магии. Неправильно сплетенный эфир может вылиться в самые разные последствия, которые могут нанести ущерб не только вещам, но и обратиться против человека или мага.

Поэтому его задача сейчас оценить, сколько эфира осталось в заряде огня. Пальцы сжали крест, а рука была вытянута вперед. Он сканировал пространство, но к счастью, эфир сейчас был спокоен, и не втягивался в разгорающийся пожар. Значит у огня сейчас остались только естественные источники горения: приток воздуха и дерево с вещами. Только вот девушка, убежавшая внутрь, никак не хотела выходить.
- Убирайся оттуда! - крикнул Трайер, но она не слышала скорее всего. Поэтому ему пришлось побежать внутрь. Толпа уже суетилась, подавая воду. Закрыв нос рукой с рукавом, парень осматривался в задымленных коридорах. Виновницу он обнаружил почти сразу. Ей пришлось отступать перед бушующей стихией. Но она так хотела все исправить, что не собиралась отступать. Но нужно было.
Трайер подскочил к ней и, обхватив за талию, потащил подальше.

- Я помогу, - сказал он ей. - Но сейчас нам нужно выйти отсюда!
Если не пойдет сама - закинет на плечо и выволочет силой. Оттащив девчонку подальше от открытого пламени, он сам шагнул к огню и, выставив руку с крестом, произнес: "Да запретит тебе Свет Истинный!"
После чего вторую руку поднес к губам, словно втягивая губами воздух. Любой немагический огонь перестает гореть, если лишить его притока кислорода, что сейчас и пытался сделать послушник. Он окружал дом безвоздушным пространством, начиная с разгоревшейся комнаты, заканчивая охваченной огнем половины. Безвоздушный купол накрывал пространство, стремительно вытягивая даже дым, который улетучивался на глазах. Пламя, лишившись естественного притока воздуха, вскинулось раненным зверем, в последний раз собирая последние крупицы кислорода и делая вздох, но, лишенное его, задохнулось. И начало тухнуть само собой, пока не исчезло совсем, оставляя после себя лишь черные пятна.
Дом был спасен. Но только дом, а не их жизни. Точнее, жизнь одной артистки. А именно её сейчас потребуют передать стражам. И вместо денег она получит... Не хотелось думать, что именно.

- Ты молодец, - обернулся он, чтобы ободрить девушку. Его взгляд смягчился. Но уже напряженный он скосился в сторону выхода. - Тебе надо сейчас же решить: ты выйдешь к этой толпе или нет. Если побежишь - возьми мою одежду. Никто не станет станет искать послушника.

+4

4

Понемногу становилось не просто трудно дышать, но сквозь дым и жар было уже ничерта не видно. Фейн понимала, что не справляется с пожаром, но отступить не могла. Жители будут бороться с пламенем своими методами, а она своими. И нельзя сказать, что ее действия были совсем уж бесполезными, в конце концов, огонь до сих пор не перекинулся на соседние дома, а бушевал в одной лишь комнате, облизывая яркими языками потолок и валя густым дымом из окон.

Треск и рев пламени заглушал крики на площади, и девушка вздрогнула от неожиданности, когда рядом кто-то оказался. Не тратя понапрасну слов, он оттащил ее, словно котенка, из коридора, аккуратно придерживая за талию. То ли он заметил ее хромоту, то ли видел, как дрожат от усталости ее руки. Но какими бы благородными не были его мотивы, ему здесь тоже было не место. Ни один человек не должен находиться так близко к пламени.

Опираясь на его плечо, Фейн обратила перепачканное сажей лицо к блондину, что спешно оттаскивал ее из опасного места, и хотела было сказать, что ему самому стоит уходить. Но в этот момент мужчина остановился и отпустил ее. Неосторожно шагнув, Фейн наступила на больную ногу и, не удержав равновесия, упала на доски, едва успев выставить перед собой руки. Из глаз брызнули непрошеные слезы - от боли и отчаянья. Такими темпами у нее точно не останется никаких сил управлять стихией, и их обоих просто-напросто поглотит огонь.

Но беловолосый не спешил уходить. Он повернулся к оставшемуся без контроля и потому слишком быстро разрастающемся пожару. В его руке блеснул, кажется, крест, и, обратившись к Свету Истинному, он стал производить какие-то манипуляции с эфиром.

В первую секунду, глядя на него сквозь мутную пелену слез, Фейн не поняла, что он собирается делать. Однако в помещении почти сразу стало прохладнее, а рвущийся в коридор огонь - заметно слабее. Пришедший так вовремя на помощь мужчина оказался магом. Он ловко управлялся с заклинаниями, словно бы накрыв пожар куполом, и выкачивая из него весь воздух. Фейн приподнялась на локтях и села, поспешно вытирая уголки глаз нижней частью ладони. Вот уж чего ей точно не хотелось, так чтобы ее приняли за плаксу.

А тем временем, лишенное кислорода, пламя гасло, оставляя после себя уродливые обгорелые черные остовы мебели и провалы в полу. Дым скапливался под самым куполом, все четче очерчивая безвоздушное пространство, заполняя его словно воздушный шарик. Благодаря изоляции, дышать в коридоре стало заметно легче, и Фейн сделала несколько жадных глубоких вдохов, расслабленно прикрывая глаза. Кажется, беда оказалась позади. И главное, никаких жертв. Кроме ее самолюбия, конечно.

И после всего, когда опасность была практически устранена, беловолосый обернулся и ободряюще улыбнулся бывшей циркачке.

- Ты молодец, - Фейн приподняла веки, удивленно смотря в красные глаза альбиноса. Молодец? Он.. хвалит ее? Но в его словах не слышалось и нотки иронии или сарказма, поэтому, по всему выходило, что да, хвалит. - Тебе надо сейчас же решить: ты выйдешь к этой толпе или нет. Если побежишь - возьми мою одежду. Никто не станет станет искать послушника.

На ее лице отразился страх. Глаза распахнулись, пересохшие губы приоткрылись. Фейн обернулась на входную дверь. Об этом она не думала. Не думала, что захотят с ней сделать разозленные люди, чей дом подвергся такой опасности. Люди, чей праздник был испорчен ее неосторожностью. Люди, чей ребенок мог пострадать в паникующей толпе. Нет. Несмотря на то, что никакой ответственности с себя за произошедшее Фейн не снимала, выходить через ту дверь она не хотела. Сейчас они все заняты тушением, их объединяет общая беда. Но стоит им увидеть виновницу, как жажда справедливости, наверняка, восторжествует. А, узнав, что она еще и отмеченная, никто не станет разбираться, что ее просто толкнули.

- Нет, пожалуйста, - она вернула испуганный взгляд на беловолосого мага. - Не надо. Они же.. они разорвут меня.

Предложение переодеться в его одежду прозвучало неожиданно. Этот незнакомец не только бросился за ней в огонь, не только исправил ее ошибку, но и продолжал спасать дальше. Возможно, все дело было в том, что он не видел ни ее руки, ни отметки и не знал, что она отмеченная, и потому был так добр. На время выступления Птичка старалась спрятать свои... отличительные особенности от взглядов, чтобы они не отвлекали от сути, но сейчас ей стало от этого неловко.

Поднявшись на ноги, стараясь не наступать на правую, одной рукой она расстегнула пару верхних пуговиц и оттянула вниз ворот, оголяя предплечье. Там на бледной коже отчетливо выделялись черные линии татуировки. Ни один житель Долины ее ни с чем не спутает, слишком уж необычны их владельцы. Шумно выдохнув, она впилась глазами в его лицо, сверля взглядом. Если уж он собрался ей помогать до конца, то пусть знает, кому.

- Ты все еще хочешь помочь?

В голосе скользнула горечь. Саму себя-то принять оказалось не так уж просто, но Фейн... смирилась с этим. Однако в то, что жители когда-нибудь перестанут делить мир на черное и белое, отмеченных и нормальных, она не верила. Стоило потенциальному меценату увидеть ее руку, как взгляд его тут же менялся, глаза стекленели, лицо становилось равнодушным, и он находил объект по-приемлемее. Как будто у искусства не должно было быть меток! Это одна из причин, по которой, не смотря на всю свою страсть и усердие, ей до сих не удавалось пробить потолок.

- Если передумал, не казни себя. Ты и так сделал слишком много. Там, - она чуть отклонилась и кивнула мужчине за спину, - есть окошко на задний двор. Я уйду через него, - она запнулась и, вернув ткань платья обратно на плечо, добавила. - Если позволишь.

+4

5

Кажется, она ему не очень поверила. Но у них не было времени объясняться. Сейчас оно работало против них. Фолкер не знал, насколько девушка умеет управляться с разъяренной толпой, и быть может предложение бежать сочла бы за личное оскорбление, потому и оставил право выбора за ней. Но сам послушник считал, что смелость и безрассудная глупость - вещи совершенно разного порядка. Смелостью было решение прийти сюда и продолжать бороться с огнем. И да, магичка действительно молодец. Если бы не её старания, пожар успел бы набрать силу. Но выходить к толпе... По его разумению, не стоило оно того. 

Толпа беспощадна. Толпа, рукоплещет твоей коронации, она же рукоплещет твоей казни. И как страшно попасть в руки Лона живого, но еще страшнее попасть в руки людей. В отличие от первого они не имеют милосердия и не ведают намерений твоего сердца.
- Переодевайся, - его повелительный тон смягчала достаточная мягкая и спокойная манера говорить. Да, он ей приказывает, но лишь за тем, чтобы она не замешкалась. Да, он увидел её метку, но меченных за свою жизнь он уже встретил достаточно. Он стянул с себя балахон, под которым были только штаны. Не думал Моль о том, что сегодня ему придется раздеваться, а потому, исходя из соображений гигиены, не стал одевать под балахон еще и рубашку - жарко же на улице было. Поэтому верхнее облачение как мешок легло ей на плечи и голову. Пока она ничего не видела, он выиграл себе пару мгновений.

Послушник склоняется к её правой лодыжке и, прошептав короткую молитву об исцелении, прося Лона о милосердии и исцелении, направил магию на больное место. Под ладонью на мгновенье блеснуло золотое свечение, тут же пропавшее. Тем временем артистка уже справилась с его облачением, а ему хватило этого времени, чтобы подняться. Теперь уже на его предплечье она могла сама рассмотреть черные линии метки. Однако парень только спускает ей капюшон как можно ниже на лицо, поясняя: "Если кто с тобой заговорит - просто молчи и кивай".
Люди не особо разбираются в церковных чинах, поэтому она сможет легко сойти за молчальника. А к ним уже не обращаются с расспросами и разговорами.   
- Беги. - После объяснений коротко кивнул он ей. За него пусть не беспокоится, он разберется. Сейчас она вряд ли заметит то, как прошла её нога. А когда поймет, то будет уже далеко отсюда. Тем временем Моль нашел какую-то грязную тряпку и накинул её себе на плечо, тем самым спрятав метку и крест.

Этой рукой послушник закрыл себе лицо, делая вид, что спешно покидает дом. Даше покашлял для убедительности. Сейчас в суматохе тоже никто не будет выяснять и разбираться, кто он. И вот он уже покидает площадь и теряется на улочках Утеса, в которых мало кого интересует полуголый нищий. Даже его внешний вид сейчас не привлекает внимание. Шоу и веселье - не частые гости в этом мрачном городе, чтобы обращать внимание на всяких... Бродяг.

Но только уже на улице послушник понял... Что в его балахоне остались деньги, которые ему выдали. В той спешке он совершенно забыл о них и о том, что должен был вернуться с покупками. А теперь ни денег, ни одежды, ни покупок. Заставь дурака Лону молиться... Его и так не особо из монастыря выпускали, зная, что этот дуралей обязательно во что-то встрянет и найдет на свою шею приключений, а теперь так вообще запрут под замком. Ладно, это все не страшно. Просто сейчас придется возвращаться домой в таком виде и объясняться с настоятелями и Бенедиктом, почему опять он и зачем.

+3

6

Вместо ответа блондин молча стащил с себя балахон послушника и бросил Фейн. А в его безапелляционном тоне девушке послышалась забота. На мгновение она замешкалась. Ее взгляд скользнул по оголенному плечу мужчины, видя аналогичную отметку. Что ж, это, вероятно, многое объясняло. Практически все, кроме этого балахона.

Но спорить не стала. Ей была нужна помощь, и он ее оказывал. Провозившись с непривычной одеждой чуть дольше обычного, Фейн, наконец, нашла горловину с рукавами и выпутала руки. Одежда сидела свободно и практически как надо. Если бы она тоже ушла в монастырь, вероятно, они могли бы носить один размер. Хотя, конечно, бывшая циркачка привыкла к одеждам более облегающим.

- Беги, - после недолгих наставлений кивнул ей альбинос, и Фейн побежала.

Ей не составило труда выбраться из дома и, смешавшись с толпой, покинуть площадь. Никто и не подумал заговорить с ней. Склонив голову пониже, пряча лицо и приметные волосы в капюшоне, она ушла кривыми улочками, надеясь только, что во всей этой суматохе никто не обратит внимание на выбивающийся полупрозрачный подол платья и изящные туфельки на босых ногах, столь не свойственные служителям церкви.

Правда, внутренне Птичка была далеко не так спокойна, как внешне. Ее грызло отвратительное чувство вины за произошедшее, тем навязчивее, что определенно она не могла дать себе ответ, насколько была виновата в этой ситуации. Ребенок мог сбить и простого глотателя огня, а он, в свою очередь, не смог бы сделать и половины того, что сделала она. Но все эти оправдания нисколько не снимали навалившейся горы. Наоборот, от этого становилось только гаже.

Фейн добралась до дома и поспешно захлопнула за собой дверь. Вывихнутая лодыжка, видимо, проникнувшись серьезностью ситуации, ни разу так и не напомнила о себе за все время бегства. Устало опустившись на стул, Фейн еще несколько минут успокаивала разбушевавшееся сердце и приводила мысли в порядок, на каком-то подсознательном уровне ожидая, что сейчас в дверь постучатся, и за ней окажется рассерженная толпа.

Но минуты шли, никто не стучался, и жизнь потихоньку продолжалась. Первым делом Птичка сняла с себя балахон. На пол тут же посыпались монеты, по-видимому, забытые беловолосым мужчиной. Фейн собрала их и положила на стол. Ткань пахла костром с примесью гари и немного потом. К тому же в некоторых местах она оказалась выпачкана в саже. Пришлось бросить ее в таз с водой и постирать. Не возвращать же вещь в таком виде! Правда, как она будет это делать, она пока не знала. Отмеченный не назвал своего имени, и все, что она может, это отправиться завтра к церкви в поисках альбиноса с меткой.

Фейн усмехнулась. Такие приметы были, пожалуй, точнее имени.

Развесив выстиранный балахон на веревку посреди комнаты, она зажгла небольшой огонек позади ткани, чтобы поскорее высушить, а сама села на кровать и принялась разматывать бинты компресса. Этот день принес ей много треволнений. Хотелось дождаться возвращения Вила с Эми и пожаловаться на собственную криворукость. В этот момент ей ужасно не хватало поддержки друзей. Хотелось плакать, но Фейн этого не любила. Она стиснула зубы и разворачивала перевязку, бросая грязные бинты на пол.

Целебная мазь, купленная для нее Эми, оказалась поистине волшебного свойства - краснота и небольшая припухлость не только спали, но и в целом нога выглядела совершенно здоровой. Девушка удивленно подняла брови и пошевелила пальчиками ноги, будто это о чем-то ей могло сказать. Просто много мелких движений, чтобы отвлечь саму себя. Осторожно опустила ступню на пол и медленно перенесла на нее вес тела, встав. Невероятные чудеса! Она отчетливо помнила, как в горящем доме упала, неаккуратно ступив. Сейчас же - хоть прыгай. Так не бывает. По крайней мере, так не бывает от мази. Но как же тогда?

В тот день Фейн из дома больше не вышла. Наверное, боялась, что кто-нибудь из тех, кто был на площади, заметит ее и все вспомнит. Она рано легла спать, а на утро первым делом сложила балахон, завернула в тряпочку деньги и, покрыв голову шляпкой с вуалью, отправилась в церковь.

Никогда прежде ей не доводилось бывать в этом месте. Так уж сложилось, что Фейни не верила в чью-либо помощь, и в том числе, помощь потусторонних сил. Будто-то кто-то может да и захочет вообще помогать таким, как она - неправедным, неверным, запутавшимся. Отмеченным. Нет, их удел - собственным лбом пробивать возведенные стены или расшибаться об них насмерть. И если случайный прохожий все же подаст руку, непременно что-то потребует взамен. Поэтому в храм Фейн шла с самым что ни на есть подходящим для этого чувством - смирения. Чего бы церковник не захотел от нее, это в любом случае не будет равноценным для Фейн. Но, хотя бы, она узнает, во что тот человек оценивает чужую жизнь.

Массивные двери оказались не слишком тяжелыми, хватило усилий одной руки, чтобы их открыть. Внутри - просторное помещение с высоким потолком, и терпкий запах ладана вперемешку с воском. Фейн огляделась, выискивая взглядом того, кто мог бы передать вещи и записку. Конечно, можно было просто оставить их тут на лавке и уйти, но все же она хотела сказать пару слов в сопровождение. Да и совесть (или гордость?) не позволила бы остаться анонимной. Поэтому в записке, кроме благодарности, стояли ее имя и адрес. На случай, когда беловолосый церковник захочет с ней связаться.

+4

7

[indent]Спустя время послушник в таком виде добрался до монастыря. Сначала братия заволновалась и окружила его вопросами, что же случилось. Подрался? Напал кто-то? В переделку попал? Но услышанный ответ кого-то заставил разочарованно хмыкнуть, кого-то посмеяться. Брат Джон вздохнул сокрушенно, когда уже Трай повзрослеет, учится прилежно, а вот все никак не выдержит экзамен на собранность. Брат Джек посмеялся: "Что, Трай провалил очередной шанс показать, что стал ответственным? Ничего, на следующей неделе опять все заняты будут, скорее всего тебя и пошлют, тут уж не оплошай!" Но не у всех были добрые шутки. Брат Жиль нисколько не удивился: что с такого бестолкового возьмешь, всё у него навыворот и как он только врачевать умеет, криворукий такой?

[indent]В закрытом коллективе, пусть даже это и монастырь, новости разносятся быстро, особенно если они полны смешных пикантных моментов. Слова отцов о том, чтобы монахи оставили разговорчики и пересуды, не возымели успеха. Мающиеся от забот и молитв мужи не упустили возможности порадовать себя новостями.

[indent]Конечно ничего злого в их словах по большей части не было. Вот она - проверка на смирение, как она есть. Сделал доброе дело - жди искушения. И вот тебе еще немного на орехи, чтобы не гордился. Хотя гордиться было нечем. Единственное, о чем сокрушался послушник - что деньги он не вынул. Да и кто вообще в такие моменты думает о деньгах?! Но они действительно не богаты, да и маленькие ждали подарков... Поэтому Трайер чувствовал себя погано. Не любил он подводить кого-либо, пусть даже в такой сущей мелочи. На вечерней трапезе послушник уныло ковырялся в своей тарелке, стараясь ни на кого не смотреть. В какой-то момент речь за столом зашла о скуке, на что Бенедикт не упустил возможности пошутить.

[indent]- Предлагаю в следующий раз Трая опять в город отправить. Денег не давать, лошадь - тоже. - На что братья разразилась смехом. Нет, Моль не был против шуток над собой. В какой-то момент он сам бы посмеялся над этим, но сейчас это хорошо прошлось по его совестливости. Послушник лишь вздохнул и продолжил размазывать еду по тарелке, спрятав грустный взгляд под белой челкой. На полуночной службе он был особенно усердным, пытаясь попросить Свет Истинный разрешить его тяготы и сомнения, и дать его душе покой. Вскоре он действительно почувствовал облегчение. Словно с души упал камень, поэтому сегодня он заснул быстро и без мыслей о сегодняшнем дне.

***
[indent]В Церкви к Фейн подошел священник, чтобы узнать, что же именно девушка хотела. А, выслушав ее просьбу и развернув облачение послушника, лишь покачал головой.
- Это одежда послушников. У нас в церкви их нет, послушники живут в монастыре Святого Михаэлеса за Утёсом. И кажется, я догадываюсь, о ком Вы говорите. Есть там один юноша, очень похожий на того, кого Вы описали. Вы можете сами это передать ему сами, или же, не беспокойтесь, я позабочусь о том, чтобы посылка была доставлена.

[indent]И к вечеру она была доставлена. Трайер очень обрадовался, за что возблагодарил Свет Истинный за помощь. А еще за то, что добро, как и зло, имеет свои последствия. Та девушка пыталась разыскать его и отблагодарить! К посылке была приложена его одежда, деньги и записка!
[indent]И как же тепло стало на душе. Моль порадовался за Фейн, что с ней все хорошо, вернул келейнику деньги, и уже ближе к ночи решил написать девушке письмо.

"Здравствуйте, Фейн. Я рад, что у Вас все хорошо, и до Вас никто не добрался из недоброжелателей. К сожалению, мы не успели познакомиться там, но теперь я знаю Ваше имя и адрес. Меня зовут Трайер Фолкер, я простой послушник из монастыря Святого Михаэлеса. Я нисколько не сомневался в Вашей добросердечности и порядочности, а посему считаю вчерашнее событие случайностью, в которой нет Вашей вины. Вы поступили мужественно и порядочно, это самое главное. Увы, навестить я Вас вряд ли смогу, по крайней мере в ближайшее время, но мне бы хотелось немного Вам помочь. У вас есть дар и бесспорно талант к магии. Нет, не подумайте, я не возомнил себя учителем. Более того, я не сведущ в столь зрелищной магии, мои таланты весьма скромны. Но если Вы не будете против, я бы мог вам подсказать пару вещей, которые бы позволили, я надеюсь, в дальнейшем избежать серьезных ошибок. Спасибо, что вернули мне вещи. Право слово, стирать моё облачение было вовсе не обязательно! Благодарю за это и Ваше внимание!"

4 день месяца Середины. Трайер Фолкер. 

+4

8

Его ответ пришел на следующий день. Из-за вывихнутой лодыжки, которая по плану должна была терзать танцовщицу еще недели две как минимум, репетиций у Птички запланировано не было, и она проводила это утро в домашних делах.

От стука в дверь внутри все на мгновение похолодело, она успела испугаться, что ее настигли последствия вчерашнего несчастного случая. Но постаралась взять себя в руки и все же открыла. На пороге стоял мужчина в балахоне точь-в-точь как у ее вчерашнего незнакомца. С мягкой улыбкой он протянул ей конверт и, ни слова не говоря, развернулся и ушел. Фейн выглянула из двери, провожая его взглядом, а потом распечатала конверт и пробежала глазами строчки. И по мере того, как она читала, ее губы сами собой расплывались в улыбке.

Его предложение помочь с контролем оказалось очень любезно и своевременно. Правда, было несколько неловко за то, сколько этот человек готов дать совершенно незнакомой отмеченной. К такому обращению Фейн не привыкла. Она даже несколько раз перечитала его слова, чтобы убедиться, что поняла все правильно. В конце концов, она даже отложила этот вопрос до вечера, чтобы обдумать и принять решение на холодную голову.

Позже днем они встретились с Эмелином. Выслушав ее рассказ, он отнесся к этой идее с некоторым сомнением. Точно так же как и она, он считал, что бесплатный сыр может быть только в мышеловке, а потому стоит быть осторожнее. Даже с послушниками монастыря. Однако его предостережение почему-то наоборот натолкнуло Фейн на мысль, что ей это и вправду нужно. Если в другой раз она сможет погасить пожар, пусть даже и устроенный не по ее вине, и тем самым спасти кого-то, это стоило любых рисков.

Чмокнув Эми на прощание, Фейн поспешила домой, заглянув по дороге на рынок. Как завести разговор о деньгах, что, возможно, Трайер, ожидает за свою помощь, она не знала, и потому решила для начала испечь что-нибудь, чтобы отблагодарить. Или, хотя бы, возместить таким образом потраченное время. И чем дальше она думала о том, как пойдет к монастырю и попросит увидеться с послушником Фолкером, чем больше представляла его реакцию на корзинку свежих булочек, тем шире становилась ее улыбка. Что ни говори, приятно делать другим добро.

Однако благими намерениями, как известно, выложена дорога в ад. Пока Птичка беспечно покупала муку и масло, пребывая в отличном расположении и даже мурлыкая себе какую-то мелодию под нос, две пары внимательных глаз следили за ней из-под навеса торговой палатки.

Джошуа и Эммет Линчи - работяги с литейного завода Утеса. Оба высоких, жилистых, с вечно чумазыми от работы руками и лицами. Сколько их покойная матушка не билась над тем, чтобы они тщательнее умывались, все было без толку. А едва старушка отошла в мир иной, как те, казалось, и вовсе позабыли о гигиене. Джош работал в кочегарке, и от него всегда пахло потом и углем. А его младший брат Эм - таскал мешки на склад, и его руки огрубели от вечных мозолей, а спину постоянно ломило.

Но доля простых работяг, вечно горбатящихся на тяжелой работе и в итоге сдохнувших если не от грыжи, так от туберкулеза, их не устраивала, и они находились в вечном поиске халтуры да халявы. Свято уверенные в том, что двум таким завидным красавцам в жизни должно только фартить, младший часто пропадал за игорным столом, в то время как старший приторговывал опиумом. А, поскольку, судьба-злодейка, обхаживать всех подряд не обязалась, периодически поворачиваясь к братьям филейной частью, это давало новые поводы злиться на жизнь и обвинять всех вокруг в своих несчастьях: клятых капиталистов в их жлобстве и зажиточности, сраного начсмены за его лебезятничество перед начальством, ебаное начальство за низкие зарплаты и длинные смены, картежников-шулеров, вшивых псов, что лают по ночам, мешая спать, и даже давно преставившуюся старуху-мать за то, что родила в грязи да свалила на тот свет, не нажив ничего путного.

И в тот злополучный день оба они оказались на площади, и старший Линч видел тогда, что случилось. Как красноволосая девка в блестящих одеждах упала из-за выскочившего ребенка, и огонь из ее рук раскатился, что горох, по площади. Нет, Джош не бросился тушить. Что он, дурак какой? Ему же за это никто не заплатит. Да и в целом его рот перекосила кривая улыбка, когда он видел, как занялся первый этаж дома богатеев-чистоплюев. Не все коту масленица, думал он, лениво выплевывая прилипший к нижней губе окурок и продолжая сидеть на квадратном стоге сена, утрамбованным кем-то на продажу. Он и не думал, что эта сцена ему для чего-нибудь сгодится, до тех пор, пока не приметил красные волосы в толпе на том же самом рынке на следующий день.

- Слышь, че, - он пихнул брата локтем в бок и кивнул на Птичку, шедшую по улице в сторону дома.

- Че? - Эммет посмотрел в направлении, куда тот указывал. - Ну, краля. Че, подкатить хочешь?

- Она и так мне даст, - гоготнул тот. - Я секрет про нее один знаю. Она за него как миленькая ляжет.

- Что еще за секрет? - заинтересовался Эммет. Он вчера знатно проигрался, а чужие секреты могли стоить денег.

- Пойдем. По дороге расскажу.

И они на некотором расстоянии двинулись по улочке, тихо переговариваясь и строя план своих дальнейших действий.

---***---

Фейн закончила с выпечкой где-то после трех. Времени еще было полно, и она решила не откладывать визит на потом, а принести булочи, пока они еще были свежими. Печи в ее комнатушке, конечно, не было, но отмеченная приобрела для таких целей поднос и быстро научилась удерживать огонь на нужном расстоянии и в достаточном жаре, чтобы любая выпечка быстро пропекалась, а корочка не сгорала. Получалось даже быстрее, чем обычным способом, и Вил иногда подтрунивал над ней, что с таким талантом ей стоило податься в пекари. Но к кулинарии Птичка была равнодушна, и потому продолжала танцевать.

Она аккуратно уложила хрустящие коричневатые булочки в корзинку и не могла не улыбнуться, глядя на такой румяный и красивый результат своих трудов. Закрыв корзинку от пыли чистой салфеткой, она вышла в коридор и закрыла за собой дверь. Повернула два раза ключ в замке и неспешно вышла на улицу. В идеале, вся эта прелесть даже остыть не успеет. Если она сейчас срежет пару улиц, пройдя переулком, то через пару кварталов окажется около монастыря. Должно быть, ее спаситель не ожидает увидеть ее так скоро.

Подгоняемая нетерпением, Птичка ускорила шаг. На ее лице играла улыбка, и она совершенно не заметила, как ней в переулок кто-то шагнул. И тем неожиданней для нее было, когда кто-то перегородил ей дорогу, вынырнув из проулка между домами.

- Спешишь куда, красавица? - ногтем поджигая спичку и прикуривая мятую папироску, хрипло поинтересовался мужчина лет сорока. Жесткие короткие волосы, давно не видевшие расчески, чумазое, кажется, в саже лицо, и длинные узловатые пальцы. Он привалился плечом к кирпичной стене, перегораживая проход и не спешил уходить.

- Простите? - нахмурилась Фейн. Она не понимала, чего они хотят. Ясно, что ничего хорошего, но они видели, в каком квартале она живет, так что денег с ее грабежа они вряд ли получат. Она шагнула было назад и чуть не наткнулась на второго, как оказалось, подошедшего сзади.

- А если не простим? - широко улыбаясь щербатой после ветрянки рожей спросил этот второй. На его щеках виднелась неаккуратная щетина, и одежда неприятно пахла застарелым потом.

- Да что вам нужно-то? - раздраженно спросила Фейн, переводя взгляд с одного на другого. Ее раздражение было лишь прикрытием для хватающего своими липкими щупальцами за горло страха, и она сделала еще шаг назад, уперевшись лопатками в холодную стену.

- Автограф. Да, Джош,? - шакалом захихикал щербатый.

- Мы вчера видели твое... огнеопасное представление, - Джош выдохнул струю дыма вверх, крутя сигарету в пальцах. - Это было незабываемо.

При упоминании вчерашних событий все внутри нее опустилось. Но Фейн лишь молча сжала челюсти, сверля взглядом мужчину.

- И как добропорядочные жители мы обязаны сообщить страже о местонахождении опасного поджигателя, - спокойным, даже ленивым тоном продолжал говорить Джош. Он был уверен, что рыбка у него на крючке и не торопился подсекать.

- Тогда почему до сих пор не сообщили? - дерзко спросила Фейн, надеясь только, что ее голос не дрожит от волнения. - Где стража? Может, все вместе пойдем и поищем ее?

Джошуа оторвался от стены и сделал пару шагов, подходя к Фейн и упирая ладонь в стену возле ее лица. Она задумчиво сделал затяжку и выдохнул вонючий дым прямо ей в лицо. Птичка поморщилась и кашлянула.

- Потому что, девочка, мы решили, что можем с тобой договориться, - он опустил взгляд на ее грудь, закрытую кожаной безрукавкой, и цыкнул зубом. - Короче. Мы знаем, где ты живешь, - похоже, ему надоело тянуть резину. В конце концов, в переулок в любой момент мог зайти ненужный свидетель. - Собери-ка нам к концу месяца по пять серебряных на брата. Что бы, так сказать, очистить груз с совести. И можешь быть свободна.

Отмеченная побледнела. Десять серебряных за неделю! Откуда ей их взять, да еще и при условии, что с работой сейчас не ахти.

- И не вздумай кому сказать! - добавил щербатый, поднося свой кулак к ее носу. - Мы из тебя быстро эту дурь выбьем.

- Эм, ну не будь грубым с дамой, - протянул Джош, опуская глаза еще ниже и примечая корзинку с ароматнопахнущими булочками. - Я уверен, наша подруга все и так прекрасно поняла.

Он запустил свою пропахшую табаком и серую от грязи руку под белую салфетку и вытащил сдобу. Поднес ее к носу и с видимым наслаждение вдохнул аромат.

- Задаток, - мерзко улыбнулся он, показывая на булочку, и они с щербатым пошли в сторону улицы.

Фейн ничего ему не ответила. Она словно прилипла к стене, глядя им вслед и не в силах пошевелиться. Ее сердце так сильно колотилось в груди, что, казалось, его эхо должно было отдаваться в этом чертовом переулке.  Едва мужские спины скрылись за поворотом, как корзинка выпала из ослабевших рук Птички, и покатилась по каменной плитке, рассыпая драгоценное содержимое по грязному переулку. А девушка медленно сползла спиной по стене и, спрятав лицо в коленях, всхлипнула. Эти страшно ее напугали. А ещё ей было так... мерзко. И что теперь со всем этим она будет делать?

К монастырю в тот день она так и не пошла. Кое-как заставив себя подняться и подобрать корзинку, она на каком-то автомате добралась до своей комнаты и заперлась там до конца дня, боясь подходить к двери.

Лишь на следующий день она нашла в себе силы, чтобы написать короткую записку и попросить посыльного передать ее в монастырь.

"Простите меня, брат Фолкер, не смогла вас вчера навестить.
Если вы не передумали, буду рада взять у вас несколько уроков. Ваша Ф."

Отредактировано Фейн (2021-11-28 17:57:33)

+3

9

Ответ на его письмо пришёл не сразу. То ли артистке было не до этого, то ли она сочла его предложение какой-то оскорбительной насмешкой или хитрой манипуляцией, или множество других факторов, чтобы предполагать что-то конкретное. Но на "нет" и суда нет. Он подождет, письма не всегда доходят быстро. А получив письмо, он удивился его краткости. Послушник ужасно плохо читал между строк, правильнее сказать, отвратительно. Но даже его заставили насторожиться эти слова.

"Добрый день, Фейн. Рад получить Ваш ответ столь скоро. Надеюсь, у Вас все хорошо. Ах да, я попрошу не называть меня "братом", ведь я не монах, я всего лишь послушник. Просто Трайер или Трай, если Вам так угодно. Честно говоря не ожидал Вашего визита, и потому немного, но приятно удивлен!"

Трайер задумался над тем, что в формате письма ему можно было бы изложить для Фейн. Мысли были, но передать их в письме... А впрочем, стоило попробовать. Послушник достал из библиотеки книги по естественным наукам - переписанные научные изыскания работ научных светил Университета Натурфилософии, получившие свои публикации, после чего стал выписывать в письмо некоторую информацию в сжатом виде оттуда. Моль считал полезным при работе с естественной магией сперва ознакомиться с её закономерностями работы. Это как с колдомедициной. Мало уметь ею колдовать, еще нужно знать анатомию как минимум, чтобы правильно определить проблемную зону, принцип работы поврежденного органа и характер болезни или повреждения.
К тому же, повторение - мать учения. Ему самому не мешало освежить в памяти многие моменты.

Самые простые и безобидные - это манипуляции с воздухом. Только в руках сильнейшего мага эта стихия может обрести страшные последствия, превратившись в бурю или шторм, с корнем вырывающие вековые деревья или переворачивающие корабли на озерах. Но создать простой ветерок, который задует свечи или захлопнет дверь - под силу любому начинающему магу. Локальный контроль над ним давался проще всего, это было даже легче, чем манипуляции с огнем, а последствия неудачи не наносили действительно серьезного ущерба ни магу, ни окружению. От того, что со стола улетят листы или что-то упадет и разобьется, еще никто не умирал.
"Очень важно в этот момент проследить за тем, чтобы рядом не было источника огня".
Казалось бы, причем тут огонь и воздух?

"Воздух - необходимое условие для горения естественного огня. Вы уже видели этот приём в том доме. Нет воздуха - нет огня. Вопреки расхожему мнению, не вода враг огня. Вода лишь не дает притока воздуха, а еще забирает тепло, тем самым прерывая процесс. Я думаю, что подобное решение будет осуществить гораздо проще, чем создать "из воздуха" воду и направить её на огонь".

Дальше шло описание самого фокуса: заключенные в нужные слова "смыслы" и характерные движения, носившие дующий или маховый характер, имитирующий естественный процесс формирования ветерка. Дополнительно на краю бумаги он рисовал поясняющие картинки.

"Но прежде чем использовать её, хорошенько отработай и потренируй этот момент. В противном случае ты не затушишь, а наоборот - заставишь огонь разгореться сильнее".

Казалось бы, зачем Трайер так дотошно и подробно расписывал Фейн приемы, с которых начинают молодые маги? Уж не для того, чтобы она как-то могла использовать эти приемы в своих выступлениях? Нет. Где и как она будет их использовать, и будет ли использовать вообще - остается только на её усмотрение. Тем самым он подводил её к главному - к контролю над эфиром. Нужно было расписать и показать, как не только закладывать в заклинание точно выверенное количество эфира, но как и рассеять его безопасно, если что-то пойдет не так. Или дать подкачку, если рассчитанного количества не хватило. Ведь именно на воздухе эти приемы отрабатываются проще всего и нагляднее. Ведь работать с другими проявлениями стихий уже будет гораздо сложнее. Особенно самые сложные для контроля - молнии. Эта энергия, накопившись, стремится к немедленной разрядке. Причем последнее происходит настолько быстро и незаметно глазу, что представляет из себя даже большую опасность, чем огонь.

"Твое первое задание будет "Буря в стакане". Не удивляйся названию. Суть задания такова: ты насыпаешь в стакан или крынку немного песка или мелкого мусора, перышки - что угодно. Это не должно быть чем-то тяжелым. Твоя задача раскрутить воздух внутри стакана, чтобы устроить миниатюрное торнадо, время удержания которого - 5 секунд. Когда станет получаться, попробуй прибавлять к этому времени по секунде, добавляя еще эфира извне. И одновременно потренируй остановку заклинания. Чтобы ветер останавливался ровно в тот момент, когда ты сочтешь нужным. Заставь его тебя слушаться. Сразу предупреждаю: в случае ошибки тара может лопнуть. Остерегайся осколков".

На этом моменте Фолкер задумался: стоит ли ему оканчивать письмо или нет. Ведь какое-то нехорошее предчувствие веяло от этого письма. Возможно, это была просто мнительность - ему мало кто присылал письма. Все те, с кем он мог общаться, жили по соседству в двух шагах. И быть может, не видя эмоций собеседника, его воображение само додумывало какие-то несуществующие детали? Впрочем, Моль был не из тех, кто тяготился нерешительностью. Он мог спрашивать, даже рискуя прослыть бесцеремонным.

"И все же я хочу спросить: быть может у Вас что-то случилось?" Он снова переходит на "Вы", тем самым показывая, что уважает свою собеседницу как личность и не желает переходить рамки дозволенного в их общении. "Быть может, от меня что-то требуется?"

+3

10

Фейн не знала, где ей взять столько денег. В закромах была припрятана некоторая сумма, но ее явно не хватало на то, что требовали шантажисты. И самое печальное во всем этом, что никто не мог гарантировать, что, даже получив свои серебряные, они не продолжат угрожать снова и снова, вымогая деньги, пока не надоест.

Сдать их страже Птичка, разумеется не могла. А жаловаться Эми с Вилом не хотелось. Они непременно встанут на ее защиту, и это противостояние пугало ее еще больше того, что с ней могли сделать, если она не найдет деньги. Или не даст отпор.

Наверное, поэтому она написала тому послушнику. Если он научит ее лучшему контролю, а, может, даже чему-нибудь устрашающему, она могла бы сама их напугать. Да так, чтобы они больше к ней никогда и не сунулись бы.

Ответ Трайера пришел только на следующий день, и Фейн не могла его в том винить. Судя по всему, весь тот день Фолкер провел за письменным столом, дотошно прописывая ей способы управления эфиром и со скрупулезной тщательностью объясняя каждый жест. По такому пособию колдовать мог научиться даже совсем безнадежный глупец. Правда, Фейн несколько удивило, что Трайер решил начать с самых азов. В свое время ей повезло добраться до одного учебника. Именно он научил ее концентрировать эфир и изливать "смысл" "паутинкой" жестов. Впрочем, она с интересом прочитала все, что он написал, выискивая то, чего она могла не знать, или на что долгие годы не обращала внимания. А когда она дошла до его "домашнего задания", то тут же отложила бутерброд с сыром, который жевала, и стала искать подходящую тару. Ей не терпелось попробовать то, о чем говорил ее новый знакомый.

Большая жестяная кружка как раз подошла. Ее стенки не могли треснуть и разлететься на осколки, какой бы ураган не бушевал внутри. Насыпав внутрь немного сахару, Фейн в точности выполнила необходимые жесты, определив для себя главенствующий, как помешивание против часовой стрелки указательным пальцем. В начале это упражнение казалось легче легкого. Кристаллики сахара послушно поднялись со дна и закружились в заданную сторону. Несколько секунд все шло хорошо, пока вихрь не стал почему-то набирать силу, раскачивая кружку из одной стороны в другую, совсем скоро уронив ее со стола и завертев на полу волчком.

- Да ну куда ж ты.. - усмехнулась танцовщица, подбирая беглянку и возвращая ее обратно на стол.

Этот трюк пришлось повторить еще несколько раз прежде, чем Фейн с некоторым усилием, но все же смогла устаканить сахарный вихрь и продержать его дольше пяти секунд. С гашением на этом этапе проблем, кажется, не возникало. Но Птичка не была так уж уверена, считая, что при больших объемах эфира так просто обрубать его не получится. Она помнила этот опыт при обращении с огнем - платье жительницы было легко погашено вливанием некоторого количества эфира, чтобы взять объем огня под контроль, а затем пламя легко схлопнулось, едва она осушила поток. В той комнате пожар разгорался слишком быстро, и Птичка просто не успевала перекрыть его эфиром. Какие-то участки она, конечно, гасила, но в целом унять это у нее не хватало умений.

Осмотревшись по сторонам, не лежит ли что-нибудь бьющееся на полках, и убрав подальше в шкафчик все кружки и столовые приборы, Фейн отошла к стене и, подняв руки, попыталась устроить бурю в комнате. Просыпанный сахар вперемешку с песком юлой закружился в центре, и вихрь, набирая обороты, стал быстро разрастаться, пока одежда не заходила на Фейн ходуном, а в лицо не ударил свежий ветер. Это значило, что буря достигла своих пределов для этой комнаты, и оставалось только удерживать ее в таком состоянии, не давая выйти из-под контроля и не позволяя становиться настолько сильной, чтобы она закружила с собой стулья или стол.

Две секунды... четыре... шесть. Пора было переходить ко второй части упражнения - мгновенному гашению. Она сфокусировала мысль на эфире и резко отпустила его. Поток должен был тут же ослабнуть и полностью развеяться, но этого не произошло. Вместо этого закрученный вихрь, словно высвобожденный из-под оков контроля, резко стал увеличиваться в размерах, пока не разбросал по комнате табуретки, содрал с кровати покрывало, выпотрошил книжную полку, а в единственном окошке не лопнуло стекло. Получив доступ к воздуху, вихрь вырвался на улицу, оставив в комнате разруху да распластанную по стене и напуганную Фейн. Сделав несколько вдохов-выдохов, танцовщица медленно отлепилась от стены, хрустя осколками стекла, разбросанному по полу, несмело подошла к окошку и выглянула, боясь увидеть последствия, которые могла оставить ее тренировка. Но, по счастью, в большем объеме ее вихрь не смог сформироваться во что-то разрушительное и попросту рассеялся.

Фейн облегченно выдохнула и отошла от окна. Хорошо еще, что осколками никого не задело!

Наскоро прибравшись, отмеченная села писать ответное письмо. Переход с "вы" на "ты" и обратно в письме Трайера позабавил ее. Вроде как разговор с хорошим человеком, когда хочешь поскорее сблизиться, но это было бы невежливо в столь короткий срок, и язык сам собой начинает прыгать по формам обращения. Альбинос был ей приятен, и Фейн подумала, что ничего страшного не случится, если она сочтет его другом. Тем более, что последней своей строчкой он, словно бы почувствовав что-то, спрашивал, не случилось ли чего.

Без прикрас она рассказала ему, как у нее вышло его задание в рамках кружки. И, чуть поколебавшись, написала, что в рамках комнаты контроль сохранялся, а вот с отменой вышли трудности. Пообещала, что продолжит тренироваться, но хочет потом обязательно опробовать в бОльших масштабах, чтобы точно быть уверенной в своих силах.

А потом ее рука замерла над бумагой. С одной стороны, ей хотелось кому-то пожаловаться на свои неудачи. А с другой, обременять проблемами чужого человека, который и так выручил ее из беды, становилось неуместно. В итоге, договорившись с совестью, Фейн написала следующее:

"Ты очень прозорлив, Трай. Действительно, позавчера произошло одно событие, из-за которого я так и не смогла до тебя дойти. Выяснилось, что кто-то в толпе видел, что тогда произошло, и запомнил меня. Теперь они хотят за свое молчание денег. Но ни о чем не волнуйся, я с ними справлюсь. У меня есть друзья, они помогут насобирать нужную сумму. Ты же УЖЕ оказываешь мне неоценимую помощь, давая советы, благодаря которым такой беды больше не повторится."

Она бросила задумчивый взгляд на разбитое окно. Ветер теперь свободно гулял по всей комнате, раздувая занавески и шелестя листами бумаги на столе. Со двора доносился стук колес проезжающей мимо телеги, крики и смех играющей во дворе детворы. Фейн подумала, что в другой раз, когда она их встретит, она должна быть к этому точно готова. А для этого надо было тренироваться.

И потому, поставив в письме точку, убрав его в конверт и кинув конверт в висевший на входной двери деревянный почтовый ящик, танцовщица легкой походкой - ведь лодыжка больше о себе ни разу так и не напомнила - вернулась к себе, чтобы вновь приняться за учение. Еще раз перечитать наставления и попробовать продержать вихрь до десяти секунд. На этот раз, конечно, только в кружке.

Отредактировано Фейн (2021-12-04 20:55:16)

+3

11

- Трайер, тебе письмо! - получил он руки заветный конверт. - Что-то часто тебе стали письма слать. Ведешь с кем-то любовную переписку? Смотри, нагоняй получишь от настоятеля!

Получив ответное письмо, Фолкер не без удовольствия и улыбки быстро пробежался глазами по строчкам. Немного нахмурился и покачал головой, когда речь зашла про комнату. Это было недальновидно, но он вспоминал себя: ему тоже не терпелось замахнуться на что-то большее, чем простая кружка. Хорошо, что воздух - самая безопасная из всех стихий. Отметив про себя мысль о том, что к большому надо переходить, только до мастерского отладив меньшее, послушник продолжил читать дальше. Настроение у письма заметно сменилось, окончательно подтверждая опасения Фолкера. Что-то случилось.

Её шантажировали. Послушник не был душеведом, но знал, что шантажисты не останавливаются на достигнутом. Чувствуя страх жертвы, они будут продолжать загонять её в угол, пока не смогут вытрясти из неё все, что только можно, иссушая как паук, пойманную в сеть муху. А только потом выкинут оставшуюся никому не нужную оболочку. А то и того хуже - приведут свои угрозы в действие. В их случае им терять нечего.

Парень вздохнул и вышел на улицу прогуляться ненадолго. Побродив по ухоженным тропинкам вдоль крепостных стен, собираясь с мыслями на ответ, он приступил к нему только после обеденный трапезы. Как раз было свободное время. За то время, что он "бесцельно прохлаждался", Моль в буквальном смысле нагулял пару идей.

После чего, взяв перо, принялся писать ответное письмо. Перво-наперво надо было осторожно, ненавязчиво узнать от неё, через сколько дней ей назначена встреча. И эту мысль он уже оформил в идею. И даже придумал, как эту идею реализовать, подключив к этому одного сервита в лице Бенедикта. Так как дотошный и въедливый капитан просто так из монастыря не вылезет, пока не вытрясет из послушника все подробности, которых он раскрывать, как обычно, не хотел, придется прибегнуть к хитрости. Было у Бенедикта де Криона одно слабое место, на которое можно было надавить, после чего из него можно было веревки вить. Но для этого надо было сперва узнать всё у Фейн.
"Здравствуй, Фейн", - снова начал он. - "Осторожнее с большими объемами. Упражняйся с ними там, где ничего нельзя поломать или испортить. Я прочитал о твоей беде и придумал, как тебе помочь. Через сколько времени они хотят тебя встретить? Мне это важно понять, чтобы подготовить тебя к их встречи. Я научу тебя приемам "боевого" воздействия на людей. Так как приемами огня ты и сама владеешь, я бы попробовал тебя научить магии молний. Но сразу предупреждаю, это самая опасная для контроля из всех простейших элементов".

И самая действенная против обычных живых существ.

Под простейшими элементами он подразумевал воду, воздух, огонь, землю и молнию, в народе считающейся карой от Света Истинного. Из проповедей люди часто думали, что молния поражает именно самых лютых грешников, которым не достанется участи сгореть на очистительном огне, переправляя сразу во тьму. Даже мнения самих клириков разнились по этому поводу, а потому мало кто пытался лезть в материи, недоступные человеку.

Далее шли гораздо более сложные упражнения с совмещением стихий для получения более сложного эффекта.
"Надеюсь, тебе не придется к этому прибегнуть, но я научу тебя всему, что знаю. В первую очередь хочу тебя предупредить, что тебе ни в коем случае нельзя оставлять те упражнения на контроль. Только когда набьешь руку, и будешь уверена настолько, что тебя можно будет среди ночи разбудить, и ты сумеешь повторить "бурю в стакане", а потом сможешь потушить огонь, перекрыв ему эфир, и воздухом, тогда приступай к этим заклинаниям. Они крайне опасны. Смертельно". 

Что-что, а предупредить об опасности он обязан был, чтобы заклинательница огня не ринулась с головой пробовать то, чего бы не смогла пережить. Конечно он не собирался её учить убивать, но когда что-то могло пойти не так, нужно быть крайне осторожной.
Достав ту самую книгу, из которой он переписывал заклинания, по обращению с воздухом, послушник вздохнул. В современной науке не было точных данных о таком явлении как молния, а в книге лишь были описаны сами приемы, но без пояснений, как оно работает в научном понимании. По сути это были частные успешные эксперименты и изыскания, вошедшие в книгу. Из столь скупых данных ему пришлось написать то, как он сам это представлял.

"Молния всегда в начале накапливает энергию, а потом разряжает её. А вот её направление может быть самым непредсказуемым. Быть может ты слышала или знаешь, что чаще всего молния бьет в наиболее высокие точки, будь то высокое дерево или самый высокий шпиль. А ещё она чем-то напоминает мне воду, которая потечет туда, куда проще течь. Например, вода никогда не течет и не капает вверх, только при особых обстоятельствах, воссоздать которые гораздо сложнее. Поэтому, чтобы применить молнию, энергию эфира придется собрать в непосредственной близости от поражаемой цели. И как можно дальше от себя. Представь, если бы тебе пришлось с состоянии опьянения стрелять в мишень с арбалета. Чем ближе ты будешь к цели, тем выше шанс поразить цель. Направление конечной точки - это очень сложное задание, эти техники отрабатываются как минимум неделями. Тебе будет проще выполнить то, что я тебе подобрал".

Моль переписал ей один фокус, представленный в книге. Он был не так сложен в исполнении самой техники, сколько в расчете эфира. Граница перехода разряда, который просто парализует и делает человеческому телу очень больно, до того, который бил наповал, была крайне тонка. А вопрос точности удара оставался открытым.

"Будь осторожна. Попробуй исполнить описанное лишь после того, как получится исполнить всё, о чём я тебе написал. Неправильно рассчитав эфир, ты можешь убить себя или других. Или покалечить. Я не хотел бы, чтобы ты на себя взяла такой тяжкий грех как убийство. Или тем более, погибла сама". 

Если он узнает дату, он обязательно придет, чтобы помочь ей. Магия - это не удочка, которую можно дать человеку, чтобы он не остался голодным. Это оружие. В руках новичка оно может сработать неправильно. Чего греха таить, у него самого это выходило крайне сносно. Оставалось надеяться, что и не придется. По крайней мере, если ему получится осуществить задуманное в полной мере. Только бы она не побоялась написать дату...

"Не бойся, Фейн. Свет с нами. Всё будет хорошо".

Отредактировано Трайер Фолкер (2021-12-07 09:19:27)

+3

12

"Дорогой Трай!
Эти люди дали мне срок до конца месяца. Но, прошу, тебе не о чем волноваться. Мне неловко, что ты тратишь на меня столько времени. Я нашла, у кого можно занять, так что смогу отдать все, что они просят. И, надеюсь, этот неприятный инцидент себя исчерпает.
Как ты и советовал, я больше не упражняюсь на больших пространствах с бурей. Все же, соседи этого бы не одобрили. Мои успехи все еще оставляют желать лучшего, но, мне кажется, получается уже достаточно сносно. Мой рекорд - четырнадцать с половиной минут. И сегодня ночью я специально поставила будильник на три утра, чтобы узнать, могу ли и спросонья это делать. Ужасно забавно, но у меня это вышло! Завтра после репетиции хочу выйти из города, разжечь костер и попробовать затушить его твоим методом. Если и это получится, то буду пробовать призывать молнию.
Честно говоря, мне немного страшно. После пробуждения я полночи думала обо всем этом, и поняла, что мне бы не хотелось до этого доводить. Но еще я подумала, что красивые электрические разряды смотрелись бы очень эффектно в одном номере, который я сейчас как раз обдумываю. Это очень необычная техника, не думаю, что кто-нибудь еще из артистов ее применяет. Так что, можно сказать, благодаря этому, мы сделаем мир чуточку красивей!"

Потом следует отступ, и почерк сильно меняется. Словно первую часть письма писали утром в одном настроении, а другую - вечером и совсем другой человек.

"Спасибо тебе за помощь. Твои уроки оказались бесценны, я действительно многому научилась. Это было очень интересно и познавательно. Жаль, что мы больше так и не увиделись. Я бы хотела сказать тебе все это лично.
Возможно, нам еще представится шанс. Но так или иначе, благодарю тебя за все и желаю всего только самого наилучшего. Я рада, что познакомилась с тобой, пусть и в таких не слишком приятных обстоятельствах.
Твоя Ф."

Письмо необычно коротко, конверт измят, а бумага местами неровно засохла.

Этот день должен был пройти как обычно. Ничего не предвещало беды. От общения с Фолкером и постоянной занятости то в тренировках, то в репетициях давящее чувство опасности понемногу рассеялось, уступив место привычному оптимизму и любви к жизни. И поэтому с утра Фейн пребывала в отличном расположении духа. Она зашла к ростовщику, которого ей посоветовала одна девочка из труппы. По ее словам, этот человек давал в долг такие суммы и не слишком завышал возвратные проценты. Обо всем договорившись, Фейн покинула лавку и отправилась домой. Когда придет время, и эти двое к ней явятся, все будет готово. Птичка искренне надеялась, что они оценят ее своевременность и порядочность, и оставят дальнейшие преследования.

Как же это было наивно.

Она пообедала. Потом аккуратно собрала все присланные Траем записи и сложила в холщовую сумку, чтобы они не разлетелись по дороге. И отправилась, как и планировала за город. Ей буквально не терпелось опробовать тот фокус, что он применил несколько дней назад. И еще те упражнения на совмещение стихий - это было крайне захватывающе! Она никогда не хотела стать сильным магом, не видела в этом особого смысла, ведь ее жизнь была на сцене. Но простое человеческое любопытство и азарт не были ей чужды. К тому же, очень хотелось закончить письмо Траю и похвастаться, каких успехов она сумела добиться. Почему-то очень хотелось, чтобы он ее похвалил.

Из города она вышла около четырех, и брела в восточном направлении вдоль линии берега, не сильно далеко от него уходя. В конце концов, когда имеешь дело с огнем, всегда лучше иметь рядом водоем, чтобы предотвратить пожар.

Найдя подходящую полянку, находящуюся внизу почти у самой воды, Фейн натаскала веток, разожгла костер и сняла с плеч сумку. Чтобы ее не унесло каким-нибудь вихрем, пришлось придавить ее тяжелым камнем. Потом она повернулась к костру и глубоко и размеренно вздохнула, выравнивая сердцебиение. Потом протянула к костру руки ладонями вперед. Уловив эманации эфира, она сфокусировала смысл и попробовала повторить трюк. проделанный Траем - накрыть почти невидимым куполом костер и откачать оттуда весь воздух. Практически, как буря в стакане, только и сам стакан был определен ей, и буря, подчинившись, должна была покинуть "емкость". Но концентрации не хватало. Отвлекало буквально все: от шума плескавшейся воды до пения птиц. Фейн злилась, снова и снова стряхивая пальцы, убирая и снова восстанавливая купол. Но ей было знакомо это чувство: раздражение от того, что магия не сразу подчиняется твоей воле. Это пройдет. Понемногу, она запомнит последовательность, и это перестанет отнимать ее внимание. Сосредоточенность возрастет, и все получится. А потом, как и в случае с огненной стихией, она доведет все до автоматизма, так что мозг лишь будет отдавать импульсы. а тело уже будет выполнять необходимые действия, ловя и плетя эфир так, как ей того угодно.

В десятый или пятнадцатый раз купол встал прочно, она поднесла сложенные вместе большой и указательный пальцы к губам, повторяя вдыхательный жест альбиноса. Эфир послушно стал вытягивать из купола воздух, и пламя, лишенное кислорода, на глазах стало гаснуть. Радости Фейн не было предела! Едва потух последний уголек, как она сбросила заклинание и заскакала вокруг костровища на одной ноге. Кто бы увидел эту взрослую женщину, скачущую как ребенок, наверняка, решил, что она сошла с ума. Но Птичке было плевать! Она освоила новое заклинание, которое было таким полезным. Оно могло защитить и спасти много жизней!

Как же все-таки чудесно, что они тогда повстречались!

До самого вечера Фейн разжигала и тушила костры. В какой-то момент она запалила целых двенадцать, каждый в человеческий рост, и смогла потушить все одним махом. Правда, после этого она упала в густую траву и долго не могла отдышаться, глядя в розовеющее закатное небо и счастливо улыбаясь. До экспериментов со совмещением стихий как и до молний руки у нее в тот день так и не дошли. Но она была собой все равно довольна. Буря получалась хорошо, безвоздушные купола - на загляденье. Еще немного усилий, и она окончательно освоит эту технику. А там можно будет браться и за что посложней.

В приподнятом настроении танцовщица шла домой. На улице быстро темнело, и на вышках уже зажглись предупредительные сигналы - зеленые вспышки, оповещающие о скорости продвижения Тумана. Но до Утеса он доберется еще не скоро. Фейн успеет добраться до дома, потому что она уже шагала знакомыми переулками и дворами, приближаясь к своей съемной комнатке с забитым досками окном - временная мера, пока она не накопит на новое стекло.

- Куда спешишь, красавица? - раздался издевательский голос, и из темноты ей навстречу вынырнул Джошуа Линч. Фейн опешила, робко останавливаясь и оглядываясь по сторонам, высматривая его подельника. Но Эммета нигде видно не было.

- Деньги у меня есть, я все нашла, - затараторила она, примирительно выставляя вперед ладони. - Только они не со мной. Я же не знала.. они дома. Я схожу и принесу.

Взгляд мужчины упал на ее руки и зацепился за ту, что была нечеловеческой. Фейн видела его удивление. Похоже, в тот раз он не обратил внимание на спрятанные в перчатке когти. А потом его лицо буквально перекосило гневом.

- Так ты, сука, еще и отмеченная! - он в два больших шага подлетел к ней и, схватив за волосы, с размаха припечатал лбом в стену. На обтесанном камне остался смазанный кровавый отпечаток, голову обожгло болью, Фейн вскрикнула и, не удержавшись на ногах, упала. - Нет, паскуда, так легко ты от меня не отделаешься, - рыкнул мужчина, хватая ее за шею и вздергивая вверх, словно тряпичную куклу. Линчи много кого винили в своих неудачах, с особенным удовольствием проходясь по зажравшимся аристо и правительству. Но отдельным номером в их повседневной ненависти шли отмеченные ублюдки. Туманные выродки, занимавшие рабочие места нормальных людей. Уроды, в чьих жилах течет только яд и желчь. Ничего хорошего от них не жди. И эта проклятая девка..! Он ведь шел, чтобы простить ей долг, если она даст забраться к себе под юбку. И теперь его передергивало от ярости, что она специально скрыла свою уродливую руку, чтобы обмануть его.

- Пусти.. - хрипела Фейн, хватаясь за запястье руки, что держала ее шею. Он вновь впечатал ее в стену, отчего сознание на несколько секунд помутнело, и поднял выше, отрывая ее ноги от земли.

- Да я все ваше отродье голыми руками передушу, - грохотал разъяренный Джош. Он злился все сильнее, с каждым словом накручивая себя все больше, и алкоголь в крови только подстегивал его ярость.

Фейн чувствовала, что он сейчас ее просто задушит. Дышать становилось нечем, горло сильно сдавило, а легкие раздирало огнем. Почти не думая, она отвела правую руку и с размаху ударила всей пятерней по расплывающемуся перед глазами лицу. Она не особо рассчитывала на успех, но, внезапно, хватка ослабла, мужчина заматерился, и Фейн второй раз за день упала на холодные камни. Грудь раздирала боль, дышалось с трудом, но она жадно хватал ртом свежий воздух.

- Ах, ты сука! - грубый ботинок расчертил сумерки и больно впечатался танцовщице по ребрам. - Рожу мне расцарапала, тварь поганая! - Еще один крайне болезненный пинок пришелся в область живота, выбив из легких те крохи воздуха, что там были. Птичка сжалась, закрывая руками лицо и голову, и мечтая только, чтобы он не забил ее до смерти. Она едва различала его лицо в темноте подворотни, но в редкие моменты, когда на него падал луч фонаря, на впалой, покрытой копотью, щеке она видела три длинных кровавых росчерка, оставленных ее когтями. И когда она их увидела, то подумала, что теперь он ее точно убьет.

- Джош! Ты что тут делаешь? Туман же идет! Пошли давай, - наконец, раздался чей-то спасительный голос, и побои остановились - Ох, черт...

Она услышала чьи-то приближающиеся шаги, но сжаться у нее уже не было сил. Человек склонился над ней и приподнял веко, чтобы понять, жива ли она вообще.

- Жива.

- Сука отмеченная!

- Да вижу. Блять, Джош, какого хера? Мы же договаривались, что просто будем ее доить. Какой прок с дохлой девки? Так она денег не заработает.

- Насрать на деньги!

- Что на тебя нашло?

Последовал долгий вздох, после которого чиркнула спичка, и в воздухе тут же послышался запах дешевого табака. Через несколько минут старший Линич подошел к Фейн, присел на корточки и, вновь схватив за волосы, поднял ее лицо вверх. Табачный запах перемешался с запахом крови и пота.

- Значит, слушай сюда, паскуда. Твой долг увеличивается. Принесешь нам два золотых, тебе ясно? Или я вернусь и закончу начатое.

- Хватит, Джош, идем, - тревожно позвал его Эммет. - Туман надвигается. Надо валить.

- У, сука, - напоследок он с такой злостью припечатал ее лицом в дорожную пыль, что раздался жуткий треск. На зубах захрустела крошка, а из носа хлынула кровь. Джош поднялся на ноги, и они с братом поспешили прочь.

А Фейн осталась лежать в переулке на жестком камне. Каждая клеточка ее тела болела, как никогда. Она понимала, что надо как-то вставать, добираться до дома. Но ей было так больно, и в теле была такая слабость, что Птичка малодушно мечтала о том, чтобы Туман накрыл ее горящее тело и навсегда прекратил эти страдания.

Но время шло, и, хоть Фейн его пока и не видела, Туман приближался. Улицы совсем опустели, и помощи было ждать неоткуда. Девушка приподнялась на локтях. Все-таки умирать ей не хотелось. Еще столько всего было не сделано, столько прекрасного не показано. И ее друзья... Эмелин и Вильям. Нет, она не могла их так расстроить.

Опираясь о треклятую стену, она сумела подняться на ноги. В груди все страшно болело. Вероятно, он сломал ей ребро или два. Сколько они теперь будут срастаться? Месяц? Два? Хорошо еще, что он не выбил ей зубы и не переломал ноги. Танцевать без ног Птичка больше не смогла бы. Промокнула рукавом нос, превратившийся в кровавое месиво. Осторожно ощупала переносицу - та была свернута. Черт. Однажды при ней как-то его вправляли, но...

Не долго думая, пока мозг не остановил руку, она зажала нос пальцами и резко дернула в противоположную сторону. Раздался омерзительный хруст, лицо страшно опалило мгновенной болью, Фейн вскрикнула.

- Блять!

Но, кажется, прием сработал. Нос встал на место, и боль тут же поутихла. Хорошо ли, плохо ли, потом разберется. Сейчас было главное добраться до дома и лечь поспать. Нет. Надо дописать Трайеру письмо, он ведь будет завтра утром ждать ее ответ. Черт побери. Она не была уверена, что доживет до конца месяца. Этим подонкам ничего не мешает завтра ворваться в ее комнату и выполнить свое обещание. Ведь теперь им нужно было гораздо больше денег. Столько, сколько нереально было собрать не то, что к концу недели, но за два месяца! Похоже, это был просто предлог, чтобы убить красноволосую отмеченную.

Отредактировано Фейн (2021-12-19 22:03:29)

+2

13

Получив письмо, послушник с нескрываемым нетерпением сперва оценил объем текста, а только потом приступил к чтению. Первая половина письма была наполнена восторгом естествоиспытателя, открывавшего для себя новые грани мира. Всегда приятно узнать что-то новое, и не только узнать, но и претворить это в жизнь! Что может быть лучше того чувства, когда у тебя что-то получается?
Парня охватывали радостные чувства и приятное тепло. Она ему хвалится своими успехами, а он рад за неё.

"Ибо кто имеет, тому дано будет и приумножится, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет".

Когда Моль посмотрел на время, он аж присвистнул. Это очень и очень долго! А значит, что контроль теперь давался ей гораздо лучше и проще.  Талантливого и успешного мага красит не куча заклинаний, о которых он слышал или знает, а умение их применять и воплощать в жизнь. К тому же, казалось, что девушка разрешила свою проблему. По крайней мере так ощущалось из её письма.

Однако то, что он прочитал потом, заставило Фолкера помрачнеть. Она словно бы прощалась с ним. От теплоты и радости осталась лишь сухость, скупость и официальность. Фейн прощалась с ним, словно говоря "на этом наша переписка окончена". Послушник еще раз перечитал письмо, после чего отложил его, потом посмотрел на распятие в своей келье, в окно, а потом тяжело вздохнул. Она действительно не хотела впутывать его в свои проблемы, видимо решив, что нужно иметь совесть.

Солнечная книга говорила о том, что надо помогать просящим. Но люди, которые не просят, порой не меньше нуждаются в этой помощи. Моль посмотрел на дату, когда к Фейн придут требовать деньги. Конец месяца.
"Конец месяца. Конец месяца... Завтра!"

Вскочив из-за стола как укушенный, он заходил по келье, думая, что можно придумать. На завтра его никуда не планировали отпускать из монастыря. Увы, он не был свободен в своих передвижениях: уходить, когда вздумается, и приходить.
"Свет Истинный, помоги", - послушник встал на колени и решил попросить помощи у самого сильного и доброго. Того, кто умеет разрешать неразрешимое и отпирать запертые для человека двери. И если на момент начала молитвы его сердце бешено колотилось, то к концу молитвы застучало ровно и спокойно. Лон послал ему идею и утешение. Осталось дело за малым.

Послушник встал и отправился сперва к брату, который завтра должен будет отправлен в город, чтобы попросить поменяться с ним. Брат Джон не понял, чего задумал Трайер, но последний уговорил его, что ему очень нужно завтра попасть в город. Тот лишь покачал головой и отправился с ним к настоятелю, чтобы обсудить этот вопрос. Сославшись на недомогание, брат Джон прикрыл Фолкера, тем самым дав ему возможность сходить завтра в Утёс. Но оставался еще один момент. Надо было прихватить Бенедикта. Решать вопрос это было немедленно, так как уже вечерело. Раскрывать своих замыслов послушник не хотел. Он имел какую-то нехорошую черту: никому не рассказывать о своих планах. Даже понимая, что, возможно, их одобрят, он всегда тихушничал, за что и получил своё второе неофициальное прозвище "лис".

Поговорить с капитаном Моль решил на вечерней трапезе. Была у де Криона одна слабость. Называлась она "госпожа паранойя". Будучи от природы подозрительным и дотошным, отмечающим любую мелочь и держащий всё под своим бдительным контролем, сервит не смог бы спокойно проигнорировать то, что ему будет сказано. К концу трапезы, унося тарелки, Фолкер задал вопрос:

- Бенедикт, ты завтра едешь в Утес? - прекрасно зная, что "нет", он удовлетворенно кивнул на его ответ, а потом добавил, с хитрецой улыбнувшись. - Хорошо.
В этот момент надо было уходить быстро, пока капитан в буквальном смысле пережевывал и переваривал вопрос молодого послушника. Как можно быстрее нужно было покинуть трапезную и убраться к себе в келью. Фолкер, зная Бенедикта, так же прекрасно знал, что тот теперь не заснёт спокойно. Просто не сможет спать, пока эта наглая морда что-то задумала. Теперь ему будет позарез нужно узнать, что же задумал этот мелкий гаденыш, почему и для каких своих целей он спросил о его планах на завтра?

А дальше он без проблем узнает и о переписке, которую вел Моль всё это время, если уже не знал, и о том, что завтра Фолкер отправляется в Утёс... Для него это было делом пяти минут.
"Ладно, с одним вопросом мы разобрались, осталось разобраться с самым главным". И успеть добраться до Фейн до того, как случится страшное.

Рано утром, после молитвы, он отправился в город. В городе он ориентировался пусть и неплохо, но все же недостаточно, чтобы знать адреса всех домов. Поэтому, спросив горожан о том, где находится указанный адрес, сразу отправился в указанную сторону. Но зайти к самой Фейн не спешил. Ему нужно было осмотреть дом издалека, а потом, если девушка в порядке, проследить за тем, чтобы к ней не пожаловали шантажисты. Обойдя дом и увидев разбитое окно, он понял, где жила артистка... Окно еще не успели заделать, но из комнаты не доносилось ни разговоров, ни криков. Всё было спокойно. А, заметив там рыжеволосую хозяйку, он поспешил скрыться за соседним домом. Как же он волновался... Надо ли говорить, что ночью он тоже не смог спокойно спать. Он представлял себе различные варианты ситуации, вплоть до самых страшных. Оставалось надеяться, что Свет будет сопровождать их. 

[в игру добавляется участник Бенедикт]

Отредактировано Трайер Фолкер (2021-12-13 17:20:12)

+2

14

[indent]Утро выдалось прохладным, и Бенедикт с удовольствием грел руки о кружку с подозрительным напитком, выдаваемым трактирщиком за чай. Ни аромат, ни предстоящее Бенедикту дело не располагали к его распитию, но тепло, источаемое кружкой было приятно. Пара крох, заплаченных за чай, давали право, не привлекая излишнего внимания, занять место в таверне, из окна которой открывался прекрасный обзор на улицу, ведущую от городских ворот. Ту самую улицу, по которой в скором времени должен пройти Трайлер Фолкер, считающий себя великим хитрецом. Вряд ли Бенедикт смог бы объяснить кому-то, и даже себе самому, зачем он здесь, но какое-то смутное предчувствие и странное поведение Трая заставили его встать с рассветом что бы прискакать в Утес и устроиться в своеобразной засаде поджидая приятеля. Лошадь, которой владел Бенедикт и отсутствие подобного средства передвижения у Траера дали сервиту фору не менее часа, за который он смог устроить жеребца в конюшне, найти таверну, обустроиться в ней и еще раз подумать. Подумать о собственной паранойе, которая заставила его контролировать жизнь Трая.
[indent]Переписка послушника с таинственным корреспондентом, обладающим женским почерком не была секретом для сервита, но не имея привычки задавать вопросы личного характера он имел возможность наблюдать за Трайером и обнаружил, что тот вовсе не напоминает влюбленного балбеса. Несколько озабочен, взволнован, но далек от проявлений влюбленности и мысль об увлечении Трая отступила, освобождая место тревоге. Наличие у Трайера дамы сердца объяснило бы таинственный его поход в Утес, в обратном случае это был верный путь к неприятностям, находить которые послушник умел как никто другой в их обители. И когда Фолкер принялся прохаживаться вокруг капитана со своим самым таинственным видом и задавать вопросы о его возможном пребывании в Утесе, Бенедикт почувствовал присутствие старой подруги по имени Паранойя. Возможно, будь сервит на дежурстве, он бы дал возможность мальчику попасть в неприятную историю, но его законный выходной не оставил Трайеру ни единого шанса. Провожая быстро улепетывавшего и бесконечно довольного послушника взглядом Бенедикт уже знал, что если Траера так беспокоит его присутствие в Утесе, то ему точно нужно его посетить. И вот он поджидал Фолкера в импровизированной засаде, раздираемый противоречивыми мыслями о правомерности своих намерений и тревогой за друга, от которых его отвлек сам предмет размышлений, удаляющийся от городских ворот.
[indent]Следуя за Трайером, Бенедикт наконец определился в своих намерениях исчезнуть в одной из улочек если предчувствие затевающейся авантюры его обмануло. Так они следовали улицами Утеса довольно долгое время, когда послушник спросил у прохожего дорогу, укрепляя подозрения Бенедикта. Трай спрашивал дорогу еще несколько раз, в то время как сервит терпеливо поджидал в стороне, не желая сокращать расстояние между ними. И так же терпеливо ждал пока Трайер проводил свое собственное расследование, по каким-то ему одному известным признакам убеждаясь, что его вмешательство пока не требуется. Они обошли интересующий Фолкера дом, и заметив, как послушник, заглянув в заколоченное досками окно, внезапно юркнул за угол соседнего дома, Бенедикт свернул на параллельную улицу что бы подойти к приятелю с тыла. Увлеченный слежкой, Трайер не заметил приближения сервита пока на его плечо не опустилась тяжелая рука.
[indent]- Рассказывай, -  произнес капитан, глядя поверх головы Траера.

Отредактировано Бенедикт (2021-12-16 00:08:41)

+3

15

[Написано совместно с Бенедиктом]

Он знал, что Бенедикт в городе. Хоть и Трайер не мог видеть мужчину, хотя его массивную фигуру сложно не заметить в толпе, но он не видел капитана сервитов, лишь чувствовал на себе его взгляд. Этот взгляд скреб затылок и заставлял свиваться  легкую тревогу в кольцо в области желудка. Человек почти всегда ощущает, когда на него кто-то смотрит. Порой, даже просыпается от этого предчувствия. И так как вряд ли кому-то в Утёсе было дело до простого послушника, шастающего по улицам, это мог быть только он.

Ну что за привычка подкрадываться со спины? Это было ожидаемо, но все равно Фолкер вздрогнул, когда его взяли за плечо и развернули к себе.
- Ф-ф-ф... - выдохнул он. - Пугать вовсе было не обязательно. Но я рад, что ты пришел. Спасибо. Мне тебя здесь очень не хватало.

Стоило ли говорить, что сейчас сервит понимал, что фактически все это время не по собственной воле следовал за Трайером, а таков был расчет мелкого поганца. Но прежде чем тот успеет разгневаться и прочитать емулекцию на тему, как он может не доверять своим братьям, живущим в монастыре, снова  заставив испытывать краснеть до кончиков ушей, Моль показывает пальцем на заколоченное окно дома.

- Там. Живет девушка, Фейн. И ей очень была нужна моя помощь. Её шантажируют. Она та самая, после встречи с которой я пришел... Ну... Тогда. Кто-то все же узнал в ней "поджигательницу" дома, и требуют с неё денег. Срок выходит сегодня. Я не рассказал лишь потому, что вчера получил это письмо сам. И слишком долго рассказывать было бы... Прости.
Выложив на духу всё, как есть, послушник закончил, ожидая реакцию капитана. Скорее всего тот ему поможет, не в правилах Криона было бросать начатое, разворачиваться и уходить. Но... Скорее всего, доверять Фолкеру после этого он перестанет.

Оценив спокойствие улицы Бенедикт перевел взгляд на послушника. Этот мелкий интриган неисправим, но об этом они еще побеседуют позже, когда решат более важные дела.
- Срок выходит сегодня в… - сервит сделал паузу ожидая, что Трай назовет точное время.

- Не знаю. Этого в письме сказано не было. Поэтому я и пришел пораньше, надеясь, что успею.

- Ты заглядывал в окно. Доложи обстановку. Девушка дома? В порядке? Видел что-нибудь подозрительное? - когда капитан перешел к делу, Фолкер облегченно выдохнул про себя. Слава Свету, что ему не решат устроить разборку здесь и сейчас. На неё попросту не было времени. А потом... Потом пусть делает с ним, что хочет.

- Она дома. Большего я не увидел, отсюда плохой обзор. Но там тихо, я не слышал ни ругани, ни криков, ни разговора на повышенных тонах, - и всего того, что могло быть, если встречаешься с людьми, которые намерены с тебя что-то поиметь.

Почему Трайер не отправился один? Потому что он продолжал быть уверенным в том, что магия - это оружие. И оружие строптивое. Его не натаскивали применять магию против людей. Церковникам запрещено убивать, на это были уполномочены только сервиты. Если он, послушник, сейчас убьет человека... Он не только поставит крест на своей цели, но и бросит тень на всех отмеченных. Их и так считают.. все знали кем.

Какой резонанс будет. И даже благие намерения его не оправдают. Ему нужна была помощь человека, который экспертно разбирался в таких вопросах как агрессия и защита. А еще он не знал, как далеко готовы зайти шантажисты. Но вот вид сервитов успокаивал даже самые буйные головы. В случае чего, Бенедикт умел разговаривать со злодеями на языке силы, и этого таланта Фолкер начисто был лишен. 

Глубоко вздохнув, подавляя недовольство Трайером и его хитростью, Бенедикт оценил расположение домов на улице. Шантажисты могли появиться с любой стороны, не исключая и ту, с которой явился сам Бенедикт, незаметно подойдя к Траю. И все же, он находил это место наиболее удачным для засады если поручить Фолкеру обзор тыла, а на себя взять обзор двери. Но как долго двое мужчин не самого маленького роста могут стоять на улице прежде чем напугают своим присутствием жителей и те поднимут шум? Бенедикт отмел этот план за скудностью исходных данных.

- Навестим твою подругу, Трай. – Сказал Бенедикт и не ожидая приятеля решительно направился к двери. Но в последний момент Моль юрко проскользнул вперед. Послушник осторожно постучал. Тихо и степенно. Грохот кулака или любой громкий резкий звук мог бы напугать человека, который ожидает, что за ним придут. И посему юноша сразу поспешил успокоить девушку. - Фейн, это я. Трайер. Я пришел не один, со мной мой друг Бенедикт. Мы пришли тебе помочь. Открой, пожалуйста.

Отредактировано Трайер Фолкер (2021-12-19 19:46:16)

+2

16

Фейн смутно помнила, как добралась вчера до своей комнаты.

Шаг за шагом, упрямо переставляя ноги, дрожащей рукой открыла входную и, держась за стену, доковыляла до своей двери. А, очутившись по ту сторону, нашла в себе силы запереться на замок и дойти до постели.

Но заснуть сразу не получилось. Сломанные ребра не давали сомкнуть глаз. У Птички имелись кое-какие лекарства, и она приняла для облегчения боли. Однако пока действие не началось, она дописала Фолкеру письмо. Настроение было совсем уж безрадостное, и строчки из-под пера выходили такие же. Дописав последнюю и перечитав, Фейн и сама расстроилась, как оно звучит, но переписывать сил уже не было. Ни физических, ни моральных. Ей было жаль, что все так обернулось. Теперь, видимо, надо будет уехать из Утеса. Переезд как таковой ее, привыкшую к кочевой жизни, сам по себе не слишком пугал. Больше прочего не хотелось расставаться с теми, с кем она успела тут подружиться. Ведь теперь было неизвестно, когда она сможет вернуться.

Запихнув бумагу в конверт, Птичка совершила еще одно титаническое для себя усилие, вновь дойдя до входной двери, чтобы бросить письмо в ящик. Трайер будет ждать от нее весточки, и она не могла его разочаровать.

Вернувшись и немного передохнув, она написала еще одно письмо, адресованное Эмелину. Писать Вилу она не стала не потому, что тот будет меньше за нее волноваться, а потому, что Эми скорее его получит и сам все расскажет другу. Анселет, в отличие от бывшего дрессировщика, не имел привычки исчезать куда-то надолго. А если и отлучался по работе, то всегда предупреждал. Так что Фейн была уверена, завтра он все получит и, как самый ответственный, все сделает, как она попросит.

В этом письме она размыто сообщала, что вынуждена на некоторое время уехать в Златоземье. Обещала написать оттуда и просила ни о чем не беспокоиться. А еще занести ростовщику ее долг. Писала, что непременно вышлет ему денег, как устроится на новом месте. О своих неприятностях говорить не стала, боясь, что Эми с Вилом бросятся за ней, наплевав на свои собственные дела и, тем самым, нарушат какие-то свои рабочие планы. А рисковать карьерами друзей Птичка смысла не видела.

Второй раз дойти до почтового ящика она себя уже заставить не смогла. Не то из-за лекарств, не то из-за покоя ребра подутихли, и девушку стало клонить в сон. Завтра утром наверняка придет ответ от Трая. Его, как обычно, принесет один из послушников. И Фейн попросит его отправить письмо и найти ей экипаж. Скорее всего, добрый человек не откажет. Главное было не слишком напугать его своим изможденным видом.

Приняв такое решение, Фейн осторожно, стараясь не растревожить ушибы, легла на кровать и прикрыла тяжелые веки. Ей показалось, что прошла всего минута, когда в дверь раздался осторожный стук и послышался на удивление знакомый голос. Хорошо, что Трай позвал ее, Птичка не успела испугаться. Она даже, позабыв про травмы, быстро спустила ноги на пол и успела сделать несколько шагов по направлению к двери, прежде, чем ее взгляд выхватил себя в зеркале. Лицо словно бы помятое, у губ чернела засохшая кровь, волосы больше напоминали воронье гнездо, а на шее виднелись потемневшие следы от пальцев.

- Кошмар какой! - тихо выдохнула девушка и тут же перевела взгляд на дверь. - Одну минутку! Я.. не одета.

Насколько было возможно быстро, она бросилась умываться и приводить в порядок волосы. Когда она подняла локти в попытке стянуть с себя вчерашнее платье, ребра вновь пронзила боль, и Птичка беззвучно вскрикнула, стиснув зубы. Пришлось ограничиться шейным платком и немного распушить короткие волосы, чтобы скрыть следы борьбы. Но отражение ей все равно не нравилось - слишком бледной и измученной она выглядела. Хотя, с другой стороны, это можно было списать на некоторую заспанность. Да и делать было нечего - гости стояли на пороге.

Все это время, что она приводила себя в порядок, Фейн считала, что Трай привел с собой, как он и сказал, своего друга. Ей не слишком нравилось, что Фолкер рассказал кому-то про ее проблемы, но она его понимала. С друзьями все преодолевать как-то легче. Наверное, на его месте, она поступила бы так же. Вот только, открывая дверь, она ожидала увидеть рядом с альбиносом другого послушника. Например, как того, что приносил письма - невысокого, с ранней залысинкой и добрыми голубыми глазами. А никак не высокого, статного, широкоплечего мужчину, одетого по моде, и с тяжелым внимательным взглядом. Братца Тука, а не шерифа Нотингема. И потому в первую секунду она застыла, забыв приветственные слова и в удивлении таращась снизу вверх на сурового сервита. Потом оцепенение прошло, и Фейн, смутившись своего негостеприимного поведения, тут же отпрянула в сторону, пропуская обоих в комнату.

- П-проходите, - пролепетала она, забывшись и заправляя прядь волос за ухо.

Входящего вторым Фолкера, она ущипнула за запястье, привлекая внимание, и кивнула в спину Бенедикта, расширенными глазами и вздернутыми бровями безмолвно спрашивая, кто это и зачем он тут. Вслух такое спрашивать казалось как-то невежливым, но Фейн хотела знать, стоит ли ей чего-то опасаться. Ведь, если Трайер ему все рассказал, возможно, этот человек с крестом сервитов на шее пришел забрать ее в тюрьму за поджог. Она прекрасно знала отношения жителей к отмеченным, но надеялась, что если сероглазый мужчина дружит с Фолкером, возможно, он относится к таким как они с чуть большим пониманием.

- Честно говоря, совсем не ожидала вас увидеть... - она прикрыла дверь и поспешила к плите ставить чайник. - Извините за бардак.

Но в почти пустой комнате нечему было быть разбросанным: стол, на котором горкой возвышаются несколько книг, одна из которых придавливает стопку писем. Лист, исписанный ее почерком - вчерашнее еще не отправленное Анселету письмо. Пара стульев, смятая кровать. В приоткрытом шкафу виднелось единственное ее богатство - разноцветные ткани концертных нарядов. На полках в кухонной зоне стоят пузатые баночки с мукой, ванилином, сахаром, макаронами, чаем и кофе. Полка в буфете, на которой обитала ее посуда, как назло находилась выше уровня глаз, и Фейн понимала, что так высоко руки ей будет не поднять. Пришлось вновь привлекать Фолкера.

- Прости, не поможешь? - она кивком указывает на кружки, а сама в это время занята откручиванием баночки с кофе. Специально, чтобы он не догадался, зачем на самом деле она просит его помочь. - Кофе? Чай? - вопрос адресован им обоим. Сама Фейн утром не может нормально проснуться без глотка горького напитка. Просто чувствует себя неполноценным человеком без этого, и не способна толком соображать.

Их приход поломал ей все планы. Если вместо письма от Трайера он пришел сам, значит, никакой другой послушник к ней не постучится. Значит, некого будет попросить бросить конверт в ящик и найти кэб. Значит, придется делать это самой. Она потратит на это много сил, и бок разболится с новой силой. Да еще и время будет упущено. Птичка не знала, когда шантажисты захотят к ней заявиться, и надеялась только, что это будет не слишком рано. В конце концов, надо было еще успеть собрать кое-какие вещи.

+2

17

[indent]Сервит возмущенно рассматривал белую макушку Траера, внезапно возникшую между ним и дверью и рассуждал о том, где заканчивается наглость послушника, когда дверь распахнулась. Негодующий взгляд переместился на лицо девушки, невольно смягчаясь и превращаясь в заинтересованный и даже довольный. Удивление, вызванное осознанием того, что Трай не так прост, как казался, продолжало расти и множиться, а то, что тайная подруга Фолкера оказалось хорошенькой вызвало у капитана, который считал себя ценителем женской красоты, некоторое уважение к послушнику.
[indent]Оттеснив приятеля в сторону быстрым движением плеча, Бенедикт первым проник в комнату, предоставив Траю следовать за собой, коротко кивнул в знак приветствия и, чтобы не смущать хозяйку излишним вниманием к ее персоне или скромной меблировке комнаты, не спеша направился к окну, расположившись таким образом, чтобы иметь возможность держать под контролем и улицу, и комнату не меняя положения. Там он и замер, воображая, что его высокая фигура не привлекает к себе внимания, изредка бросая короткие взгляды на происходящее в комнате.
[indent]Многолетняя привычка незаметно оценивать обстановку одним беглым взглядом избавила его от необходимости изучать предметы мебели или личные вещи, позволив уделить внимание девушке. Взыскательный взгляд капитана отметил бледность кожи, составляющую яркий контраст с цветом волос, стройный стан, маленькую ножку, странный шарф на шее, несвежее платье, и странную руку, но все же нашел ее очаровательной. Была в ней какая-то прелесть, вызывающая желание возвращаться к ней взглядом снова и снова. Яркие краски сценических нарядов, предательски торчащие из шкафа, подтверждали слова Фолкера о занятии девушки, как и грация танцовщицы, иногда проскальзывавшая в ее движениях сквозь скованность, вызванную, как подсказывал капитану сервитов его опыт, болью.
[indent]Капитан перевел взгляд на пустынную улицу и снова вернулся к происходящему в комнате. Оценивая взаимоотношения странной пары, он не нашел подтверждения своим подозрениям в любовной связи и с трудом подавил вздох досады на приятеля: ну и балбес этот Трайер Фолкер. Не далее как вчера Бенедикт имел возможность наблюдать куда более оживленный интерес послушника к какой-то магической книге чем к прелестям стоящей рядом девушки. Сейчас Фолкер был так естественен и спокоен, словно рядом с ним стоял отец Лоренс, читающий лекцию для отстающих учеников, давно понятую Траем и поэтому не вызывающую у него ни малейшего оживления.
[indent]Бенедикт снова повернулся к окну, проводил взглядом устало бредущую по улице полосатую кошку и вернулся к мыслям о Фолкере, которые привели его к размышлениям о себе. Сам Бенедикт был слишком зависим от своих инстинктов, любил ощущение женского тепла в своих объятьях, искры интереса, просыпающуюся страсть, но слишком часто эта зависимость побеждала его волю что бы быть удобной. Слишком часто она была несвоевременной и низменной, причиняющей капитану стыд за свою слабость, а любая слабость унизительна для сильного мужчины. Хотел бы он сохранять холодную голову и сердце путем отказа от плотских удовольствий? Да, иногда; возможно, даже часто; но мысль никогда не иметь надежды испытать чувственных наслаждений не порадовала его.
[indent]Тихие переговоры о бытовых мелочах за спиной не скрывали напряжения, висящего в воздухе, но капитан не спешил переходить к расспросам о шантажистах, позволяя девушке немного привыкнуть к их присутствию. Однако предстояло выяснить подробности, которые могли повлиять на исход дела. Безусловная вера Трайера в его силу была и приятна, и смешна одновременно, но капитан знал, что на любую силу всегда есть еще большая сила поэтому не считал выяснение подробностей лишним занятием. Сочтя, что четверти часа вполне достаточно для перехода на новый уровень отношений и убедившись, что улица по-прежнему пустынна, он обратился к Фейн, стараясь говорить мягче, как он обычно делал с женщинами и детьми:
[indent] - Трайер сказал мне, что вас обижают некие люди. Расскажите мне что знаете о них: сколько их, кто они такие? Где вы договорились встретится и когда?

+2

18

Из-за двери послышался голос Фейн. Она говорила о том, что... "Что она?.." Трай перевел взгляд на Бенедикта, но у того была настолько суровая рожа, по мрачности ничем не уступающая мордоворотам-вышибалам в тавернах, что любое желание с ним заговорить отрубалось на корню. Послушник было хотел попросить Бенедикта сделать лицо поприветливее, но понимал, что и так безбожно топчется на его границе терпения, рискуя все же отхватить по шее. А потому опустил голову вниз, словно с интересом рассматривая носы своей обуви, проглотив все свои вопросы и пожелания.

Но, когда дверь открылась, сервит тут же изменился в лице, оттесняя Фолкера и по-хозяйски проходя внутрь жилища, белый успокоился. "Ну это хотя бы похоже на человеческое лицо". Воспользовавшись этим замешательством, Фейн щипнула послушника, всем своим видом спрашивая "а это кто". Фолкер лишь улыбнулся и сделал её ответный жест, что все в порядке, и девушка может быть спокойна.
- Я подумал и решил, что тебе не помешала бы помощь. Извини, что не предупредил. Времени совсем не было, - постарался он сгладить ситуацию. Его голос звучал негромко и спокойно, будто они двое пришли в гости на чай, но его слова все равно однозначно слышали все. Тем временем Бенедикт, не проронив ни слова, занял наблюдательную позицию у окна, оставив послушника и танцовщицу самим утрясать возникшее непонимание.

- Право, не стоит суетиться, мы не в гости на чай пришли, - попытался заверить её послушник, но быстро поняв, что вступил на запретную территорию для всех мужчин и святая святых - женскую вотчину, где та является безраздельной хозяйкой, не терпящей пререканий. Понимая тщетность любых попыток отговорить девушку, Трайер лишь кивнул и занял место у стенки, чтобы не мешаться в проходе. Правда подпирать стенку ему пришлось недолго, и вот он уже достает и расставляет посуду. - Да, конечно. 

Расположив посуду, Трайер склонился над столом, а затем поднял голову и поймал взгляд Фейн. - Плохо выглядишь.
Даже не представляя себе, насколько бестактно звучит то, что он сказал, он продолжил, давая понять, что речь вовсе не шла о её внешнем виде или красоте. Он врач, и поэтому все его мысли были сосредоточены в плоскости здоровья. И за первым утверждением последовал вопрос в лоб. - Тебя били?

Поймав неоднозначный взгляд сначала от Фейн, а потом от Бенедикта, который молча выразил своим взглядом всю гамму чувств по поводу этой ситуации, послушник понял, что сболтнул нечто лишнее и неприятное. Подробности уточнять не имело смысла, Фолкер знал это за собой. Была у него такая черта - без излишней деликатности он зрел в самый корень ситуации, а потому в этот момент не думал о том, выбирает ли выражения, говоря о том или ином факте. Поэтому, смутившись, он поправился. Все же письма ему писалось проще... - Кхм... Прошу прощения. Я вовсе не хотел обидеть. Дело в том, что я врач... В тот раз Ваша нога. Рад, что она больше Вас не беспокоит. Но выглядишь.. выглядите вы сейчас неважно, если вам срочно нужна помощь, я к вашим услугам. 

Если бы не возникшая неловкость, он никогда бы не сказал о том, что исцелил её ногу, пока она переодевалась. О сделанном добре надо утаивать, иначе не будет тебе награды на Небе. Творящие благотворительность на показ при жизни получают награду свою. 

"Когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне. И Свет Истинный, видящий тайное, воздаст тебе явно".

Дав понять, что сказанное было лишь исключительно из самых невинных побуждений, послушник выпрямился и отвернулся. Неприятное чувство гложит изнутри. Увы, это была его немощь, только в отличие от явного физического недуга, этот недуг был чертой в его характере. Конечно же он не подумал о том, приятно ли Фейн вообще будет говорить и отвечать на его вопросы. Кому приятно рассказывать о том, что его бьют. Особенно человеку, который и так не привык жаловаться и роптать на свою судьбу... До чего же он неловкий. Во всём.

В этот момент заговорил Бенедикт, переводя ситуацию и разговор в более конструктивное русло. Он перешел к главному, тому, ради чего послушник и сервит прибыли к артистке домой - разобраться с теми, кто её шантажировал.

Отредактировано Трайер Фолкер (2022-01-03 13:02:13)

+2

19

Банка с кофе быстро поддалась, и Фейн положила себе несколько ложек в чашку. Комментарий Фолкера не показался ей бестактным, она знала, что он лишь проявляет заботу и вовсе не хочет ее обидеть или осудить. Тем более, что это так и было. Но все же ей было неловко о таком говорить, и, занимаясь напитками, она немного оттягивала момент объяснения.

В чайнике оказалось достаточно воды, по крайней мере, на три чашки хватить было должно. И, поскольку, Трайер доверял другу, которого привел, он, вероятно, все ему рассказал. В том числе и причины, по которой эти люди ее шантажировали. А значит, для него не станет неприятной неожиданностью тот факт, что Фейн владеет магией. Поэтому Птичка не стала выходить в общую кухню, чтобы поставить чайник на огонь, а просто взяла его в руки и быстро вскипятила воду при помощи эфира. На вопрос о том, били ли ее, она только коротко кивнула, не глядя на послушника и разливая кипяток по чашкам.

- Так это ты помог мне с лодыжкой? - она улыбнулась. Он опять сбивался с "ты" на "вы", не зная, как будет уместнее. Но поправлять его никак не стала, его смущение было слишком забавным. - То-то мне показалось странным, что она так быстро прошла.

Похоже, Трайер владел магией исцеления, и мог помочь ей с остальными травмами. Это было бы очень кстати, действие лекарств уже давно прекратилось, и ребра вновь начинали о себе напоминать. Вот только он почему-то старался держать это в секрете. Что странно, такого рода магия, ведь, не была под запретом. Как, например, ментальная. Но так или иначе, похоже, своему другу Фолкер доверял безоговорочно, из-за чего волей-неволей и Фейн стала к нему понемногу проникаться.

Заварив чай, она пододвинула одну чашку капитану, другую послушнику, ободрительно толкнув последнего плечом в плечо.

- Если это тебя не затруднит, буду очень благодарна, - она приложила ладонь к больному месту, показывая, где именно требуется его помощь. - Иначе я и не знаю, когда снова смогу танцевать.

Потом перевела взгляд на сервита.

- Меня зовут Фейн. А вас?

Отвечать на его вопрос было непросто. Если честно, делать этого Птичке и вовсе не хотелось. Но эти люди были так добры к ней. Пришли в такую рань, чтобы помочь. А ведь она их даже не просила об этом. Они пришли, лишь по одному характеру письма поняв, что с ней что-то случилось. И все, чем она могла их отблагодарить, это хотя бы ответить на вопросы.

Девушка опустилась на табурет и обхватила руками свою чашку. Приятный аромат кофе щекотал ноздри, а ладони ощущали умиротворяющее тепло от нагретого металла.

- Я видела двоих, - начала она, поднося чашку ко рту и делая глоток. - Думаю, что больше никого и нет. Но кто они такие, я не знаю. На вид, простые работяги, таких полно в рабочих кварталах. От одного... - меченная непроизвольно поморщилась, мысленно возвращаясь ко вчерашнему вечеру. - сильно пахло табаком и.. углем? Я не знаю. Тот другой называл его Джошем.

Она поболтала кофе в кружке и оглянулась на Трайера, будто ища поддержки. Хотя, конечно, он их не видел, сам ничего толком не знает и, уж тем более, никак подтвердить ее слова не мог.

- Они сказали, чтобы я им заплатила. Десять серебряных до конца месяца. А вчера, - она запнулась и сделала глубокий вдох, чтобы голос не дрожал. Почему-то озвучивать это оказалось гораздо труднее, чем просто вспоминать. К горлу подкатывал ком, а на глаза наворачивались слезы. То ли все это было настолько неприятно, то ли эти шантажисты так ее напугали. Вот только чего сейчас-то реветь? Сейчас ведь она в кругу друзей, и ей ничего не угрожает. Так почему же? - Вчера он пришел один. Этот Джош. Не знаю, чего он хотел, срок же еще не вышел. Но деньги у меня уже были. Не с собой, правда. Вот только он как увидел мою руку, - она шевельнула когтистыми пальцами, перебором цокнув по железному боку кружки, - так с цепи и сорвался. Разозлился страшно. И... и цену поднял до двух "мертвецов".

Она поскорее поднесла кружку к губам и отпила кофе, отвлекая себя, чтобы вновь не расплакаться. Она терпеть не могла эту свою слабость организма. Это происходило даже помимо ее воли. Видимо, тело таким образом переживало стресс и совершенно не понимало, когда это было к месту, а когда стоило подождать.

- Больше про сроки они ничего не говорили, - наконец, собравшись с духом, продолжила Птичка. - Вот только, думаю, им уже не деньги нужны. Ну, или не только. Я хочу сегодня уехать. Вряд ли они станут меня сильно искать. Подлечусь, попутешествую немного. Потом вернусь.

+2

20

[indent]Капитан Крион перебирал в памяти бывших в его подчинении сервитов. Томас, Генри, Джозеф, Ричард... Так звучали в понимании Бенедикта приемлемые для мужчины имена. И если его собственное имя недурно звучало в богатых гостиных, то здесь оно показалось ему крайне неуместным, поэтому на вопрос девушки он представился коротко, назвав лишь последнюю часть фамилии:
[indent]   - Крион.  
[indent]Сервит внимательно слушал нехитрый рассказ девушки, вместе с тем пытаясь сложить психологический портрет шантажистов. Крион не ожидал особых сложностей, но плохой бы он был сервит, если бы не выяснил подробностей, потому что первое правило любого служивого: никогда нельзя недооценивать противника. Из изложенного девушкой можно было исключить работу организованной банды. Сервит был почти уверен, что предприимчивые работяги решили воспользоваться случаем разбогатеть за счет слабой девушки. Если это так, то проблем с ними не будет. Крест сервита и меч в сочетании с внушительной фигурой творят чудеса. Чудеса человеколюбия и терпения к ближним.
[indent]Капитан продумывал варианты встречи с обидчиками танцовщицы, когда случилось непредвиденное и страшное. Рассказ девушки стал более прерывистым, голос задрожал и Крион с ужасом увидел, как увлажнились ее глаза, напрочь уничтожая его уверенность в себе. Девушка пыталась подавить и спрятать незваные слезы, за что Крион был ей благодарен, но ее старания не увенчались успехом, вызывая у капитана чувство беспомощности перед женской слабостью. Светский этикет, усвоенный с детства, не давал ответа на вопрос что делать в подобной ситуации и сейчас Крион пребывал в затруднении относительно своего дальнейшего поведения, мучительно соображая, что он должен сказать или сделать что бы утешить девушку. Однако, когда она заговорила об отъезде, хорошо знакомая капитану ярость привела его в чувство и снова переключила на мысли о ее преследователях. Справедливый гнев закипал в груди сервита, возмущаясь несправедливости, из которой девушке предстояло уехать. Никто не должен покидать город без желания на то, из страха слабого перед сильным.
[indent]Внимание сервита вновь обратилось к узкой улочке. Пока Фейн рассказывала о своих невзгодах, кошка успела переместиться чуть дальше и настороженно наблюдала за проходившей мимо женщиной с корзинкой, нарушившей тишину и покой ее владений. Капитан видел несколько способов покинуть улицу, поэтому шантажисты будут ждать Фейн где-то рядом, чтобы не дать ей возможности избежать их внимания или заявятся в ее жилище, чем любезно избавят его от их поиска. Придется подождать, но терпения капитану Криону было не занимать. Бенедикт предпочел бы разрешить ситуацию прямо сейчас и провести остаток выходного дня за письмами, как планировал всю неделю, но раз ожидание было неизбежным, то предпочтительнее было провести время в комнате девушки. Из забитого досками окна получится прекрасный наблюдательный пункт за происходящим снаружи, а опыт проживания в монастыре подсказывал Криону, что скромная мебель сохраняет силы не хуже роскошной.
[indent]Механически рассматривая пустую улицу, Бенедикт потерял счет времени. Аромат кофе, царящий в комнате, вернул его во время последнего новолетия, встреченного в кругу семьи. Отец тогда хвастался каким-то особым сортом кофейных зерен, которые стоили столько, словно были сделаны из чистого золота. Сервит с нежностью вспомнил теплую атмосферу малой гостиной, где они проводили вечер в тесном семейном кругу. Матушка сама разливала кофе по крохотным фарфоровым чашечкам и все они, к огромному удовольствию отца, дружно делали вид что ничего вкуснее в жизни не пробовали, и только младший брат фыркал, демонстративно отпивая чай из своей чашки. Как же он соскучился по громкому смеху отца и неуловимой ласке матушки, по щебету сестриц. Крион подумал о семье и о том, что обязательно нужно выхлопотать себе отпуск и навестить их. 
[indent]Возвращаясь из грез о предстоящем отпуске, Бенедикт ужаснулся своим манерам – прийти в жилище к молодой девушке, расположиться там, словно захватчикам, не спрося разрешения, было непростительным даже для желающих помочь. И он с легкой улыбкой повернулся к танцовщице с твердым намерением исправить свою оплошность, но не осознавая, что благодаря привычке отдавать приказы и легкой надменности, сквозящей в голосе, вежливая форма обращения выглядела не более чем формальность:
[indent]   - Прошу прощения за вторжение, но вам придется потерпеть наше скучное общество еще какое-то время... Я хотел сказать, что вы весьма нас обяжете если позволите провести время в вашем жилище.

Отредактировано Бенедикт (2022-01-20 19:11:35)

+2

21

- Да. - Отвечает он на вопрос о помощи. Хотя на языке вертелся другой ответ, а Трайер не имел привычки приписывать себе чужие заслуги, как в частности то, что только Свет ему дает силы. Он понял, что нарочитая и показательная религиозность лишь отпугивает людей. Они подсознательно держатся подальше от тех, у кого с языка не сходит "Свет Истинный". Но как говорили его наставники: с мирскими людьми надо говорить о мирском, а если их разум не помрачен, они сами сделают выводы. Ведь "по плодам их узнаете их". Главное, что сейчас в её голосе не звучало никакой обиды. Он искренне не хотел её обидеть своей неловкостью.

- Безусловно, я помогу. - Кивает он на просьбу о помощи и... Аромат свежезаваренного чая наполнял комнату, а Фолкер безусловно любил чай... Кто-то ценил кофе в качестве напитка, но Трайер был однолюбом во всех смыслах. Он подцепил пальцем чашку с чаем за ручку и, кивнув, отпил. И даже зажмурился от удовольствия, в этот момент став подозрительно похожим на довольного кота. Пожалуй, что в этот момент попить чай - было самой хорошей мыслью. Этот почти семейный, тихий и домашний момент, заставляющий хотя бы на время забыть о проблемах, заботах, суете и страхе, напоминает о том, что где-то там в нагорном мире есть покой для всех людей. Увы, его так мало в наших жизнях, и потому эти мгновенья отдыха души столь ценны для каждого.

Призрачно все в этом мире бушующем.
Есть только миг, за него и держись!
Есть только миг между прошлым и будущим,
Именно он называется жизнь.

Из рук Фейн чай получился несказанно вкусным. Послушник беглым взглядом оценил жалобы, сокрушенно про себя покачав головой. Сломанные ребра - это не так просто. Судя по всему, ей повезло, что они не задели внутренние органы, хотя это еще требовало проверки. А ведь там под ударом легкие и сердце... Поэтому чай будет потом. После того, как всё закончится. Ну и балда! Даже сейчас она была погружена в мысли о работе. Фолкер отставляет чай и ждет, чем закончится разговор с капитаном. Парень лишь осторожно положил руку ей на плечо, касаться женщин ему еще не приходилось, как, впрочем, и осматривать их. Поэтому его ладонь коснулась её невесомо, но после этого он осторожно и уже более крепко сжал, показывая, что всё в порядке. Он не знал, как утешить её боль и стереть обиду на нападавших, поэтому счёл, что лучшим все же будет показать и дать почувствовать, что они рядом. Он рядом. Неизвестно, чем ему грозит подобная выходка, как отреагируют в монастыре, но парень был таким - бросался на защиту чужих, забывая в этот момент обо всем и о себе в частности. В миру говорят "кто не рискует, тот не пьет шампанского", в вере есть примерно похожие по смыслу вещи "нужно иметь не только смирение, но и дерзновение перед Светом". Сильные и смелые духом восхищают его. - Всё будет хорошо, не волнуйся. А сейчас пройдем, мне нужно заняться твоим осмотром. Иди на постель.

Пока девушка расположилась в комнате, Трайер занялся тем, что стал мыть руки. Гигиена прежде всего. Закатав рукава, он отправился к ней в комнату, понимая, что помимо прочего ему придется... В первую очередь он врач, а только потом всё остальное. А врачи бесполы. Он осторожно стянул с шеи танцовщицы шейный платок, увидев на коже следы удушения, черно-синей кляксой пятерни видневшихся на светлой коже. Увиденное сразу вымело весь ненужный мусор из головы словно метлой. Его горячая ладонь осторожно ложится ей на грудь. Увы, но ему нужно было прощупать повреждения. Он мягко прощупывал ребра, особенно в тех местах, где чернела зона удара, внимательно отмечая каждую реакцию.
- Постарайся вдохнуть поглубже, - попросил он негромко, составляя в голове полную клиническую картину. Сейчас ему было важно понять, насколько серьезным было повреждение. В худшем случае такая травма могла привести к летальному исходу. - Тебе повезло. Это трещина, а не перелом. 
Так же он видел подобный "узор" и на животе. Так как они здесь надолго, Фолкер прощупал брюшную полость, чтобы исключить или подтвердить травму внутренних органов. Желудок, поджелудочный, печень, селезенка и органы малого таза задеты не были. Но сильный ушиб требовал пристального внимания. Теперь, когда фронт работ был определен, послушник поднялся с кровати и опустился на колени, сжимая Розарий в руках. Ему нужно было помолиться, прежде чем приступить.

Под ладонью, занесенной у неё над грудью, начало разливаться легкое тепло. Послушник шептал одними губами только ему понятные слова, а место, которое еще только что отзывалось болью, приятно и успокаивающе холодило. Эфир сплетался под пальцами, заставляя сращиваться треснувшие кости. Сантиметр за сантиметром он возвращал её телу привычную целостность и одновременно снимая все болевые симптомы. Это требовало от послушника тотального напряжения. У него даже пот потек по вискам. Закончив с грудью, он занялся ушибом кишечника. Пусть она сейчас и не поняла, что с ней происходит, то потом это повреждение будет иметь для неё серьезные последствия. На шею уже сил не хватило. Да и в любом случае это было бы скорее простое "косметическое" вмешательство, потому послушник рассудил, что всё вполне пройдет само. Лучше так, чем использовать магию уставшему человеку. В противном случае в случае ошибки он мог навредить сильнее. И следуя кодексу любого врача "не навреди", он не тронул её шею.

От его магии Фейн начало клонить в сон. И это естественное состояние. Она уже вряд ли могла сопротивляться этому процессу, а потому под конец заснула. Когда Трайер закончил, он чувствовал себя так, будто на нем пахали вместо лошади. От усталости он конечно с ног не валился, но осел на пол и вытер пот с лица. Сейчас ему тоже нужно было отдохнуть. Сил не оставалось даже на благодарственные молитвы. Накрыв Фейн покрывалом, послушник вернулся на кухню и уселся на один из стульев. К тому времени его чай уже давно остыл, но всё равно не потерял своего вкуса. Его и без того достаточно отстраненный взгляд стал еще более отстраненным как у только что проснувшегося человека.
- Она сейчас уснула. Всё прошло успешно. - Послушник еще раз потер лицо, коротко резюмируя и докладывая ситуацию Бенедикту.

Подцепив свою чашку, Фолкер принялся пить чай. Смертельно захотелось сладкого, поэтому Трай решил воспользоваться чужим гостеприимством и добавить себе в чай еще немножечко сахара. Обычно предпочитая простой чай, после морального и умственного напряжения он нуждался в чем-то сладеньком. Потягивая освежающий напиток маленькими глотками, послушник, казалось, на мгновенье даже забыл, для какой важной задачи они сейчас здесь собрались. Но это было обманчивое впечатление. Он просто предпочитал решать проблемы по мере их поступления. Бесконечная суета есть враг человека, которая потом скажется на его нервном напряжении. И сейчас у них был небольшой перерыв, когда все они могли отдохнуть до прихода их непрошенных гостей.

+2

22

Закончив рассказ, Фейн почувствовала облегчение. Похоже, ей и вправду надо было выговориться. А, может, облегчение было вызвано тем, что она вроде как переложила груз ответственности на мужчин, и теперь находилась под их защитой. И уж тем более, зная, насколько хорошо Трай владеет магией, и видя внушительную фигуру Криона - интересно, это имя или фамилия? - чувство тревоги заметно притупилось.

Прошу прощения за вторжение, но вам придется потерпеть наше скучное общество еще какое-то время... Я хотел сказать, что вы весьма нас обяжете если позволите провести время в вашем жилище.

Слова сервита прозвучали как-то слишком громко для ее маленькой комнаты. Фейн оторвалась от чашки и, инстинктивно пригнув шею, кивнула. Все же этот человек ее пугал. Он не говорил ничего угрожающего, но в его тоне, в его пронзительном взгляде читалась такая властность, что перечить ему было боязно. И оттого Птичка была рада, что Трайер стоит совсем рядом, а его рука успокаивающе лежит не ее плече. Лишнее напоминание о том, что к ней пришли друзья.

Словно услышав ее мысли, послушник произнес:

- Всё будет хорошо, не волнуйся, - и добавил. - А сейчас пройдем, мне нужно заняться твоим осмотром. Иди на постель.

Фейн еще не доводилось принимать помощь от целителя. Не считая того случая на пожаре, конечно. И потому она слегка удивилась просьбе. Разве... разве ему не достаточно просто положить ладонь ей на лоб, закрыть глаза и совершить свою магию? Зачем надо ложиться?

Но спорить не стала. Только бросила смущенный взгляд на Криона. Он ведь не будет присутствовать на... осмотре? Но, хвала Святому Михаэлису, послушники его монастыря, а, точнее, их конкретный беловолосый представитель, оказался достаточно тактичным и попросил сервита обождать на кухне. Когда тот вышел, прикрыв за собой дверь, Фейн, поборов неловкость, сняла верхнюю кофту и расшнуровала корсет. Тугие тесемки, держащие ребра жесткости, спали, и грудь смогла вдохнуть воздух полными легкими. Но вместе с этим движением пришла острая боль, и Птичка поморщилась, закусив губу.

Когда Трайер осматривал ее шею, хоть он и старался быть сдержанным, чтобы не пугать ее, но по его лицу можно было прочитать все, что тот думал: от ужаса от содеянного до сострадания и молчаливой решимости все исправить. Фейн отвернула голову в потолок и прикрыла глаза, чтобы не смущать послушника взглядом. Пусть делает, что нужно. Его теплые мягкие руки с такой осторожностью прикасались к больным местам, что практически не тревожили их. Фейн подумала еще, что, если бы Фолкер не был послушником, а делал массаж, то смог бы неплохо на этом зарабатывать. Лишь один раз его действия неприятно отозвались. Когда он попросил вздохнуть поглубже, и Птичка выполнила его просьбу, ребро вновь разнылось.

Концентрировал эфир для лечения Трай тоже необычно. Краем глаза из-под полуопущенных ресниц Фейн видела, что он опустился на колени и, опустив голову, что-то бормотал. Кажется, молитву. От его вытянутой руки по ее телу стало разливаться умиротворяющее тепло. Словно бы она погружалась в ванну, вода в которой постепенно нагревалась. Больше Птичка не чувствовала боли. Она осторожно пошевелилась, расправляя плечи и делая медленный вдох. Она ни в коем случае не хотела помешать управлению. Сама будучи магом, она не по наслышке знала, как трудно дается тот или иной контроль. А, судя по слегка подрагивающей ладони послушника, плетение отнимало у него немало сил.

Веки постепенно становились все тяжелее. С уходом болевых ощущений, тело получило долгожданный отдых, и Фейн стало нещадно клонить в сон. Она сопротивлялась до последнего, боясь, что будет неуважительно по отношению к гостям, если она заснет. Но мысли путались, Птичка почувствовала, что ее словно бы накрывает пушистым одеялом. Она сдержанно зевнула и, позволив себе прикрыть глаза только на минуточку, тут же провалилась в крепкий здоровый сон.

***

Прошлый вечер для Джошуа Линча все никак не мог закончиться. Невыплеснутая злость пульсировала вздутой веной на лбу, а кулаки чесались влезть в драку. Расцарапанная щека болела, но это была правильная боль. Такая, что напоминает о причинах ненависти и не дает праведному гневу угаснуть. Джош не хотел, чтобы она проходила. Он только смахнул проступившую кровь и вытер ладонь об штаны.

Было уже поздно куда-то идти, и оба брата вернулись домой. Но еще далеко за полночь продолжались их полные ненависти и возмущения обсуждения, так естественно идущие под бутылку.

Переполненный злобой Джош то и дело вскакивал с места, отмахивался от пытающегося промыть и заклеить ему рану брата и порывался прямо сейчас пойти к меченой суке. Благо фонари на улице позволяют не бояться тумана и ночью. Эммет же считал, что выгоднее будет оставить девку в живых. Он подливал Джошу мутного алкоголя и пытался убедить его в том, что кровопролитием ничего не решить. Но старший Линч был непреклонен. Их пьяные выяснения отношений, едва не дошедшие до драки, закончились почти под утро, и на смену в цехе Джош благополучно забил.

Едва продравши глаза, Джошуа поднял голову с подушки. Но та прилипла к его щеке запекшейся кровью и сразу же напомнила о вчерашнем вечере.

- Сука, - выругался он, отбрасывая подушку в сторону и попадая в батарею бутылок, выстроенных воле двери. Раздался звон попадавшего стекла, одна с характерным треньканьем откатилась к кровати и стукнулась о лодыжку Джоша. Тот поднял бутылку и допил остававшиеся там несколько капель.

За ночь его буйство слегка подуспокоилось, и в голову полезли мысли, что, может, Эммет и прав. Может, не стоило бы сразу кромсать эту рыжую шлюху. Но он тут же разозлился сам на себя за малодушие. Будто посчитал, что у него самого кишка тонка, и он лишь ищет отговорочки. Нет уж. Потаскуха заслуживает смерти, и он это сделает. Заодно и брата уму-разуму поучит. А то разнюнился как баба, пора уже и его в чувство привести. И показать, как решают дела нормальные мужики.

С мрачной решимостью он выдернул торчащий из стола нож и толкнул храпящего на диване Эммета.

- Пошли, пока эта стерва из города не свалила.

Эммет подскочил, непонимающе хлопая глазами и вытирая тыльной стороной ладони натекшую за ночь слюну с края рта. Но угрюмая физиономия брата с покрасневшей и расцарапанной щекой и блеснувший в его руке металл быстро его сориентировали. Он тяжело поднялся с продавленной лежанки и громко рыгнул. Потом, слегка пошатываясь, подошел к сундуку в углу комнаты и, покопавшись в нем, вытащил моток веревки. Он все же рассчитывал, что брат одумается. Ну, поглумится. Ну, отведет душу. Но убивать все же передумает.

Они вышли на улицу и отправились известным маршрутом. В лицо им било выглядывающее из-за серых туч солнце, еще больше раздражая и настраивая против отмеченной, будто она была виновата еще и в этом. Наконец, в полном молчании они дошли до дома Фейн. Толкнули входную дверь, испугав своими небритыми рожами и стойким запахом перегара выходящую немолодую женщину в сером платье и аккуратно убранными под чепец волосами. Она тихо ойкнула, отпрыгивая в сторону и провожая странных визитеров взглядом.

Дверь в комнату Птички была лишь прикрыта. Никто не озаботился тем, чтобы запереть ее. Но едва ли бы это остановило Линчей. С решительно выставленным вперед подбородком Джош поднял ногу и нанес ни в чем не повинной двери сильный удар пяткой в то место, где обычно стоит замок. Дверь резко распахнулась, грохнув ручкой об стену, и объявляя на пороге двух довольно рослых мужиков с помятыми рожами. Один сжимал кулаки, другой, тот, что выбивал дверь, достал из-за пояса нож.

- Ну, все, сука, вот тебе и пришел конец, - и Линчи шагнули в комнату.

+3

23

[indent]Когда Трайер вернулся в кухню, где его ожидал Крион, та была изучена капитаном вдоль и поперек, в длину, ширину и высоту, измерена его шагами и в виде развлечения были посчитаны ее периметр и площадь, мышь была загнана за печь пристуком каблука, а пара жильцов предпочли исчезнуть в своих комнатах под мрачным взглядом сервита. Откуда им было знать, что сумрачный взгляд капитана отражал не более чем острую тоску по своему наблюдательному пункту и смертельную скуку в чужом помещении, но сервиты не та категория людей, с которыми можно запросто поболтать, обнаружив их в своей кухне. Завидев сервитов прохожие тут же переходят на другую сторону улицы, а те, к кому у них есть вопросы предпочтут ответить быстро и вежливо, чтобы избежать более близкого и детального знакомства. И уж первое негласное правило мирных жителей долины: если где-то рядом с тобой ходит сервит – займись делом, всем своим видом излучая добропорядочность и благие намерения или исчезни. Поэтому Фолкер застал Криона в полном одиночестве.
[indent]Послушник кратко поведал капитану о характере повреждений, причиненных танцовщице и, терпеливо выслушав негодование подлостью сильных мужчин, избивающих слабую женщину, облаченное капитаном в одно крепкое словцо, предложил продолжить ожидание в комнате.  Коротко посовещавшись, мужчины осторожно прошли узким коридором и проникли в помещение, соблюдая тишину и стараясь сохранить спокойный сон девушки. Бенедикту, обладающему немаленьким ростом и внушительным телосложением, пришлось приложить все свои усилия что бы двигаться предельно тихо, 
но не успел он совершить и половину пути, скользя по комнате с грацией слона в посудной лавке, как дверь с грохотом распахнулась, отскочив от стены и впуская в комнату двух неприятного вида мужчин. Первой мыслью, промелькнувшей у капитана после неожиданного вторжения, было возмущение издаваемым незваными гостями шумом, потом пришло негодование исходящим от них отвратительным запахом. Следом его посетило удовлетворение от выражения недоумения на грязных опухших лицах, вызванного присутствием в комнате мужчин. А затем, неожиданно быстро для своего телосложения, Бенедикт переместился к опешившим мужланам и схватив за горло ближайшего к нему, приподнял его и впечатал сильной рукой в стену, не выпуская из поля зрения второго. Большой кухонный нож упал к его ногам, чтобы тут же улететь куда-то вглубь комнаты от удара ноги сервита.
[indent]   - Сюрприз!   – провозгласил капитан и с удивлением прислушался к своему голосу, эхом отозвавшемуся где-то в коридоре за спиной стоящего у двери шантажиста.
[indent]   - Трай, дверь.   – коротко кинул он приятелю, и послушник поспешил затворить дверь за спиной незадачливого шантажиста пока тот не успел прийти в себя. Лицо стоящего у двери любителя легкой наживы выразило всю гамму чувств от растерянности до ужаса сложившейся ситуацией, и он выронил из рук веревку, которую Трай тут же отшвырнул ногой в сторону, заслужив одобрительный взгляд Бенедикта. Крион перевел взгляд на голодранца, хрипевшего под его рукой, и тут же поставил его на пол, ослабив хватку. Пока потоки воздуха с шумом заполняли легкие бандита, Бенедикт оценил поле боя и остался удовлетворен увиденным. Он не ожидал отчаянного сопротивления от описанных Фейн работяг, но они оказались довольно рослыми малыми, которые при определенных навыках могли доставить своим противодействием немало хлопот. Неожиданное присутствие в комнате посторонних совсем лишили шантажистов воли к сопротивлению, характеризуя их как ту позорную разновидность мужчин, который могут проявлять мужество лишь по отношению к детям или женщинам, неспособным дать им достойный отпор. Что ж, с помощью Света Истинного, он преподаст неудачливым шантажистам ценный урок, а усвоят те его или нет зависит исключительно от их умственных способностей. Крион с придирчивым презрением осмотрел грабителей и пришел к неутешительному выводу что умственные способности тех столь невелики, что ему придется очень хорошо постараться что бы втолковать им этот урок терпения к ближним и человеколюбия и глубоко вдохнул, зная свою любовь к краткому изложению мыслей… Обладай он красноречием Трая… Бенедикту вспомнились слова Мартина о том, что он любит все держать под своим личным контролем не умея делегировать полномочия, и он посчитал сегодняшний случай достаточным основанием для развития этого навыка. Втайне порадовавшись своей хитрости капитан Крион начал свою речь:
[indent]   - Не могу сказать, что мы рады вашему визиту, но раз уж вы зашли, то чтобы ваше посещение не оказалось напрасным, поговорим о любви и терпении. Профессор, не будете так любезны, помочь этим… людям с их самообразованием?

Броски кубов на сопротивление Джошем

Броски кубов на сопротивление Джошем

Броски кубов на сопротивление Эмметом

Броски кубов на сопротивление Эмметом

Отредактировано Бенедикт (2022-01-25 16:51:20)

+4

24

Чем критичней становилась ситуация, тем меньше в Трайере осталось эмоций и эмоциональных порывов. Только логика, холодный расчёт и анализ ситуации. Их тяжелые шаги они услышали ещё у двери, которая с такой силой была открыта, что с грохотом ударилась об стенку, отскочив. Сервит среагировал стремительно. Его появление, как и фигура самого Фолкера, удивила разбойников. Когда идешь стращать маленькую женщину, то не думаешь случайно напороться на двух мужчин. Первая возможная реакция в такой ситуации: а мы не ошиблись дверью? Но Бенедикт быстро сориентировал нападавших на месте. Нет, они попали правильно. Нож, который улетел в комнату, Трайер пинком отправил куда-то под кровать.

Получив короткий приказ, Трайер сразу прикрыл дверь, чтобы те не думали удрать, заодно закрыл им своей, пусть и не столь значимой по размерам, фигурой, отрезав им путь к отступлению. Запугивать кого-то послушнику ещё не приходилось, но сейчас вся его гамма чувств свелась к серьезному взгляду, по которому читалось, что он - не то слабое звено, которое в этой ситуации легко уступит дорогу. Он будет драться с ними. Принцип "подставь вторую щеку" работал только по отношению к самому верующему, но в подобных этой ситуации он имел полное право применить силу для защиты своих подопечных. Называлось это "праведным гневом".

Эмоции от борьбы охватили не только Криона, но и Трайера, который формально и не принимал участия в потасовке, но который был готов оказать сопротивление. Поэтому ему тоже не мешало сперва успокоить свой разгоряченный разум, который сейчас тоже не был склонен к красноречию. Но увы, из них двоих сейчас Трайер был самым подкованным и способным складывать слова в красивые конструкции. И тут помогла фраза про "профессора", чтобы переключить мысли и направить их в нужное русло. Как-то негласно Моль получил подобную кличку в монастыре за свою любовь к поучениям. Так и прицепилась.

- Кхм... - выдохнул он. Последнее, к чему он сейчас был готов, так это к выступлению экспромтом. Но ситуация требовала от него красноречия. Достав из рукава Розарий, предварительно показав его всем присутствующим, обматывая нить с бусинами вокруг запястья. - Мы представители монастыря Святого Михаэлеса, волей Света Истинного прибывшие сюда, чтобы предотвратить пролитие крови, а также засвидетельствовать ваши преступления сразу против всех семи заповедей.

Фолкер сам от себя не ожидал подобного. Он и представить себе не мог, что скажет такое.
"Не заботьтесь наперед, что вам говорить, и не обдумывайте, но что дано будет вам в тот час, то и говорите. Ибо не вы будете говорить, но Свет Истинный".

- Сперва мы прибыли к данной женщине и не нашли за ней греха и вины, однако вы... - Фолкер сходил в комнату и достал тот самый нож, показав его всем.  - Пришли сюда, принеся оружие будущего преступления. Мы не можем позволить вам вершить злодеяния и призовем к самому жесткому ответу за свои преступления. Но сперва я вам расскажу притчу о немилосердном должнике.

Трайер говорил спокойно и степенно, тем самым успокаивая горячие головы и заставляя их наконец-то оставить свои эмоции, злобу, и вникнуть в смысл сказанного им. Но так как понимая, что в хмельную и не очень умную голову все залетает не с первого раза, им придется разжевать отдельно всю суть. - Итак, суть сей притчи говорит нам о том, что не прощая долги и обиды брату своему, не получим мы прощения перед Светом Истинным. И что Его Благость готов нам простить необъятную пучину всех наших прегрешений просто так, по своей бесконечной милости. Но если вы сами не можете простить своему брату или сестре сущей мелочи, абсолютно все ваши злодеяния вменятся вам в справедливое наказание. Если же вы простите сей женщине все обиды, которая она нанесла Вам и обещаетесь уйти с миром, и больше никогда не входить в сей дом к ней, то и мы сможем не передавать вас страже под суд. Верно, господин Бенедикт?

Он кивнул сервиту, так как несмотря на проповедь, последнее слово оставалось именно за капитаном Крионом. Оставалось только надеяться, что в этом они друг другу подыграют как в хорошо слаженном тандеме. Однако Трай до сих пор был сам обескуражен сказанным. И тем, как легко эти слова сорвались с его уст.

Бросок кубика на теологию: +2

https://gthc.ru/viewtopic.php?id=33&p=5#p42664

Отредактировано Трайер Фолкер (2022-01-25 15:37:46)

+4

25

Внезапно все пошло не по плану. И когда только эта чертова девка успела найти себе заступничков?

Старший Линч даже не успел толком сообразить, что произошло. Едва входная дверь распахнулась, как его полный праведного гнева взгляд натолкнулся на того, кого он совершенно не ожидал здесь увидеть. Их было двое - какой-то франт в сюртуке с иголочки и фасонистым шейным платком, и беловолосый мальчишка с красными, как у зайца, глазами. Франт весьма сноровисто подлетел к Джошу и впечатал его лопатками в стену. То ли от неожиданности, то ли от удара, но пальцы разжались, выпуская нож, и тот забренчал по полу. В горле в один миг сдавило, и Линч, сам того не осознавая, внезапно оказался в шкуре меченной. Он схватил сервита за руку, хрипя и волохая пятками по стене.

А чертов Эммет застыл, как вкопанный, еще и веревку из рук выронил. Глупец и тряпка! Красноглазый уродец успел оттолкнуть ее ногой подальше и дверь за ними закрыть, перегораживая путь к отступлению.

- Блять... Эм, - просипел он в тщетной попытке призвать брата хоть к каким-то действиям. Но все, что ему оставалось, это буравить злым взглядом холодные серые глаза напротив и гадать, откуда только эта сволочь взялась.

Громкий хлопок от беспощадно распахнутой двери, конечно, не мог не разбудить виновницу всего этого высокого собрания. Фейн вздрогнула и открыла глаза. Но испугаться на самом деле не успела, потому что доблестный капитан тут же взял ситуацию под свой контроль, сразу же обезвредив главного нападавшего и деморализовав второго. Тот каменным истуканом замер возле двери и только хлопал глазами, беззвучно открывая и закрывая рот, явно желая что-то сказать, но не решаясь.

Трайер, меж тем, стал с ними разговаривать. Он произнес весьма проникновенную речь, желая достучаться до совести шантажистов. И, хоть Фейн не была уверена, что она у них есть, она так и замерла, сидя на кровати, боясь пошевелиться и прервать стройную речь послушника. У нее создалось впечатление, что Фолкер с Крионом знают, что делают. Договорились о каком-то плане действий, чтобы предотвратить кровопролитие и, возможно, все же как-то повлиять на этих людей, чтобы они впредь так себя не вели.

- Да вы че, мужики, охренели? Вы кого вообще защищаете?! - перемежая возмущенный тон с глубокой отдышкой, ответил старший Линч, когда Трайер закончил говорить и перевел взгляд на сервита. Тот успел разжать железные пальцы, и ноги в стоптанных сапогах, наконец, почувствовали пол.  - Да вы знаете, кто она? Она ж отмеченная! - он презрительно сплюнул на пол и посмотрел на Фолкера. Сосудик в его левом глазу лопнул, и теперь тот быстро наливался кровью, делая небритую рожу еще отвратительнее. - Вам что, этого мало? Эта паскуда мне еще и щеку расцарапала, вон, - он ткнул пальцем в глубокие порезы, покрывшиеся за ночь грубой коричневой коркой. - Эммет не даст соврать, это она сделала.

- Да, да, - неожиданно включился младший брат. - Вы видели ее уродливую руку?

Он пальцем указал на Фейн. Она как раз спустила ноги с кровати, намереваясь встать, но застыла, неуверенно глядя то на Трайера, то на Бенедикта. Ее ужасно возмущал и одновременно с тем печалил факт такого ужасного обращения к тем, кто носит отметки. Никто, ведь, из них в том не виноват. Это как если бы рыжих ненавидели только за то, что они родились с таким цветом волос. Или низких за их рост. Или женщин за их пол. Глупо ненавидеть отмеченных или считать их порождениями зла, когда именно простые жители едва не вынудили ее в страхе бежать из города, а именно отмеченный встал на ее защиту.

- Или погодите, - взгляд Джоша, наконец, сфокусировался на рыжей девке, что сидела на кровати. Скользнул по ее растрепанным волосам и расшнурованному корсету, и в его мозгу щелкнула какая-то мысль. Он криво усмехнулся, развозя губы от уха до уха, и с хитрецой поглядел на франта. - Так вы сами тут... вершите правосудие, что ли? Не, ну тогда простите, что мы так ворвались. Мы же не знали. Да, Эм? - и он, переведя взгляд на брата, подмигнул ему.

- Ну, да. А че, - тоже заулыбался младший Линч. - Мы с Джошем люди понятливые, что такое очередь знаем. Давайте, заканчивайте спокойно. А мы уж после. Что там от нее останется.

Шок от внезапности всего происходящего стал его отпускать, и Эммет облегченно вздохнул. От осознания, что просто произошла какая-то дурацкая ошибка, и никто всерьез заступаться за девку не станет, его отпустило, и он почувствовал легкость и свободу действий. Мысль о том, что его брат - кусок идиота и может ошибиться - даже не залетала в его не опохмеленную головушку. Все же ясно как божий день. Есть отмеченные, и все их ненавидят. Даже эти святоши, похоже, не отстают.

Проследив взгляд старшего Линча на область собственного декольте, Фейн вспыхнула и сразу же бросилась стягивать шнурки. Позор какой! В доме гости, а она уснула. Да еще и в таком виде! Но те гадости, что говорили Линчи, постепенно замедляли ее пальцы. Птичка подняла на них расширенные от удивления глаза, не в силах поверить, что это говорится всерьез. Как... как вообще в их пустых головах могла появиться эта мысль?! Они!.. Да они просто...

- Сволочи!

От стыда хотелось провалиться под землю. Однако вместе с тем ее переполняла ярость обиды за всю причиненную несправедливость. Начиная от обвинения в поджоге, когда это была всего лишь случайность, до грубого обращения, классовой (видовой? расовой?) ненависти и, в конце концов, подозрении в интимной близости с добропорядочными людьми, лишь пришедшими ей на помощь.

Она решительно шагнула вперед и отвесила звонкую пощечину сначала Эммету, поскольку он оказался ближе, а потом и Джошу. Но, пожалев их и без того мятые и некрасивые лица, воспользовалась для этого левой рукой. Из-за чего и сами удары вышли не такими сильными, все же Птичка была правшой.

Это было некрасиво, и Фейн понимала это. Некрасиво учинять рукоприкладство да еще и при посторонних. Но терпеть унижения от этих двоих уже не было решительно никакой возможности. Внутри танцовщицы клокотала обида и подзуженная подскочившим адреналином ярость. Ей хотелось не просто дать им пощечины, но ударить сильнее, расцарапать, выжечь эти их гаденькие усмешки и навсегда отвадить неуважительно относиться к отмеченным. Однако речь Трая о прощении все же сыграла свою роль, и Фейн остановилась бы. Отошла бы в сторону, сжала руки в кулаки и постаралась бы успокоиться. Вот только Линчи прощением исполняться не спешили и успокаивать себя тоже.

Бесцеремонное обращение отмеченной шавки разозлило Эммета, и его лицо вновь исказила злость. А Джош, на примере брата, сообразив, что его ждет, успел перехватить летящую к нему ладонь и грубо оттолкнуть Птичку от себя.

- Ишь, распоясалась, - хмыкнул он. - Сейчас тебя эти господа поучат уму-разуму.

Отредактировано Фейн (2022-01-31 18:18:59)

+4

26

[indent]Происходящее стало напоминать какой-то странный бессмысленный сон с калейдоскопом событий, одно нелепее другого. Вначале Трай, на красноречие которого рассчитывал немногословный капитан разразился проповедью. Безусловно прекрасной, но совершенно неподходящей данному моменту.
[indent]Не успел капитан оправиться от удивления, вызванного речью Трая, как ситуация приняла еще более нелепый оборот. Затуманенный алкоголем разум одного из шантажистов оценил пикантность положения девушки и извлек из него свои выводы, тут же поспешив поделиться ими с окружающими. Чем заслужил от капитана заинтересованный взгляд естествоиспытателя, обнаружившего интересный, неизвестный ранее науке экземпляр, напрочь лишенный инстинкта самосохранения, но с сильно развитым инстинктом размножения.     
[indent]Затем девушка лично выступила в защиту своей чести, чем повергла капитана в еще большее замешательство. Она успешно отхлестала по щеке одного из шантажистов, но второй опередил ее, оттолкнув от себя. Последствия этого толчка остались для капитана неизвестными потому что инстинкт включился быстрее разума или интереса, и непрошенный гость оказался снова с силой впечатан в стену головой, а потом сложился пополам от сильного удара по ребрам. Комната наполнилась проклятьями и причитаниями вперемешку с громкими стонами. Мельком оценив свой тыл и убедившись, что ситуация не требует его вмешательства, Бенедикт повернулся в сторону второго горе-шантажиста, который совсем ошалел от происходящего.
[indent]   - Ваши имена и адреса!   – ответ не заставил себя ждать и, соответствуя ожиданиям сервита, оказался адресом, куда ему следует незамедлительно отправиться.
[indent]Через несколько секунд незадачливый шантажист присоединился к своему напарнику на полу, заливая пол кровью из разбитого носа и держась за живот. И Бенедикт жестко повторил свой вопрос, на этот раз получив на него честный и подробный ответ. [indent]Убедившись, что горе-шантажист не лжет, Бенедикт расправил плечи и начал свою речь:
[indent]   - Должно быть, вы плохо нас поняли. Но я продемонстрирую вам пример кротости и терпения и повторю еще раз. Эта девушка находится под моим личным покровительством, и, если вы вздумаете досаждать ей тем или иным способом, я буду не столь добр как сегодня. Более того, если вдруг с ней произойдет какое-нибудь несчастье, я спрошу с вас. Кивните если поняли.    – Дождавшись кивка, капитан продолжил самым своим кротким голосом, -   Мне бы хотелось подытожить наше знакомство заключением, что если бы вы относились к людям, а отмеченные тоже люди, так, как учит Солнечная книга, то не попали бы в подобную ситуацию. Отсюда призываю вас, приложить все усилия к развитию в себе порядочности, доброты, коротости и смирения, возлюбить ближнего своего, как того учит Солнечная книга и не желать людям зла.  
[indent]Здесь капитан вспомнил произнесенные в адрес отмеченных нелестные замечания. Ему посчастливилось родиться с обычной внешностью и мало кто догадывался о метке на его руке, но несправедливое отношение общества к отмеченным возмущало его. Чувствуя, как раздражение завладевает им, он добавил жестко:
[indent]   - Иначе однажды зло повернется к вам лицом.

Отредактировано Бенедикт (2022-02-06 17:50:48)

+4

27

Трайер опешил. Нет, он не опешил от слов про руку отмеченной. А от такой похабной и крамольной мысли, что они, члены церкви, пришли сюда, чтобы насиловать девчонку. Что называется, каждый думает в меру своей испорченности. Однако Фолкер почему-то всегда впадал в ступор, когда о нем предполагали то, что никак не соотносилось с действительностью.

- Вот уж действительно... Бисер перед свиньями. - С нескрываемым разочарованием подытожил он эту отвратительную сцену. Гнев не сподручник человека и не творит истины. Это послушник понимал как никто другой. Поэтому предаваться гневу и самому вершить самосуд он не собирался, предоставляя ситуацию в руки сервита, который уж определенно знал, как делать больно ровно в той степени, в которой этого заслуживали. Да и как можно гневаться на свинью за то, что она свинья и валяется в калу, радостно похрюкивая? Лишь чувство прохладной, несколько равнодушной брезгливости. И только.

- Нет, Фейн, не надо! - попытался остановить он танцовщицу, когда первая звонкая пощечина влетела по лицу самого трусливого брата. За ней последовала и вторая, а затем и пинок. Благо, что Фолкер уже намеревался не дать её завершить начатое, а потому, когда её толкнули, поймал в объятия, не давая упасть. И хоть он был не знатоком светского этикета, не должно женщине заступаться за свою поруганную честь самой. Это должны делать мужчины, если они действительно мужчины, а не лица мужского пола. Он оттащил девушку подальше от места творившейся расправы. - Тш-ш-ш. Всё, что они сказали, характеризует лишь их самих, но не нас, и не тебя.

"Не то, что входит в уста, оскверняет человека, но то, что выходит из уст, оскверняет человека." Ведь это исходит из сердца человеческого.

Не зная, насколько это правильно и дозволено в их положении, но он осторожно пригладил рыжие волосы на макушке, достав с кровати покрывало и накинув поверх её тела, чтобы прикрыть исподнее. Он проследит за тем, чтобы она больше не вырывалась и не совершала опрометчивые поступки. А если хоть один из этих уродов дернется, то уже получит магией уже от Фолкера. Но кажется, кулак Бенедикта был вполне красноречив и по убедительности своей превзошел проповедь молодого послушника. Не зря все же Трайер решил взять его с собой, пусть и не совсем на добровольных началах.

***

Казалось, этот день не закончится никогда. Послушник морально устал, хоть и был счастлив, что сегодня ситуация разрешилась в сторону добра и мира, что не так часто бывает в жизни Долины, а потому эти особые моменты всегда нужно ценить особенно. Огорчения сегодняшнего дня сменялись приятной теплотой на душе и умиротворением. Фолкер хоть и был сдержан на эмоции, но по нему было видно, что он доволен. Правда... Впереди ему предстояла не очень приятное возвращение в монастырь, и не менее неприятный диалог с капитаном де Крионом... Но оставалось надеяться, что тот поймет и простит... В нужные моменты Фолкер умел делать сиротливые глаза, полные надежды, как никто. Оставалось надеяться, что солдат ребенка не обидит, даже если этот ребенок - великовозрастная детина. Но в любом случае, уши ему надерут.

Сейчас же оставалось последнее - попрощаться. - Если тебе вдруг еще потребуется помощь - ты знаешь, куда обратиться. Не стесняйся, пиши. И да, я не забыл о последнем уроке.

Взяв в руку крест, Моль второй рукой провел вокруг себя круг, а потом щелкнул пальцами, с характерным треском высекая перед собой серию молний. Белые всполохи света стремительными белесыми разрядами щелкнули в воздухе. Эфира было так мало, что это походило на искры, которые выбросило пламенем. 
ф
- Чем больше эфира, тем сильнее будет эффект. Поэтому, как я уже сказал, будь с этим осторожней. Мир да пребывает на тебе.
Бенедикт после сегодняшнего был еще более сдержан, а потому молчаливо, но добродушно, насколько могла его мрачная физиономия, кивнул на прощание.

***

На этом они простились с Фейн и отправились сперва на конюшню, где сервит оставил свою лошадь. Дорогу обратно они, а точнее капитан единолично, решили пройти пешком, чтобы обсудить сегодняшнее событие и выбрать наказание для послушника. Погода была хорошей для прогулки. Не часто они вот так выбирались из-за стен монастыря. Моль в принципе уже почти по буквам представлял, что ему скажет сервит, и в принципе не видел причин перечить.

Поступил ли он красиво в данной ситуации? Свет его знает... Как бы среагировал сам Крион, попроси его Фолкер прямо? Как бы отреагировал отец-настоятель? Врать в любом случае нехорошо. И заповеди это запрещают. Но Фолкер не чувствовал себя виноватым в данном случае, его вина была частичной. Во-первых, это было довольно деликатное дело, чтобы предавать его такой огласке. Во-вторых, кто знал, как бы отреагировал сам послушник, когда с ним начались разговоры? Может быть он сдался бы и уступил? А может быть разгневался? Как бы то ни было, но он бы в любом случае потерял тот импульс, который сподвиг его на эту всю авантюру. А иным словом его выходку назвать было нельзя. Но таков был его характер: решительный, стремительный, упрямый, в чем-то даже дерзкий. Он не боялся идти на риск, но при этом все же оценивал возможные варианты и шансы на победу, играл с судьбой и делал в ней ставки, призывая себе на помощь свою веру и благодать Света. И пусть инициатива бывает наказуема, а ставка может не сыграть, Фолкер придерживался мысли, что лучше рискнуть и проиграть, чем потом всю жизнь сожалеть о том, что кто-то пострадает от рук плохих людей с его молчаливого на то согласия. Но уши ему оборвут, как пить дать оборвут. 

Разговор с отцом-настоятелем был довольно неприятным, но ожидаемым. Вот только наказание для послушника оказалось весьма неожиданным. Он никак не мог предположить, что капитан выпросит Фолкера на перевоспитание. Раз уж он такой дамский заступник, то не мешало бы его привести в нормальную форму! Сервит решил сделать из него настоящего мужчину, а не книжную моль, шуршащую в своих книгах и учебниках.

Фейн, ваш уровень стихийной магии повышен до 3 уровня.

Отредактировано Трайер Фолкер (2022-02-06 14:51:08)

+4

28

Ей больше не хотелось никому мстить. Ярость отступила так же быстро, как и возникла. Жестокие удары капитана сервитов были не слишком суровым наказанием для этих двоих, но Птичке этого хватило. Она могла вынести многое по отношению к себе, но другие люди непременно вызывали в ней сочувствие. Даже если это такие негодяи как Линчи, и даже если другого обращения они не понимают.

Траейр успел подхватить ее, не дав упасть на пол, а потом еще долго прижимал к себе и гладил по волосам, тихонько успокаивая. Но даже сквозь его ласковые слова и шорох набрасываемого на плечи пледа, не оборачиваясь, уткнувшись лбом в подставленное плечо, она все равно слышала звуки ударов, отборный мат и приказной тон Криона. И от всего этого она дрожала, будто били ее саму.

Но все когда-нибудь заканчивается, и этот инцидент так же исчерпал себя. Шантажистов едва ли не пинками выпроводили вон, оставив Птичку склеивать свою жизнь обратно самой. Казалось бы, с иным человеком происходят вещи и пострашнее. Но у Фейн еще долго тряслись руки, и не отпускало какое-то тревожное чувство. Выплеснувшийся в кровь адреналин рассосался, оставив после себя какую-то недосказанность и пустоту.

На прощание Фолкер показал ей еще один фокус, вызвав каскад крошечных белых искорок. Фейн умела менять цвет пламени, и ее наметанный глаз сразу определил, что это не простые огненные всполохи. Присмотревшись внимательнее, она уловила различие: то были самые настоящие, хоть и маленькие, разряды молний.

- Ты не перестаешь меня удивлять, Трайер Фолкер, - покачав головой, улыбнулась Фейн. - И не перестаешь меня учить.

На прощание они тепло обнялись, и в этот момент Птичка точно знала, что как бы ни сложилась их дальнейшая судьба, как бы далеко не развели их дороги, с этим человеком они навсегда останутся добрыми друзьями. Приятно было осознавать, что на каждого бесчестного человека в этом мире все же найдется человек чести. А значит, для этого мира еще не все потеряно, и надо продолжать жить и стараться сделать его лучше для других.

Обнять на прощание Криона Фейн не решилась. Его слова о покровительстве над ней растрогали Птичку и все не шли из головы. Они были знакомы всего несколько часов, и большую часть из этого времени Фейн проспала, но даже за столь короткий срок она успела понять, что все, что говорит капитан, не расходится у него с делом. И он будет всегда готов защищать ее, если ей это понадобиться. Таких слов ей никто никогда не говорил, и Фейн даже не знала, как на них надо реагировать. В ответ на его сухой кивок, отмеченная улыбнулась и сделала неглубокий реверанс, насколько это позволял плед, в который она куталась.

Когда за ними закрылась дверь, и Фейн осталась одна, стресс нашел единственный возможный выход и хлынул из ее глаз потоком безотчетных слез. Она то и дело вытирала щеки краешком пледа и иронично ворчала на саму себя за излишнюю чувствительность и глупость. Но вскоре и это прошло, страсти улеглись, и жизнь потекла в привычном русле.

***

А через несколько дней в монастырь Святого Михаэлиса доставили посылку. Ее принесла хорошенькая рыжеволосая девушка, так и не назвавшая своего имени. От большой и совсем новенькой корзинки умопомрачительно пахло свежей выпечкой, и послушник, принявший ценный груз, не удержался и приподнял край салфетки, любопытствуя о том, что внутри. Его взгляду представились золотистые бока витых булочек с корицей и сахаром, а поверх них лежала записка. Послушник читать чужие послания ни за что бы не стал, но записка лежала строчками вверх и явно предназначалась всем, а не кому-то конкретному.

На светло-голубом листке были аккуратно выведены шесть простых слов. Послушнику они были хорошо знакомы, но он не смог бы понять истинного их смысла, известного лишь тому, кому они на самом деле адресовались. Маленькое напоминание о чуде, что может явиться в самый темный день, чтобы осветить его. Маленький огонек, что зажигает сердца, придает сил и ведет в правильном направлении. Именно так случается, когда нужные слова произносятся в нужный момент, и когда тот, к кому они обращены, готов их услышать.

"Свет с нами. Всё будет хорошо."

https://russianpoetry.ru/images/photos/medium/article268011.jpg

+3


Вы здесь » Готика » Некрополь » [26.06.83] Красное & Белое


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно