Совет: мойте руки перед едой. и лучше всего после того как оглушите её.

Говорят, что в глубине топей стоит дом и в нём живёт сорок одна кошка. Не стоит туда заходить, иначе хозяйка разозлится.

Отправляясь в путешествие, озаботьтесь наличием дров. Только пламя спасёт вас от тумана. Но не от его порождений.

В городе-над-озером, утёсе, живёт нечто. Оно выходит по ночам и что-то ищет. Уж не знаем, что именно ищет, но утром находят новый труп.

тёмная сказка ▪ эпизоды ▪ арты ▪ 18+
Здравствуй, странник. Ты прибыл в забытый мир, полный загадок и тайн. Главнейшей же из них, а также самой опасной, являются Туманы, окружающие нашу Долину, спускающийся с гор каждую ночь и убивающий всё живое на своём пути. Истории, что мы предложим тебе, смогут развеять мглу неизвестности. А что ты предложишь нам?

Готика

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Готика » Некрополь » Глаза печальны, слова смеются


Глаза печальны, слова смеются

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/64/39658.png
[72 год, первый день месяца Тепла Солнца]
[Штольни]
Эмелин Анселет, Кастис де Сарде

Цирковые выступления — лекарство от тоски и усталости, а фокусник — иногда единственный человек, кому можно рассказать о наболевшем

Отредактировано Кастис де Сарде (2021-11-23 00:10:50)

+2

2

Сегодня был особенный вечер. Тёмный, тихий, как зверёк, замерший перед хищником. В такие ночи вокруг ярких шатров не толпились люди, не было слышно криков и гула, лишь сверчки и скрип деревянных дверей у фургончиков. Такие вечера были бы прекрасны, однако они не несли большой прибыли. Но хозяева и не готовились к фурору, устроив местным жителям небольшое домашнее шоу. На первое представление собралось множество людей, на два других – уже меньше, подтягивались те, кто не успел прийти в первый раз. Цены на премьеру были высоки, а далее спустились до минимума. Но и людей было заметно меньше.

Сидя в гримёрной, Эмелин сжимал в руках письмо. Весь грим уже был нанесён, он лишь ждал знака, а пока тонул в собственных мыслях, буквально сминая несчастную бумажку, а потом разворачивая вновь, и так по кругу. Иногда Анселет хотел избавиться от своих эмоций, стереть их, чтобы не думать и чувствовать. Ведь так проще. Чтобы на его лице всегда была заводная улыбка, которая так нравилась окружающим и зрителям. И во что он тогда превратится? В куклу? Юноша вновь резко скомкал бумагу и небрежно бросил на свою часть стола, желая, что она там же провалилась к чертям собачьим.

Иллюзионист покинул душное, пропахшее потом и духами помещение, чтобы подождать своей очереди за кулисами. Именно сейчас это место, несмотря на царившие вокруг свободолюбие и азарт, казалось удушающим и давящим. Мысль, что ему мало цирка, появилась у Эмелина несколько месяцев назад. Ему уже почти восемнадцать, он прожил в этих стенах часть осознанной жизни, но… это всё? Всё, чего он может достичь? Это его предел: бедный бродячий цирк? И письмо от сестры лишь разожгло это пламя.

Они переписывались давно. Одна из старших не разорвала связь с братом, девушка старалась поддерживать Эмелина на его пути. Но сестра, едва уловив сомнение в тексте письма, сразу предложила вернуться домой. Домой. В ещё большую клетку, разве что наполненную кормом. Нет, это не свобода. От противоречивых чувств Анселета выворачивало, но мысли о предстоящем выступлении радовали его и заставляли приободриться. Он пообещал себе забыть о своих сомнениях, и просто насладиться вниманием.

Парень робко выглянул из-за кулис, обратив внимание, что людей и правда было мало: вряд ли по всему залу набралось бы больше десяти-пятнадцати человек. В поле зрения попадало и то меньше. Эмелин отодвинулся назад, пропуская одного из выступающих, а потом присел на стул, стараясь восстановить душевное равновесие. А на душе словно кошки скребли. Учитель всегда говорил, что иллюзионисты должны чётко отличать, где реальность, а где мираж, иначе собственная магия сведёт с ума. Трезвое мышление было важно настолько же, насколько умения. Юноша уставился на синюю ткань своего костюма, вспоминая приятный шум Штольни и яркие цвета улиц, а потом мысленно прокрутил программу. Но она была абсолютно проста, всего лишь в одном номере Анселету придётся использовать магию, но он безумно важен. Лёгкий мираж на вещь, и восторг публики ему обеспечен. А так как людей собралось не очень много, можно было вести себя более непринуждённо, не играя излишне.

Ему был подан знак, и вот Эмелин выходит на манеж. Беглый взгляд – зал действительно был практически пуст, но едва ли это могло сбить с толку. Иллюзионист всё равно вёл себя грациозно и активно. Реквизит уже расставлен, оставалось лишь продемонстрировать чудеса и ловкость рук. Его номер был последним, завершающим. Острые ощущения зрители уже получили, теперь их задача – просто восхищаться зрелищным последним шоу.

Первый фокус – с верёвками, которые, хоть режь, всё равно связывали две дощечки. Плавным движением Анселет подкинул нож, а потом перерезал мягкую материю. Но после спокойно потянул концы абсолютно целой верёвки. А вот уже в деревянной трубе исчезает целый букет роз, став после пары движений тройкой лилий.

И единственный фокус с иллюзиями: Эмелин опускает кролика в небольшое ведро с водой, но извлекает за уши абсолютно сухим, словно ничего не произошло. Но иллюзионист видел, что в его руках нет никакого животного, зато видели остальные. Именно в этот момент юноша прошёлся взглядам по рядам, отслеживая реакцию публики. И лишь реакция одного человека показалась ему… странной. Такой отклик вызывал напряжение, ведь Анселет всегда боялся, что его магия не сработает. Сердце пропустило удар. Но нет. Просто в глазах посетителя он словно тонул, как в глубоком озере.

«Кажется, ему… не весело?» - Эмелин не переставал ослепительно улыбаться всё выступление, он активно двигался по манежу, не стесняясь подмигивать отдельным зрителям и привлекать внимание к себе. Юноша был жаден до внимания, как умирающий от жажды тянулся к воде. Ещё несколько фокусов, и Анселет заканчивает представление, поклонившись низко и грациозно, после чего уверенно направился к зрителю. Ведущий даже не растерялся, ведь иллюзионист часто вёл себя эксцентрично и вытворял странные вещи, поэтому просто продолжил свою работу. А Эмелин ловко спрыгивает с манежа на зрительские трибуны и поднимается к зрителю.

Сейчас он мог разглядеть гостя: молодой парень с привлекательной внешностью. Иллюзионист тепло улыбается, разглядывая его. Он выглядел как человек из высшего общества, а такие редко посещали подобные заведения – это отражалось и в одежде, и в осанке, и дорогих украшениях: буквально все кричало о роскоши. 

- Кажется, вы не читали правила нашего цирка, - Эмелин начал более-менее серьёзно, а потом уже бодрее добавил: - У нас здесь грустить запрещено. Кажется, это Ваше? – фокусник привычным движением проводит по чужому уху, извлекая монетку, а потом подкидывает её, забирая себе. Наверное, когда-нибудь этот несчастный медяк прирастет к его руке, потому что Анселет баловался фокусом с завидной регулярностью, привык носить в рукаве. – Надеюсь, что Вам понравилось у нас, мне даже с манежа были видны Ваши печальные глаза.

Эмелин вполне по-хозяйски расположился на соседнем кресле, но на уважительном отдалении, чтобы не нарушать рамки приличия (иначе хозяин точно его закопает).

Отредактировано Эмелин Анселет (2021-12-27 01:48:55)

+5

3

[indent] У Кастиса де Сарде четыре года, чтобы отстроить прежнюю жизнь.
[indent] Постепенно на месте пепелища возрождается дом – поднимаются павшие в ночь пожара стены, черная копоть скрывается под белой краской, вместо выбитых окон блестит новое стекло и сияют цветные витражи, а обвалившиеся балконы сменяются новыми, украшенными изящной резьбой. Изменения приходят не сразу, но постепенно, и это преображение длится четыре года. Коридоры дома кажутся пустыми и призрачными, но на полу хотя бы нет пепельных следов – дерево пришлось заменить в тех местах, где на утро после пожара лежали обгоревшие тела. Днем дом тих, но ночью он становится мрачен – словно затаил дыхание и ждет вновь того рокового момента, когда вспыхнет искра и пламя поглотит все, сжигая людей заживо в собственных комнатах. Горожане иногда говорят, что по ночам видят силуэты, охваченные огнем, в окнах де Сарде – призраки погибших даже после смерти обречены сгорать вновь и вновь, запертые в ловушке комнат и коридоров. Но это все слухи, конечно же, ведь единственный источник света, который можно увидеть в доме ночью – это робкие огоньки от свечи в кабинете, а единственный звук – скрип пера, выводящего стройный ряд цифр в гроссбухе.
[indent] Единственные призраки, которые обитают в доме, это призраки былого богатства и прошлого величия.
[indent] До прежней роскоши и элегантности дому еще далеко – доходы изумрудных приисков падают с каждым несчастным случаем и каждой выходкой рабочих, отказывающихся выходить на смену и требующих повысить плату за свой рискованный труд. Кастис бы рассмеялся им в лицо – неужели эти идиоты думают, что у него есть лишние деньги, чтобы чего-то там повышать? Строки расхода-прибыли, которые он пересчитывает с почти маниакальной сосредоточенностью, так не думат. В изумрудных рудниках задыхаются от пыли рабочие, но до последнего бьют кирками по камню – молодой де Сарде не станет платить тем, кто выйдет из шахт раньше заката. И Кастису плевать, сколько там голодных ртов в семье его работника и скольких он обречет на смерть, если глава семьи погибнет под очередным обвалом камней или выкашляет все легкие.
[indent] Для него важна только своя семья – то, что от неё осталось.
[indent] Наверное, отец мог бы гордиться своим сыном – когда-то пятнадцатилетнем мальчишкой, оставленным разбираться в одиночку со всеми тонкостями семейного дела и опекающим младшую сестру.
[indent] Кастис любил Мели. Но тем не менее он отослал ее в женский пансион, как всегда и планировали родители – ради её же блага. Пусть лучше Мели получит образование, которое должна получить будущая леди, и не видит, как её брат пытается вернуть прежнее сияние их фамилии всеми способами, погрязший в долгах, интригах, клевете, злости и жестокости. Пусть она будет окружена наставницами и подругами, чем будет увядать в погибшем доме, в котором слишком много боли.
[indent] Четыре года проходят быстро. Кастис не замечает ход времени, слишком занятый проблемами шахт, рабочих, дома, долгов, кредитов и сведения сумм с счетных книгах. Письма Камелии разбавляют потоки расписок и векселей, записок с угрозами и листов с претензиями – трогательные и нежные письма, выведенные аккуратным почерком без единой помарки. Мели пишет о наставницах – и Кастису больно думать, что кто-то из этих старух смеет бить его сестру указкой по рукам; о подругах – и Кастис узнает эти фамилия, и он намекает сестре как можно мягче, с кем ей стоит заручиться крепкой дружбой; о книгах, о музыке, о разученных танцах – и Кастис дарит ей том поэзии её любимого автора, обещает сыграть с ней в четыре руке на клавесине, когда она вернется, и станцевать с ней по их бальной зале, когда все будет отреставрировано.
[indent] Четыре года проходят слишком быстро – и вот Кастис заново знакомится со своей сестрой, когда Камелия возвращается домой.
[indent] В женский пансион отправлялась милая девочка двенадцати лет – и вернулась прелестная девушка, в которой он не узнает свою маленькую, шаловливую и нескладную сестру. Конечно, они виделись, когда Камелия на пару дней возвращалась домой – всего несколько раз за четыре года, ведь и возвращаться сперва была некуда, но чаще Мели гостила у подруг. И Кастис теряется, не зная, как себя вести с ней – с такой красивой, обаятельной, умной, живой. Зато Камелия точно знает, что делает: она обнимает его крепко и долго перед сном, берет его за руку, переплетая пальцы, в любой удобный момент на прогулке или кладет голову на плечо, когда они дома читают. С Мели хорошо и тепло, словно она – воплощение весны, нежной и ласковой, вплетающей сладкие цветы в его волосы ярким венком. И Кастис боится этих чувств – но не уверен, что именно приводит его в ужас в такие моменты: то, что он чего-то не понимает – или то, что понимает все правильно.
[indent] Сегодня первый день Тепла Солнца – день рождения Камелии, вернувшейся домой ровно месяц назад. И Мели в качестве подарка просит сводить ее на какое-нибудь представление.
[indent] Выбор падает на цирк. Кастис предлагает ей различные варианты: встретиться с подругами по пансиону, сходить в театр на новую пьесу, посетить ювелирную лавку, повеселиться в танцевальных домах – но Мели выбирает цирк. Не самое подходящее для юной леди развлечение, но Кастис не может ей отказать – как, впрочем, и всегда. И вот они прогуливаются между фургончиками, перемещаясь от одного шатра к другому и в какой-то момент решая разделиться, чтобы позже встретиться у лавки с яблоками в карамели: Мели хочет посмотреть диковинных змей, привезенных с самой Ведьмой Топи, а Кастису нужно хотя бы немного вдохнуть спокойно, побыв одному, поэтому он заходит в первый же попавшийся шатер, занимая место зрителя на трибуне.
[indent] Голова у него забита мыслями о Мели, о доме, о деньгах и шахтах, и выступление иллюзиониста Кастис видит, но не смотрит. Разве что на том трюке с кроликом он словно просыпается ото сна, когда люди вокруг начинаю аплодировать, и по инерции хлопает в ладоши вместе с ними – это был занятный фокус, даже Кастис это признает.
[indent] Внезапно появившийся на соседнем месте у скамьи иллюзионист заставляет Кастиса ни много ни мало вздрогнуть и распахнуть глаза в удивлении – он слишком глубоко ушел в свои мысли, что совсем не обратил внимание на какое-то движение рядом.
[indent] Фокус. Фокус с монеткой. Кастис растерянно смотрит на медяк в руках фокусника, и еще более растерянно смотрит на него, когда он говорит про печаль в глазах. На периферии сознания мелькает быстрая мысль, что в том, как легко прочитать эмоции на его лице, нет ничего хорошего, но Кастис обещает себе подумать над этим позже и выдавливает из себя хотя бы какую-то улыбку:
[indent] – Я не самый внимательней и смеющийся зритель сегодня, – де Сарде в извиняющем жесте пожимает плечами, – но тот трюк с кроликом мне понравился. Забавный. Хотя мокрый кроличий мех на ощупь так себе.
[indent] Он с искрой интереса кидает взгляд на руки фокусника.
[indent] – Знаете, умей я из-за уха доставать деньги и проделай этот трюк где-то пять тысяч раз, мое настроение стало бы намного лучше, – со смешком говорит он. – Повторял бы по утрам каждый день, – Кастис не уверен, что он сегодня может в смешные шутки, но все равно пытается. – Но пока могу добывать их только из изумрудных шахт, – он касается рукой кармана и извлекает из него серебряную монетку, отдавая ее циркачу. Сегодня он может позволить себе немного бестолковых трат. Всего один день. – Я тоже немного фокусник.
[indent] Ведущий откланивается, и люди начинают расходиться, поднимаясь со скамеек. Кастис тоже встает на ноги и протягивает руку фокуснику.
[indent] – Кастис де Сарде к вашим услугам.
[indent] Ему остается только молиться, чтобы никого из знакомых не оказалось рядом и чтобы никто не видел, как надменный наследник де Сарде с кем-то из смертной черни добровольно здоровается за руку, иначе от слухов потом ему не отмыться так просто.
[indent] – Не проводите меня до лавки с яблоками в карамели? – он спускается с трибуны. – Я обещал встретиться там с сестрой, но совершенно не имею понятия, где это, – Кастис пропускает перед собой одного чересчур медлительного старика самого разваливающегося вида и добавляет, обращаясь к иллюзионисту, не скрывая любопытства в мягком голосе: – И если не секрет, ваш фокус – это ловкость рук или магия?

+5

4

За семь лет работы Эмелин видел разных людей: богатых и бедных, грубых и приветливых, детей и взрослых, жителей и Отмеченных – все они смешивались в одну палитру цветных воспоминаний, и лишь некоторые лица всплывали в памяти чётко, словно встреча состоялась вчера. Обычно запоминались либо излишне приятные, или наоборот – вылитые грубияны, которые воспринимали фокусника как обезьянку, которая должна только развлекать публику. Такой контингент людей отнюдь не ограничивался богатыми, как раз наоборот – заплатившие бедняки с гораздо большей охотой плевали в лицо. А вот люди влиятельные просто… избегали общения. Именно поэтому иллюзионист был приятно удивлён, что не увидел привычного надменного взгляда. Даже лицо немного вытянулось, но парень сразу взял себя в руки, продолжая щебетать так, словно они уже были давними знакомыми. 

- Не знаю, каков на ощупь мокрый кроличий мех, потому что кролик вовсе не был мокрым, - Эмелин самодовольно улыбается. Этот трюк, по идее, должен был выполняться со специальным реквизитом: специальной стеклянной тарой, внутри которой впаяна прозрачная перегородка. Но у цирка не было денег для реквизита на один-единственный фокус, да и содержать кроликов было проблематично, здесь хватало диких зверей. Разве что сразу пускать на корм, но ведь тигров кормили более крупной добычей… Анселету пришлось импровизировать так, чтобы фокус был интересным, но не затратным. Слова гостя успокоили лишь в том ключе, что магия сработала, как надо.

Перед циркачом внезапно оказался весьма приятный (пусть немного печальный) собеседник. По крайней мере, он производил хорошее впечатление, из-за чего Эмелин практически сразу проникся симпатией и желанием приободрить человека, к тому же, он не оказывал видимого сопротивления. Это был лишний повод забыть свои проблемы, постепенно отходившие на второй плен перед лицом интересного знакомства.

Шутка, как не странно, оказалась в тему, поэтому Анселет не сдержал звонкого искреннего смеха.

- Думаете, если бы я так умел, я бы здесь работал? – Эмелин утёр слезу, представляя, какой бы он мог купить дом на выручку. Да ему бы до конца жизни не пришлось работать. Все проблемы бы разом решились. Из слов собеседника иллюзионист понял, что его основное занятие – добыча изумрудов. Разумеется, сам господин вряд ли бы собственноручно занимался этим, он точно среди управляющих, а не черни. Но Анселет не стал никак реагировать, и тому было много причин: это не его дело, плюс, он едва ли разбирался в добыче драгоценных камней.

- Ничего не хочу сказать про свой цирк, я люблю его, но деньги и правда решают многие проблемы, - Эмелин подхватил монетку и чуть склонил голову, улыбаясь. Хотя он пришёл и не за чаевыми, от денег иллюзионист никогда не отказывался. Он знал их ценность и понимал, что всё это – результат его труда. – Благодарю Вас.

Парень несколько озадачился словами посетителя, ведь наверняка он и так неплохо зарабатывал. Но задавать вопросы не стал из учтивости: не его привилегия лезть в чужой кошелёк, задача Анселета отвлечь от проблем. Он хватается за руку, поднимаясь на ноги, и благодарно кивает.

- Эмелин Анселет, или Белый Лунь. Можно просто Эмелин, я не люблю официоз, - иллюзионист исподтишка разглядывал Кастиса, чтобы не показаться навязчивым. Очень символично, что посетитель добывал изумруды, ведь его глаза были похожего оттенка, и гипнотизировали. Ртуть и изумруды. Странное сочетание. Притягательная внешность очаровывала, но забвение было прервано просьбой отвести к лавке.

Эмелин не испытывал таких эмоций к своим братьям и сёстрам, потому за долгие семь лет успел отдалиться от семьи. Разве что, старшая, которая действительно пеклась о жизни неудачливого братца. Быть может, останься он с семьёй, они бы тоже сейчас ходили на площадь Утёса, чтобы купить младшим леденцы или что-нибудь сладкое. Но увы, он вычеркнул родню из своей жизни, пусть сейчас и стоял перед сложным выбором.

Расположение местных магазинчиков Анселет знал прекрасно: они всегда ставились по одной схеме, и с хитрой целью привлечь посетителей, постепенно преподнося те или иные товары в нужный момент. Поэтому Лунь неторопливо направляется вместе с Кастисом на выход, буквально чувствуя гневный взгляд ведущего, прожигающего лопатки. Вероятно, подобная фамильярность казалась возмутительной, но, если бы мужчина знал, насколько Эмелину всё равно, он бы расплакался горькими слезами.

Воздух за пределами шатра уже был наполнен прохладной свежестью. Иллюзионист вдохнул его полной грудью, а потом повернулся к собеседнику, услышав вопрос. Весьма коварный, стоит сказать. Анселет должен был хранить в тайне свои умения, иначе его ждало наказание. И весьма жестокое, стоит сказать, учитывая направленность магического искусства. Но Эмелин был готов зуб отдать, что с Кастисом что-то не так: пока парень разглядывал прекрасное лицо нового знакомого, он обратил внимание на странность. Наверняка тоже Отмеченный. Но это вовсе не означало, что они заодно.

- У каждого фокуса должен был секрет. Пусть это останется моей тайной, а Вам – повод для размышления, - Лунь развёл руками, а потом поправил тёмные перчатки, чтобы убедиться, что спрятаны участки птерилия с крохотными белыми пёрышками на тыльной стороне ладоней. Сегодняшний его костюм скрывал перья, поскольку премьера обещала привлечь много людей, которым было нежелательно знать, что Эмелин – Отмеченный. Это лишь раззадорит публику, или вовсе испортит отношение к цирку. А так как альбиносом иллюзионист не был, его внешность не привлекала особого внимания. 

Было странно вот так просто прогуливаться с человеком положения гораздо выше, чем бедный сын торговца. С другой стороны, иногда приятно забыть о своем статусе и каких-то рамках приличия, ведь Анселета привлекал вовсе не титул, а люди. Несмотря на бесконечную вереницу, он всегда с интересом встречал новых знакомых – поэтому иллюзионист и ценил свободную жизнь цирка.

Так что Вас расстроило в эту прекрасную ночь? Я всё ещё хочу развеять Вашу тоску, даже если время выступления закончилось.

Отредактировано Эмелин Анселет (2021-11-24 01:32:57)

+5

5

[indent] Кастис до этого дня никогда не бывал в цирке.
[indent] Цирк – развлечение для простолюдинов и бедняков, которые не могу позволить себе сходить в театр и насладиться настоящим искусством, увидеть пьесу, услышать оперу, провести вечер, наслаждаясь игрой актеров в удобных театральных креслах или стульях. Кастис вспомнил, как однажды, еще в детстве, он изъявил желание – сущий каприз – сходить в цирк, который приехал в Штольни на пару дней, и посмотреть на выступления гимнастов, фокусников, укротителей и танцовщиц. Но отец сразу же отверг его идею – в цирк ходит только бедная чернь, не имеющая возможности насладиться развлечениями приличнее, а ведь он, наследник благородного дома де Сарде, не хочет вести себя как один из этих рабочих и бедняков, верно? И Кастис в тот же день усвоил эту истину: грубые развлечения это для черни и рабочих. А цирк был грубым развлечением, его шуты и актеры зарабатывали милостыней и подачками дураков, у которых в собственных карманах ни гроша – и разве де Сарде имеют что-то общее с ними? Ответ, конечно же, был очевиден. 
[indent] В последующие годы разные цирковые фургоны посещали Штольни, но ни в одном пестром шатре Кастис так и не побывал – сперва его бы все равно никто не отпустил, а потом, после пожара, у него просто не был ни времени, ни сил, ни желания посещать подобные представления.
[indent] Как иронично, что только с возращением сестры в его жизни начало происходить что-то новое – и что вот надменный Кастис де Сарде проходит среди цирковых палаток, общаясь с фокусником и пытаясь найти лавку с дешевыми сладостями. И ведь самое смешное во всей этой ситуации то, что Кастис нисколько не против.
[indent] Конечно, он замечает дешевизну костюмов – такие в его доме, при живых родителях, никто бы на пылевые тряпки не пустил бы даже; он видит, как циркачи улыбаются при виде каждого медяка – как голодные собаки, которым наконец-то дали кость; он чувствует, проходя мимо одной из палаток, как от какого-то шута пахнет дешевым вином, и от него не укрывается, какой красный у него нос, чего не спрятать даже под маской белил. Зато вместе со всем этим его впечатляют балансирующие на ходулях гимнасты; он оборачивается, когда видит клетки с волками, медведем и тигром; он даже усмехается, услышавший одну из шуток комедианта – дурную и пошлую шутку, но все равно забавную, и украдкой кидает взгляд из-под ресниц на Эмелина – заметил ли его улыбку фокусник? Вот они проходят мимо танцовщицы со змеями – и Кастис любуется пестрым полозом, обвивающим шею циркачки, и задумывается над тем, не завести ли ему когда-нибудь змею.
[indent] Кастис знает, что цирковые развлечения для черни, но почему-то они все равно его забавляют, постепенно отгоняя тревожные мысли. Наверное, хотя бы на один день можно и перестать думать о том, от каких вещей ему не должно быть стыдно получать удовольствие. И поэтому на один день цирк становится не таким уж и плохим видом увеселения.
[indent] – Так что Вас расстроило в эту прекрасную ночь? Я всё ещё хочу развеять Вашу тоску, даже если время выступления закончилось.
[indent] Кастис шутливо-оценивающе смотрит на своего собеседника, словно прикидывает ценность Эмелина как потенциального слушателя, и идет дальше, держась вровень с фокусником.
[indent] – Желаете послушать, как я плачусь, что изумруды тусклые, жемчуг мелкий, костюм с бриллиантами жмет, а шампанское слишком сладкое? – де Сарде усмехается и на ходу поправляет фамильный перстень на пальце, который блестит ярко-зеленым изумрудом и сияет белым золотом. – Просто вспомнил, как лет десять назад отец ни за что не хотел отпускать меня в цирк и все твердил, что эти развлечения для бедной черни, а теперь я тут и совершенно не…
[indent] Его речь прерывает поток пламени, вырывающийся откуда-то слева и полыхающий прямо перед лицом. Кастис мгновенно отшатывается назад, зеленые глаза распахиваются в неконтролируемом страхе, а лицо мгновенно бледнеет до состояния не хуже, чем загримированные лица циркачей. Он застывает на месте, когда огнеглотатель, проделавший веселый трюк, смеется ему и еще нескольким зрителям своим лихим смехом, и бессильно сжимает и разжимает ладони в кулаки, сминая дорогую ткань сюртука. И только через несколько секунд, когда страх отступает, он наконец делает вдох и прячет руки в карманы, стараясь унять дрожь, и бросает растерянный взгляд человека, пойманного в момент слабости, на Эмелина.
[indent] – Не люблю огонь, – выдавливает де Сарде с неловкой попыткой вернуть прежнюю беззаботную улыбку. – Далеко еще до лавки? – поспешно спрашивает он, не давая Эмелину возможности что-то сказать первым.
[indent] И вот наконец Кастис чувствует в воздухе этот сладкий запах карамели, а потом они выходят к маленькой лавке, где за гроши продаются сладости и которую облепила веселая толпа детей и подростков. Кастис пытается среди них найти Мели, ее темные волосы с синей лентой и бледно-голубое платье, но не видит ее – и прежде чем паника, что он потерял сестру, что с ней что-то случилось, что она может быть в беде, закрадывается в его сердце, он замечает Камелию в нескольких метрах от этой лавчонки – Мели полностью увлечена танцами, взявшаяся за руки с двумя девушками в ярких костюмах и кружащаяся у музыканта с лютней в веселом звонко смеющемся девичьем хороводе. Кастис наблюдает за ней с задумчивой и усталой улыбкой, и тихо говорит, обращаясь к Эмелину:
[indent] – Четыре года назад мой родной дом сгорел, в огне погибли родители и вся наша прислуга. Почти три года я пытаюсь как-то не оказаться в дремучей яме разорения и выбраться из долгов. Последние два года мои шахтеры бунтуют и бастуют. Месяц назад сестра вернулась из женского пансиона другим человеком, и я ее больше не узнаю.
[indent] Кастис ненадолго замолкает, позволяя Эмелину немного подумать над услышанным, и потом добавляет, вновь возвращаясь к своему шутливому и игривому тону:   
[indent] – Надеюсь, вы не станете рассыпаться в положенных случаю неискренних соболезнованиях и сожалениях, это ни к чему и вас подобное не украсит, – Кастис мягко смеется, но во взгляде мелькают затравленность и скорбь. – Однако можете взамен поделиться тем, с какими сложностями сталкиваются цирковые артисты. Я хороший слушатель. Надеюсь, по крайней мере. Хотя обычно меня называют невыносимым.

Отредактировано Кастис де Сарде (2021-11-26 02:10:03)

+5

6

Эмелину не приходилось до этого общаться с по-настоящему богатыми и влиятельными людьми. Цирк они либо не посещали, либо обходили артистов стороной, а родители мальчика всего лишь торговали травами, что не располагало к заключению выгодных сделок с высокопоставленными личностями. Разве что те приходили закупаться втайне, дабы избавиться от конкурентов. Да и здесь принципиальность отца ставила крест на многих связях. Поэтому Анселет испытывал смесь вдохновения и очарования просто от присутствия Кастиса, поскольку это был новый опыт: встреча с человеком, чьи взгляды на жизнь были совершенно иными. Даже сейчас, просто шагая среди шаткого убранства цирка, де Сарде выглядел как изумруд среди камней, и это было заметно. Эмелин на секунду отвлёкся на акробатку, демонстрирующую гибкость собственных пальцев восхищенной парочке, поймав её любопытный взгляд, но тут же отвернулся, неловко потирая кисть прохладной тканью перчаток.

Иллюзионист с интересом наблюдал за реакцией Кастиса на происходящее, поскольку тот оглядывался. С таким же любопытством дети впервые посещали цирк, искренне восхищаясь движениями танцовщиц, бесстрашию укротителей и хитрым фокусам. Для них это было в новинку. Анселет подозревал, что его новый знакомый недалёк от них, ведь вряд ли видел цирк постоянно во всей красе. Только Эмелину подобное уже несколько приелось, поскольку он жил в этой праздной атмосфере долгие восемь лет, и наизусть знал трюки коллег. А ещё представлял, какой тяжкий труд скрывался за каждым грациозным движением акробатки или вольным поведением укротителя: сколько боли, тренировок и репетиций. Но это был их маленький общий секрет, ведь в цирке нет места ничему, кроме бесконечного празднества. Анселет заметил улыбку Кастиса, и удовлетворённо заулыбался сам, радуясь изменению настроения гостя. Нравилось иллюзионисту доказывать богатым людям, что цирк тоже может их удивить. Фраза о проблемах богатых вызвала искренний смех.

- Я встречал разных людей, у которых были разные проблемы. Так что, если Вас беспокоит блеск изумрудов, я с радостью разделю Ваши переживания, словно бы каждый день сталкиваюсь с той же проблемой, - Эмелин был далёк от таких проблем настолько же, насколько Кастис был далёк от жёстких соломенных постелей, клопов и хамоватых посетителей. Зато следующая фраза подтвердила догадки иллюзиониста, что богатый господин вовсе не посещал подобные заведения. Анселет считал подобный взгляд очередной заморочкой богатых людей, ведь в цирке было, на что взглянуть, даже если человека беспокоят бриллианты больше, чем вши.

Когда Кастис замялся, Эмелин удивлённо замер, не сразу поняв причины их остановки. Иллюзионист проследил за тем, куда смотрит де Сарде, озадаченно нахмурившись. Выступление огнеглотателя было любимой частью публики, ведь огонь ассоциировался с опасностью, чем-то страшным и неприятным для человека. Даже сам Анселет любил посещать выступления, поскольку танцующее пламя завораживало. Но явно не собеседника. Юноша не решался как-то прервать затянувшееся молчание или привлечь внимание Кастиса, просто неловко замер на месте. Что это, искренний ужас в глазах? Поэтому, когда де Сарде вновь заговорил, Эмелин сделал вид, будто всё в порядке, тепло улыбнувшись.

- Нет, совсем недалеко, - иллюзионист заметил бледность лица, поэтому поспешил перевести тему, а заодно увести гостя подальше от огнеглотетелей. Не хватало ещё обмороков. Вопросов юноша лишних не задавал, решив, что просто продолжит непринуждённое общение.

По всей территории цирка стояли скамейки. Они были довольно неприглядными и старыми, просто руководству было лень что-то менять, пока приспособление стоит и удерживает вес посетителей. Эмелин гораздо больше переживал за собственный сценический костюм, понадеявшись, что в этой скамейке нет заноз или торчащих гвоздей. Приятный запах карамели разносился по всей округе: и вокруг лавки было оживлённо. Отсюда открывался обзор на разные местечки, поэтому место казалось просто восхитительным. Анселет скрестил руки на груди, опираясь о спинку лавки, завороженно разглядывая танцующих детей. Судя по всему, Кастис высматривал сестру, и нашёл её. Разговор продолжался.

История собеседника объяснила ситуацию, случившуюся ранее. Вот, почему он испугался огня. Эмелин и представить себе не мог, какого это: потерять родителей. Нет, он, фактически, тоже был без родителей, но они остались живы. Анселет любил их искренне, поэтому избавил от собственного существования. Стало ли им легче? Кто знает. Но иллюзионисту было спокойно от мысли, что с ними всё в порядке. Сейчас же рядом с ним сидел человек, потерявший близких и взявший огромную ношу на свои плечи.

- Нет, даже не думал, просто… - юноша на секунду замялся, стараясь правильно сформулировать свою позицию, - я хотел сказать, что восхищаюсь такими людьми. Кто преодолевает трудности в молодом возрасте. Это невероятно сложно: смириться с утратой и начать жить дальше. Я думаю, что Вы – сильный человек. В силу обстоятельств, я представляю, насколько тяжело управлять семейным бизнесом, но моя родня больше купцы, чем магнаты.

Это объясняло, почему Кастис печален. Что ж, Эмелин был намерен сделать хотя бы один день в году этого человека более радостным.

- Невыносимым? О нет, я бы поспорил, - иллюзионист решительно тряхнул головой, - такие люди невыносимы во всём. Даже в их вежливом общении слышится мерзкая фальшь. Я плохо знаю Вас, но хорошо знаю людей. Приходится в силу профессии, ведь я должен угадывать, что ждут от меня зрители. Даже сейчас, в подавленном состоянии, Вы находите моральные силы послушать проблемы черни. Это невыносимость? – по лицу проскользнула улыбка, Эмелин внимательно следил за выражением лица де Сарде. Невыносимость или просто попытка забыть о своих проблемах, как вариант.

- Проблемы циркачей? Что ж… Я думаю, Вы и сами видите. Наш цирк не так богат, живём в достаточно скромных условиях. Мы тут все – люди, оказавшиеся в сложной жизненной ситуации. У каждого человека есть своя жуткая история. У некоторых просто нет выбора, им приходится работать здесь, - Эмелин остановил взгляд на музыканте, вокруг которого танцевали девушки, но совсем ненадолго, потом вновь обернулся к Кастису: - Наша проблема лишь в том, что нам некуда деваться. Я не говорю про рабство, скорее, про обстоятельства. Хозяева цирка достаточно добры и не держат людей насильно, разумеется. Теперь у нас вечный праздник, как бы иронично это не звучало.

+3

7

Совместно с прелестным Эмелином

[indent] Кастис слушает Эмелина со всем вниманием, искренне заинтригованный его речью, хотя с его лица так и не исчезает снисходительная улыбка – издержки воспитания и уроков жестокого светского этикета, гласящих никогда не выказывать ни к чему мимолетному слишком серьезного отношения. А в том, что это знакомства мимолетно, Кастис не сомневается – если бы не внимательность и сочувствие Эмелина, то он бы сейчас взял Мели под руку и отправился бы с ней домой в том же мрачном расположении духа, в каком и пришел.
[indent] И Кастис, к своему же удивлению, не обесценивает проблемы этого простолюдина. Они всего лишь живут в разных мирах. Эмелин Анселет – в мире бродячего цирка, застрявшего в вечном празднике, с насущными вопросами про банальнейшее выживание, неуверенным взглядом в будущее, где в любой день можно ожидать голод, холод, пьющих кровь паразитов, отсутствие теплой одежды, переломов и травм всякого разного рода. Катис де Сарде – в мире знати Штолен, погрязшего в местных интригах и готовящего для слабых яд в бокал, среди проблем с недовольными рабочими рудников, долговых расписок, анонимных угроз, старых семейных обид и грязных секретов. И всего лишь случайность мирового масштаба, что они родились там, где родились – ведь судьба могла бы распорядиться иначе, вручив Эмелину изумрудные прииски и сожженный павший дом, а Кастис уготовив арену цирка за жалкие медяки.
[indent] Впрочем, Кастиса такое положение дел вполне устраивает – лучше уж очередная ночь над гроссбухом, чем выступления на арене цирка.
[indent] – После ваших слов, что я сильный человек и к тому же еще не такой уж невыносимый, я даже не знаю, что и думать, – Кастис качает головой, глядя на Эмелина из-под ресниц. – Но если вы еще скажете «волевой», «трагичный» или «сострадательный», то я буду считать, что вас воспитали скверные театральные драматурги, вместо сказок перед сном потчевавшие дурными пьесами о природе человеческих взаимоотношений, – де Сарде улыбается, и в его глазах горят озорные искры веселости и иронии.
[indent] – К сожалению, мои родители были обычными торговцами, а после меня воспитывали циркачи со скверными манерами. Так что вы не угадали. Просто я стараюсь видеть в людях хорошее, если, конечно, их отвратительная натура не лезет из всех щелей, – Эмелин морщится, обнимая себя руками, и Кастис догадывается, что вовсе не от холода летнего вечера.
[indent] Де Сарде задумывался иногда, может ли называть себя хорошим человеком. Не для того, чтобы помучить себя муками совести – мазохизмом он, к счастью, пока не болен, а просто ради того, чтобы разобраться в себе. Интуиция – а также нередкие рыдания жены шахтера, задавленного в рудниках, и истерики его детишек, обвинения в бессердечности и проклятия рабочими, ненависть харкающей кровью и серебряной пылью черни, которой он никогда не подавал даже монеты милостыни, и участие в местных играх по свержению конкурентов путем разорения – подсказывала, что определение «хороший» для него должно быть крайне сомнительным, если не оскорбительным. И это не сильно беспокоило Кастиса – если будет нужно, то он пойдет по головам, с удовольствием еще и потоптавшись на них.
[indent] Наверное, подобное можно отнести к поведению «отвратительной натуры, лезущей из всех щелей». Забавно, что именно с Эмелином, человеком крайне противоположных взглядов, он сейчас так мирно беседует. Но любопытство не дает Кастису покоя и поэтому он спрашивает:
[indent] – А если в человеке нет ничего хорошего, то что тогда?
[indent] – Стоит начать с того, что у каждого понимание хорошего разное. Если лично для меня человек будет неприятен, я просто максимально постараюсь избежать общения, вот и все, – разводит руками Эмелин. – А если мы вынуждены работать, то придется мириться с ситуацией. Мы все не идеальны, но я считаю, что человек не может быть абсолютно отвратительным. К каждому можно найти подход. И у каждого есть что-то, за что его можно полюбить, – иллюзионист с любопытством смотрит на Кастиса. Возможно, этот вопрос кажется ему несколько странным, словно бы это акт самокритики или нарочитое очернение себя.
[indent] Но Кастис остается вполне удовлетворен ответом и мягко говорит, не скрывая шутливого злодейства в голосе:
[indent] – Ну что же, мне есть к чему стремиться.
[indent]  Некоторое время они молчат, продолжая смотреть, как к трем девушкам – Камелии и циркачкам – присоединяются еще несколько и теперь хоровод движется уже в другую сторону, а музыка становится только задорнее – настолько, что одна и танцующих не выдерживает и со смехом падает, а потом потирает уставшие ноги и смотрит на более выносливых подруг.
[indent] – Так что, у вас тоже есть страшная история? – совершенно серьезным тоном спрашивает Кастис – настолько серьезным, что через секунду не выдерживает и смеется с этого сам. – Можете рассказывать, не боясь, о любых скелетах в шкафах, если хотите, – ведь только к лучшему, что мы друг друга не знаем. Такие знакомства, случайно начатые и вовремя завершенные, обычно должны оставлять приятные воспоминания и оставшиеся в тайне секреты.
[indent] Этот вечер – единственная возможность, чтобы поговорить, ведь больше они никогда не встретятся. Кастис даже допускает печальную мысль, что его новый знакомый может не пережить следующие пару лет – цирк не кажется залогом стабильной и безопасной жизни. Но своим пессимистичные мысли де Сарде держит при себе – не стоит больше говорить о смерти, рассказов о мертвых родителях и сгоревших слугах вполне хватит на сегодня. 
[indent] – Моя история? –  в глазах Эмелина мелькает сомнение, но лишь на долю секунды. Они действительно не знакомы, и наверняка не встретятся в будущем. Да и какое дело богатому человеку до Отмеченного? Поэтому Анселет цепляет зубами кончик перчатки, обнажая ладонь. – Все гораздо проще, чем кажется, – на тыльной стороне красуются маленькие белые перья. Эмелин даже приподнимает рукав, обнажая отметку и редкие перья на предплечье.
[indent] Кастис не сдерживает ехидной усмешки: Отмеченные змея и птица настолько мило и непринужденно бедуют, что впору звать натуралистов Университета понаблюдать за этим чудом природы.
[indent] – Я родился Отмеченным. Сбежал от родителей. У них было много проблем из-за меня, поэтому я решил жить самостоятельно. И вот я здесь. Правда, в последнее время мне все больше кажется, что я зря теряю время. Цирк не даст мне того, чего бы я хотел.
[indent] – А чего вы бы хотели? – Кастис склоняет голову набок, отчего золотистый локон выбивается из-за уха и теперь щекочет ему щеку.
[indent] – Ну, – Эмелин крепко задумывается, поскольку формулировать свои мечты достаточно сложно, – наверное, большей славы. Я бы хотел добиться успеха в эстраде. Быть может, даже в театральном искусстве. А ещё – большой сад с грушевыми деревьями. Они напоминают мне о доме, – на его лице появляется печальная улыбка, но лишь на краткое время, а потом иллюзионист продолжает в прежнем бодром ритме: – В бродячем цирке нет перспектив, думаю, это тупиковый путь. 
[indent] Эти слова Кастиса и удивляют, и приводят в восторг: подумать только, не у одного де Сарде есть честолюбивые планы, уходящие дальше того, что на старте дала ему жизнь – внезапно оказывается, что у простолюдинов тоже бывают претензии на большие свершения.
[indent] – Амбиции и стойкость, – не без уважения в голосе говорит Кастис. – Жизнь ни с кем не хочет обходиться милостиво, она, наоборот, безжалостно швыряет в гущу проблем, которые мы пока не можем разрешить.
[indent] Ключевое слово «пока». Либо проблема будет решена и перестанет отравлять жизнь, либо же утянет на самое дно, на котором больше не будет нужды барахтаться. Третьего не дано. И Кастис смотрит на Эмелина внимательно – ему определенно нравится этот молодой человек, не желающий мириться с никчемностью судьбы и вечного праздника цирка. Он улыбается иллюзионисту вполне искренне, без насмешки или злорадства, и продолжает:
[indent] – Но мне кажется, что с этими двумя талантами вы обязательно выберетесь из цирка и сможете сиять на сцене что Большого, что Серебряного театров. Может быть, не сегодня и не завтра, но когда-нибудь точно, – де Сарде чувствует неловкость от того, что говорит с кем-то так просто и без притворства. Это приятно настолько же, насколько сбивает с толку. Поэтому он возвращается к привычной усмешке: – Возможно, что я даже увижу ваше выступление, если выберусь из долгов и наконец-то схожу в театр.
[indent] – Спасибо, иногда мне не хватает таких слов, – Эмелин опускает глаза, разглядывая носки своих ботинок. Де Сарде кажется, что он иллюзионист стоял перед сложным моральным выбором, а услышанные слова поддержки словно бы сдвинули внутри стрелку часов в ту сторону, о которой пела душа.
[indent] Наверное, сегодня случайно Кастис сделал что-то, что приблизило его на шаг ближе к определению «хороший человек». Нелепо и жутко одновременно.
[indent] – Я надеюсь и верю, что Вы тоже преодолеете нынешние проблемы и выберетесь из тяжкого положения. В конце концов, черная полоса в жизни не может длиться вечно
[indent] Кастис очень хочет верить в эти слова. Череда несчастий не может длиться вечно и обязательно когда-нибудь закончится, как ночь сменяется днем, а зимний холод уступает место весеннему теплу. Он правда хочет в это верить. Но сейчас все навалившиеся проблемы кажутся бесконечными, а он барахтается в них как слепой котенок, которого хотят утопить в ведре.
[indent] – Конечно, – де Сарде тепло улыбается Эмелину. – Обязательно выберусь. Иначе быть не должно.
[indent] И когда он выберется, то как котят утопит тех, кто посмел ему досаждать и усложнять жизнь.
[indent] Девушки тем временем уже натанцевались – лишь Мели и одна циркачка из последних сил танцуют, раскрасневшиеся и задыхающиеся, но не желающие сдаваться. И только спустя еще минуту циркачка – невысокая, стройная, в пестром наряде – перестает кружиться и оседает на землю, смеясь и пытаясь отдышаться одновременно. Мели от души смеется вместе с ней, что-то говорит ей на ухо, отчего артистка смущенно краснеет и шепчет нечто в ответ. Мели протягивает ей руку, помогает встать на ноги, а потом наконец-то замечает Кастиса и его спутника, наблюдавших за ней все это время. Она мягко обнимает девушку, вновь что-то сказав, и спешит к брату, на ходу убирая выбившиеся из-под синей ленты волосы.
[indent] – Я ног не чувствую, а эти туфли еще и жмут ужасно, – Камелия убирает со лба капельки пота. – Подлатаешь меня потом своими фокусами? Не хочу страдать завтра весь день.
[indent] Кастис только бросает взгляд на ее маленькие черные туфельки, которые определенно не предназначены для долгих и энергичных танцев с цирковыми артистами.
[indent] – Конечно. Мои фокусы всегда к твоим услугам, – иронично отвечает он. – Хотя я предлагал тебя научить простейшим чарам, но ты отка…
[indent] – Господин зануда, я помню это и теперь раскаиваюсь, признавая свою ошибку, – Мели только фыркает, нисколько не заинтересованная спорить, и смотрит на Эмелина, загадочно улыбаясь каким-то своим девчачьим мыслями. Кастис боится представить, что она задумала, и прежде чем она что-то скажет, он перехватывает инициативу, представляя их друг другу:
[indent] – Эмелин, моя сестра – Камелия. Мели, мой новый знакомый и прелестнейший фокусник этого цирка – Эмелин.
[indent] – Рад познакомиться, – Эмелин весьма приветливо улыбается девушке, махнув рукой, на которую вновь вернулась перчатка.
[indent] – Мне тоже очень приятно, – Камелия склоняет голову в знак приветствия по всем правилам этикета, выученным в пансионе. Впрочем, на этом ее любезность заканчивается, и она возвращается к брату. – Друзья на один день? – Мели поднимает тонкую темную бровь и даже не старается скрыть хитрой усмешки.
[indent] – В твоих устах это звучит совсем ужасно.
[indent] – Слова должны быть острее клинка.
[indent] – В таком случае я ранен этими словами и умираю, сгорая в ужасной агонии. Прощай, дорогая сестрица, – Кастис картинно прикладывает ладонь ко лбу. – Эти раны не залечить никакими моими фокусами…
[indent] Мели шутливо пихает его в бок локтем, не впечатленная актерской игрой.
[indent] – Да не будь таким драматичным, я же шучу. Всегда нужно с чего-то начинать. Даже с дружбы на один день, – она сочувственно улыбается брату и поворачивает свое прелестное личико к Эмелину. – За четыре года, пока я была в пансионе, он так и не завел друзей. И даже ни с кем, наверное, не целовался.
[indent] – Кхм, – Кастис отворачивается, чтобы только скрыть румянец, вспыхнувший на его щеках. Однако Камелия беспощадна, как и всегда, и только смеется да игриво смотрит на него.
[indent] – Я права? Хочешь, я тебя научу?
[indent] – Мели!
[indent] – Значит, я права.
[indent] Юноша рассеянно следит за диалогом сестры и брата, отмечая, насколько манерна и хороша девушка. По ней, как и по Кастису, не скажешь, что она бывает часто в столь убогих заведениях. В ответ на страшный секрет Эмелин «в ужасе» прижимает руку к груди, переводя взгляд с девушки на Кастиса:
[indent] – Правда? Какой недружелюбный молодой человек.
[indent] – Не горю желанием водить дружбу с лицемерами, которые желают мне доброго дня, представляя, как я гнию в сточной канаве, а они набивают кошельки остатками нашего наследства, – Кастис закатывает глаза. – Меня вполне устраивают отношения с бухгалтерией.
[indent] Камелия неодобрительно цокает языком.
[indent] – Ну, я надеюсь, что юная леди научит неразумного брата искать друзей? – Эмелин подмигнул девушке, задорно улыбаясь.
[indent] У Кастиса возникает отчетливое понимание, что эти двое уже отлично спелись, найдя объект для шуток. Кажется, если оставить их вместе наедине хотя бы на пять минут, то его сестра изъявит желание выскочить замуж за Эмелина только для того, чтобы они вдвоем не давали Кастису спокойно жить своими шуточками.
[indent]  – Зачем? Вы и без меня отлично справились, – Мели отвечает фокуснику такой же задорной улыбкой. – И часа не прошло, а он уже выглядит до неприличия счастливым. Вам с таким талантом точно стоит преподавать уроки дружбы в Университете Утеса, а не выступать в цирке.
[indent] – Я не делал ничего особенного, – смеется Анселет, про себя добавляя, что лишь разок нарушил правила субординации и пристал к зрителю, хотя не совсем имел на это право, – но я рад, что поднял настроение Вашему брату. Видимо, моё письмо из Университета потерялось вместе с почтовым голубем, – шутит иллюзионист, а потом зачесывает волосы назад. О преподавательской карьере он никогда не думал, это совершенно не его стезя.
[indent] – Жаль, очень жаль, – лицо Камелии становится совсем страдальческим. – Университет потерял прекрасного специалиста.
[indent] Кастис решает наконец вмешаться в их щебет, пока Мели не навела иллюзиониста на мысль создать свой Университет Дружбы в Штольнях и не взять его в качестве студента-неудачника под свое крыло.
[indent] – Вижу, что не только у меня появился друг на один день, – он кивает в сторону девушки-циркачки, которая жадно пьет из протянутой подругами деревянной чашки воду и иногда украдкой кидает взгляды на Камелию, ожидая, пока та закончит беседу.
[indent] Мели пожимает плечами.
[indent] – Серизет милая. Настолько милая, что любезно предложила показать мне шатер гадалки и поводить по остальным палаткам. Если ты, конечно, меня отпустишь, – не без иронии добавляет девушка, ведь прекрасно знает, что брат никогда ей не откажет.
[indent] Годы идут, но одна вещь не меняется даже после четырех лет разлуки – Кастис никогда не может отказать Камелии в том, что она хочет. Возможно, это делает его не лучшим старшим братом, который обязан удерживать младшую сестру от всяких глупых решений и необдуманных действий. Де Сарде мысленно обещает себе, что с сегодняшнего дня сможет противостоять Мели, если она попросит что-то запретное, опасное, безрассудное или рискованное.
[indent] – Мы точно должны найти тебе компаньонку для прогулок, – Кастис устало вздыхает и кидает на Эмелин сочувственный взгляд, как бы говорящий «мне жаль, что ты все это видишь и слышишь».
[indent] – Да-да, должны, но потом, – отмахивается Камелия. – Сразу после управляющего, лакея, камердинера, экономки, камеристки, буфетчицы, кондитера, псаря и парочки конюхов. Буду у выхода с закрытием. Развлекайся, – и без лишних прощаний Мели разворачивается и бодро идет к ожидавшей ее циркачке, чтобы, взяв ее под руку, исчезнуть из виду среди шатров.
[indent] Кастис просто стонет от неловкости всего происходящего, чувствуя себя вымотанным и словно раздавленным в какой-то игре остроумия и красноречия. Он закрывает глаза, делая несколько успокаивающих вдохов-выдохов, а потом открывает и обращается к Эмелину, надеясь, что не сильно упал в его глазах после такого разгромного поражения в словесной дуэли с сестрой:
[indent] – Всего два вопроса: что еще есть примечательного и где можно раздобыть бутылку неплохого вина?

Отредактировано Кастис де Сарде (2021-12-06 03:17:04)

+4

8

Совместно с очаровательным (но немного жадненьким) Кастисом

Эмелин редко жалел о своих поступках. Он мог размышлять, сомневаться, обдумывать моральную сторону того или иного решения, но жалеть – почти никогда. Сейчас парень всё больше понимал, что этот вечер станет поводом для долгих раздумий. Ему безумно нравилось просто болтать с Кастисом, какими бы он плохим человеком себя не считал. Они разговаривали так, словно знали друг друга всю жизнь…

… или не встретятся больше никогда.

Иллюзионист не мог сказать точно, интересуют ли влиятельного юношу его мелкие проблемы, но сейчас Анселету достаточно обычного слушателя. Настроение, порядком попорченное нравоучительным письмом сестры, уже вернулось на обычную планку, и даже выше. Сестра желает ему только добра, поэтому взывала к тому, чтобы Эмелин вернулся к семье. Вот только парень не мог так поступить, у них есть с Фейн и Вильямом определённые договорённости. Жить у родителей – смерти подобно, ведь сынок не только притащит свою Отмеченную задницу, но и ещё две других. Возвращаться в Утёс им просто некуда, нет никакой работы. Но однозначно Анселет готов рискнуть. Внутренне. Осталось лишь найти повод.

Парню оставалось лишь догадываться, настолько ли Кастис плох, как говорит о себе сам. Эмелин знал о высоком бизнесе лишь то, что говорят другие: он жесток. Следовательно, за красивой мордашкой наверняка действительно скрывается нечто тёмное, неопознанное, глубокое. Первое впечатление обманчиво. Но иллюзионисту до этого просто нет дела: собеседник ведёт себя хорошо, и этого более чем достаточно. Анселета тянуло ко всему эстетично-прекрасному, поэтому внешность и приятная беседа скрашивает все мрачные догадки.
Когда к ним подошла Камелия, разговор совершенно сменил русло. Эмелин следил за шутливой перепалкой брата и сестры, отмечая, насколько они выбиваются из общей массы присутствующих: осанка девушки, вышедшей из стен закрытого пансиона, могла заставить позеленеть от зависти даже самую умелую акробатку. Да и сама Мели безумно привлекательна, несмотря на юный возраст. Такой девушке ничего не стоит разбить пару сердец. Анселет боялся, что она окажется более холодна, чем Кастис, но удивительно быстро нашёл общий язык, пусть их происхождение, да и характер, были совершенно противоположны. Эмелина забавляло, как легко Камелия дерзит брату. Со стороны Анселет бы не сказал, что у Кастиса с Камелией отношения настолько далёкие, как говорил сам де Сарде: даже если он не узнавал сестру после пансиона, они неплохо уживались. Иллюзионист быстро втянулся в процесс подшучивания над «другом на день», и сердце словно оттаивало, ведь Кастис оказался более приземлённым и житейским, чем казался при первой встрече: создаваемый образ разительно различался с тем, что раскрылось в ходе перепалки. Эмелин был уверен, что у такого юноши полно поклонниц (да и поклонников). Разве может быть иначе? Как оказалось, может. Забавная ситуация.

Бойкая речь Камелии невольно напоминала иллюзионисту его собственную сестру: Нелен была острой на язык и безумно харизматичной. В сердце сестры всегда пылал огонь, её решительности и собранности Эмелин всегда завидовал. И она - единственная, у кого есть абсолютно право лезть в его сердце. Девушка что-то говорила про свадьбу и возможность остепениться, постоянно напоминала ему об ответственности собственных поступков, а Анселет не решался признаться, что его вовсе не привлекает женский пол. Наверное, он сгорит от стыда, если Нелен узнает об этом: Эмелин и так в её глазах находится на дне. Пасть ниже страшно.

- Не переживайте, у меня абсолютно такая же сестра, - весело отвечает иллюзионист, глядя, как Кастис переживает из-за перепалки на глазах циркача. Но Анселета это нисколько не смущает, наоборот – в глазах светилось понимание вкупе с озорством. – А научиться целоваться можно всегда, для этого много мозгов не надо. Могу научить.

Предложение, естественно, было шутливым, и сказал это парень таким же по настроению тоном. Эмелин не видел в этом ничего особенного. Быть может, пару лет назад, когда он ещё был подростком, поцелуи вызывали в душе нечто возвышенное, особенное, а сейчас это лишь выражение любви. Благо, в цирке есть такие же гомосексуальные отродья, как и сам иллюзионист, поэтому ему не пришлось пожинать горький опыт попыток полюбить девушек. Он искренне пытался, но до поцелуев так и не дошло, а сейчас Анселета и вовсе передёргивало от этой мысли.

Впрочем, парень зорко следил за реакцией, боясь, что его шутку могут воспринять не так. Однако он видит, что взгляд Кастиса на мгновение останавливается на губах собеседника, но потом он вновь смотрит в глаза Эмелина и смеется с прежним весельем.

Никакие уроки не бесплатны. А я пока не в том материальном положении, чтобы позволить себе нанять учителя для таких пустяковых вещей.

- Ход Ваших мыслей логичен, но в обществе людей, которые во всём видят деньги. Здесь всё гораздо проще. Я всего лишь фокусник. Иногда меня это радует, потому что у нас деньги за такие вещи не просят. Не забывайте, что Вы в цирке, а не на приёме у владельца золотыми шахтами, - развёл руками Эмелин, широко улыбаясь. Ему никогда бы не пришло в голову, что целоваться можно за деньги. Разве что, если работаешь проституткой, но это уже совершенно другая ситуация.

Я слишком долго пробыл в обществе, где все решают власть и деньги, – Кастис пожал плечами. –  И где нет друзей, только враги, соперники и конкуренты. Я не жалуюсь, не подумайте, этот круг общения меня вполне устраивает, пускай и любить там некого. Он привычен, и я умею в нем жить. А сейчас вы словно говорите на языке, который мне не знаком. Но что касается ваших уроков… – молодой человек в картинном размышлении потер подбородок большим пальцем, хитро улыбаясь. – Я подумаю.

Это иллюзионист прекрасно понимал. Он не видел ничего зазорного в физическом контакте, а ещё учился иллюзиям совершенно бесплатно, хотя его учитель, по факту, распространял запретные искусства. Вопроса о деньгах не возникало никогда. А для Кастиса – нет. Жизнь – странная штука. Ходят-то они по одной земле, а так по-разному видят одни и те же вещи.

Просьбу Эмелин понял и принял, поэтому глубоко задумался, что бы такого «особенного» показать Кастису. И на ум сразу пришёл один человек, который мог помочь отвлечься от проблем. Анселет немедленно встаёт и, обнаглев, тянет де Сарде за собой.

- Предупреждаю: качество нашего вина Вас расстроит, я уверен, - иллюзионист беззлобно смеется. Их напитки предназначались людям низшего сословия, которые смогут оплатить их стоимость. Эмелин не слишком хорошо разбирался в разновидностях вина, поэтому его подобный расклад нисколько не волновал. Если перед ним поставить две бутылки, едва ли он назовёт разницу между ними, поэтому проблема некачественного вина ложится исключительно на Кастиса.

Я и не ожидаю старинных красных вин прямиком из семейных коллекций. Кстати, забавная вещь: пускай мой дом тогда и сгорел, целое крыло разрушилось, но вот вина, которые еще мой дед заложил в погреб, остались целы. Позвал бы вас попробовать, но… – де Сарде разводит руками. – Но мы ведь не хотим становиться знакомы настолько близко?

- Я – явно не Ваш уровень, так что давайте просто насладимся этим вечером, - печально улыбается иллюзионист. Быть может, родись он во влиятельной семье, всё обернулось бы иначе. Они могли стать друзьями, или же врагами. Но Эмелин понимает, что между двумя юношами огромная пропасть, и дело не только в деньгах.

«Наслаждения отравляют разум не хуже вина» – нечто подобное писал какой-то скучный философ в своих трудах, которые я был вынужден читать в юности. Что же, сегодня я точно хочу быть отравлен и тем, и другим, – Кастис усмехнулся, а потом перешел на лукавый шепот: – Метафорически, конечно. Покушение я вам точно не прощу.

Анселет картинно хлопает себя по карманам, словно что-то разыскивая, а потом разочарованно протягивает:

- Как назло, забыл весь яд. Так что не сегодня, - и звонко смеется, ускоряя шаг.

Помимо оживлённой улочки в цирке было ещё несколько любопытных закутков. В основном, в таких местах оказывались излишне необычные циркачи (чаще, Отмеченные) или же не особо популярные. Эмелин ведёт спутника к девушке из первой категории, как раз рядом продавалось и вино, поскольку её выступление особенно хорошо смотрелось, когда человек не совсем трезв. Палатка с алкоголем скромно пристроилась за разноцветными шатрами, однако явно привлекала к себе внимание своей непосредственностью. Выбор здесь оставался скромным, а высокие цены явно говорили о перекупке. Анселет кивнул на ассортимент, одарив знакомого торговца приветственным взмахом руки.

- Что ж, выбирайте.

Красное полусладкое, если есть. Желательно «Энвин и сыновья», - для Эмелина это был практически пустой звук, - и я угощаю, - иллюзионист вскинул бровь, но отказываться не стал. Наверняка де Сарде неплохо разбирается, поэтому ждать мерзко-кислую пародию на виноградный сок не стоит. Торговец явно оказался удивлён выбором, а по сероватому пыльному налёту на боках бутылки стало понятно, что никто эту марку не выбирал из-за цены.

- К сожалению, кружки закончились, - виновато добавил торговец, впрочем, покупке явно был рад, и даже не скрывал этого. Анселет вспоминал, как мужчина собирал посуду по всей территории цирка, поскольку гости не торопились возвращать кружки либо из вредности, либо потому, что в принципе к тому времени не способны были дойти до палатки обратно.

Ну что же, будем пить из горла. Сущее варварство, – Кастис одарил торговца высокомерным взглядом и хмыкнул. – Очень надеюсь, что этот эпизод тоже останется в секрете только между нами, – более миролюбиво добавил он, обращаясь к Эмелину. – Вы легко пьянеете?

- Разумеется, - кивает иллюзионист со смешком, бросив насмешливый взгляд на торговца. Он уже предчувствовал любопытные вопросы, почему какой-то там фокусник пьет из одного горла с богатым гостем. Сплетни – часть большого коллектива, и не всегда коллеги искренне радовались за успехи других. Сейчас ситуация явно была не про успех, но могла неплохо аукнуться. Жаль только, что Анселету наплевать. Вопрос вызвал небольшую заминку, поскольку отвечать на него было примерно также неловко, как на укор о неумении целоваться. Но юноша решил быть предельно честен: - К сожалению, да. Я не слишком часто употребляю алкоголь по некоторым причинам, - одной из таких была странная реакция организма на любой спирт: начать грустить. Обычно в трезвом состоянии Эмелин был подвижен и весел, но алкоголь менял его до неузнаваемости.

Понимаю. Значит, мы оба быстро опьянеем еще на половине пути, и эту бутылку вы сможете потом забрать как сувенир, напоминающий о нашей встречи, чтобы разделить ее позже с друзьями.

Пока Кастис торговался с мужчиной, Эмелин поглядывал в сторону тусклого света бассейна, который слабо лился на затоптанную траву. Юноша скрестил руки на груди в ожидании, мысленно радуясь, что Мер ещё не закончила выступать. Он опасался, что девушка может отправиться в цирк, поскольку её шоу проводилось постоянно и требовало огромного запаса сил, и завершала Мер всегда раньше. Но им повезло. Мало того, из зрителей было лишь трое подвыпивших тел, которые сидели на подобии трибуны, завороженно глядя на выступление. Подобная расстановка места для шоу раздражала Анселета хотя бы тем, что пьяные гости часто приставали к Мер с неприличными предложениями, желая урвать красавицу-русалку на одну ночь. Нет, разумеется, у девушки были ноги, но тела явно забывали, что у них здесь цирк, а не бордель.

Эмелин повёл Кастиса ближе, но предложил забраться повыше, поскольку знал, что оттуда открывается вид получше. Перед трибунами стоял полупрозрачный стеклянный бассейн круглой формы, вокруг которого были хаотично расставлены разноцветные фонари синих и зелёных оттенков. Девушка показывала акробатические трюки в воде, красиво ныряя в полукруглый бассейн и грациозно поднимаясь, словно русалка. У самой акробатки был плотный костюм, красиво очерчивающий изящное крепкое тело. Она легко вставала на руки у бортика, а потом исчезала в мерцающих водах, не расплескав ни капли.

Анселет и сам любил присутствовать на этих выступлениях. Смотреть на изгибы тел акробаток в воздухе – красивое зрелище, но Меральда особенная. При становлении на руки, она  разбрызгивала воду так, чтобы капли, подобно жемчугу, падали в траву, переливаясь всеми цветами радуги.

- Это Меральда, наша акробатка, - зашептал Эмелин, не отрывая взгляда от девушки, - она – Отмеченная. Помимо лёгких, у Мер есть жабры, поэтому она выступает в бассейне, и чувствует себя в воде также легко, как и на воздухе. Она может хоть целый день под водой сидеть, и хоть бы хны. К тому же, ей приходится пребывать во влаге, иначе Мер начнёт задыхаться. Такое себе существование, но её любят.

Обычно у Отмеченных мало симпатий со стороны окружающих. Здорово, что она исключение из правил, – таким же шепотом ответил де Сарде. – И даже симпатичная, не правда ли?

- Они просто не знают, что она Отмеченная. Мер не показывает метку, ну а жабры костюмеры успешно скрывают, так что со стороны кажется, будто она просто умеет хорошо задерживать дыхание, - кивнул Эмелин, а потом перевёл мрачный взгляд на пьяного мужчину, что сидел чуть ниже. – Ага. Поэтому многие считают своим долгом приставать к ней с грязными намерениями. Видимо, костюм кажется слишком вызывающим.

А грязные намерения не вызывающи? – сквозь зубы прошипел Кастис. Возможно, будь он чуть менее воспитан, то и плюнул бы в отвращении, но вместо этого всего лишь метнул презрительный взгляд на зрителя ниже. – Мерзкие свиньи.

- Не переживайте, мы не даём её в обиду. В цирке не принято давать послабления наглым гостям. Разве что артист сам хочет подзаработать, - Эмелин обратил внимание на бутылку. Никаких приспособлений им не дали, поэтому возникла необходимость справляться самому. Один из фокусов как раз требовал использования ножа, который иллюзионист прятал в рукаве. – Ещё один фокус, специально для Вас.

Юноша ловко воткнул нож в пробку и аккуратно круговыми движениями вытащил её, пользуясь тем, что он в перчатках. Хотя он и не любил алкоголь, ему приходилось открывать бутылки для гостей или своих, так что можно было похвастаться кое-каким опытом.

Здесь уже точно ловкость рук, а не магические фокусы. Наверное. Или же вы снова проявили какие-то чудеса, и бутылка все это время была открыта? – молодой человек принял из рук Эмелина бутылку. – За вас, – и сделала щедрый глоток из горла, а потом отстранился, закашлявшись. – Не знаю, что это, но точно не «Энвин и сыновья». Оно прекрасно и ужасно одновременно. Но я не могу ударить в грязь лицом и хочу попробовать вас перепить, даже если это дешевое не пойми что та еще кислятина, – Кастис сделал еще один глоток, на этот раз неторопливый, и, морщась, передал бутылку Эмелину.

Иллюзионист подозрительно прищурился, поскольку первая фраза означала, что Кастис слишком быстро подобрался к самой неприятной части биографии Анселета – запретной магии. Он старался скрывать от остальных, что может заставить человека видеть то, чего нет. Возможно, де Сарде имел в виду не совсем это, но всё равно циркач немного напрягся.

- Да? – удивлённо переспросил Эмелин, глянув на бутылку. Он бы в жизни не увидел разницы между сортами вина, поэтому искренне поразился тонкому вкусу спутника (а теперь и собутыльника). – Что ж, верю на слово. Если честно, я даже не удивлён. Я бы больше удивился, окажись вино нормальным и настоящим, - парень берёт бутылку и неуверенно отпивает, чувствуя слегка сладковатый терпко-кислый вкус на языке. Непривычно. Странная ситуация. Но Анселет чувствовал приятное тепло внутри. – Перепить меня будет слишком просто. Так что я могу сразу отдать Вам награду, прежде чем рухну под трибуны.

О, с этого момента подробнее, – зеленые глаза жадно сверкнули. – Что за награда?

Эмелин немного растерялся, поскольку это была шутка, но, кажется, шутил здесь только он. Обычно парень ничего с собой не носил. Нож, который он таскал с собой, выглядел жалко не то, что для подарка, да даже для использования. По идее, ему нечего было вручить Кастису, а через несколько глотков Анселет наверняка не сможет доползти до своей гримёрки. И тут иллюзионист вспомнил ещё кое о чём.

- Я, конечно, не сильно верю в это, но у меня есть одна вещица, - парень потянулся к другому рукаву, извлекая небольшое простенькое колечко. – Мне его когда-то подарила маленькая девочка после выступления, потому что фокус не удался. Нашла меня в гримёрке растерянным и подавленным. Сказала, что оно принесёт мне удачу. Не знаю, самовнушение это, или кольцо правда работает, но с тех пор мои выступления были, в основном, успешными. Вряд ли это сравнится с фамильными перстнями, но капля удачи никогда не повредит, верно? Я довольно часто использовал его в фокусах, – колечко было сделано из простенького сплава металлов, но тускло светилось в свете фонариков.

Это очень сложный выбор, – Кастис присмотрелся к побрякушке, снова взяв в руки винную бутылку и отпивая, уже даже не морщась. – Ободрать вас как липку и забрать даже не драгоценное кольцо, став в ваших глазах ужаснейшим человеком, – или же совестливо оставить вашу удачу вам. Что же выбрать? Как же мне поступить? – де Сарде притворно вдохнул, словно страдал в муках выбора, попутно упиваясь дешевым вином. – Я сейчас пытаюсь прислушаться к гласу совести, но ничего не слышу. Зато я всегда хотел стать последним мерзавцем и образцовым негодяем, – и с этими словами молодой человек легко забрал колечко, повертев его в пальцах и разглядывая его тусклый блеск. Кастис усмехнулся, бросив взгляд из-под ресниц на Эмелина, и его усмешка дрогнула, сменившись улыбкой. Иллюзионист лишь усмехнулся в ответ, потому что это не была драгоценность, и выражение «ободрать как липку» звучало слишком уж драматично и гротескно.

- Мне не жаль, правда. Оно помогло мне, пусть теперь помогает и Вам, - иллюзионист сдержал смешок, поскольку в руках де Сарде кольцо выглядело жалко, но раз уж нынешний владелец считает это достойным подарком, то кто такой Анселет, чтобы спорить?

У меня есть ощущение, что я вам проигрываю сейчас в нашей винной дуэли. Так что вот, в честь моего поражения в первом раунде, – де Сарде чуть закатал рукава сюртука и легко отцепил запонки белой на рукавах рубашки, сперва левого, потом правого, и вложил украшение в руку иллюзиониста украшение. – Безделушка, которая не приносит удачи, но вроде бы красивая, – хмыкнул он. – Только не обольщайтесь, думая, что я сдаюсь. Пускай я проигрываю эту битву, но все еще хочу выиграть эту войну.

Эмелин не ожидал взаимного подарка, однако запонки принял без проблем. Таких вещиц он в жизни не держал в руках, поэтому сперва даже удивился: слишком дорогое удовольствие для циркача.

- Хорошо, вызов принят, - юноша прячет запонки и берёт бутылку, делая ещё глоток, потом вернул вино Кастису. Один коллега говорил, что вино коварно. Другой алкоголь заставляет человека пьянеть постепенно, а вино ударяет в голову неожиданно. Эмелин почувствовал, как у него слегка закружилась голова, алкоголь явно брал своё.

+4

9

Совместно с опьяненным Эмелином

[indent] Взгляд Кастиса блуждает среди шатров и палаток, не останавливаясь ни на чем надолго, а сам де Сарде кажется притихшим и меланхоличным. Тот момент, когда под действием вина мир кажется прекрасным и чудесным, уже ушел, уступив место тоске, накатывающей в какой-то неуловимый миг и разрушающей прелесть жизни.
[indent] – Вы тоскуете о чем-либо? – спрашивает Кастис, расстегивая пуговицы сюртука и ослабляя шейный платок. Летний вечер теплый, а выпитое вместе с Эмелином вино делает его удушающе жарким. – Я думаю… и пытаюсь понять кое-что. И у меня сейчас сложно с формулировками, но вы кажетесь постоянно таким счастливым, неунывающим… солнечным, у вас такие планы на будущее… Но вам бывает иногда тоскливо до боли в сердце?
[indent] – Я? – тупо переспрашивает Эмелин, сгорбившись на лавке и опираясь на колени. Ладони безвольно свисали, словно выражая подавленное состояние хозяина. – Да, разумеется. Моё настроение – часть сценического образа, с которым я невольно сжился. Или, может, это правда мой характер? Я уже не знаю. Просто в таком амплуа мне легче переносить удары судьбы и забывать проблемы. Жизнь и так хреновая, если постоянно ныть и грустить, можно просто сойти с ума, – Анселет грустно усмехается, а потом обращает взгляд на Кастиса: – Я тоскую о доме, о своём материальном положении и от осознания, что добиться успеха будет ой как непросто. Я не питаю иллюзорных надежд, что мне «повезёт». Я просто стараюсь не думать об этом.
[indent] Кастис только кивает, обдумывая услышанное. Все это было ему знакомо – дом, деньги, успех. Забавно, что у него, отпрыска благородного семейства, находилось столько точек соприкосновения с этим простолюдином. Пригласи кто на этот пьяный разговор откровений какого-нибудь поэта, то тот бы написал слезливую сказку и назвал бы ее «Принц и нищий» или что-то в таком же сентиментальном духе. Но поэтов под рукой не оказалось – зато нашлись деревянные трибуны, вынесенные за шатер. Кастис поманил Эмелина за собой, предлагая расположиться на жестких сидениях – у него нешуточно кружилась голова и ему просто необходимо было присесть, чтобы только не упасть.
[indent] – Но если успех вас настигнет, то что вы сделаете в первую очередь? – де Сарде, прикрывший глаза и наблюдающий за вспыхивающими во тьме искрами, делает последний глоток вина и протягивает Эмелину бутылку, чтобы тот прикончил остатки. 
[indent] Приняв приглашение, Эмелин садится рядом и дрожащей рукой берет бутылку, допивая остатки, а потом откладывает тару прочь, задумываясь над вопросом.
[indent] – Я не знаю. Не заглядывал так далеко, – формулировать мысли оказывается сложнее, чем обычно, мало того, даже думать – ещё то испытание. – Наверное, помогу близким, своим друзьям и своей семье. Может, куплю дом. Но мне сложно даже думать о таком, я не верю в чудеса, – Анселет хватается за лоб, поскольку голова кружится, а потом зачесывает растрепавшиеся волосы назад. – Я подумаю над этим, если добьюсь успеха. Если, – Эмелин грустно усмехается. Под действием алкоголя падает не только настроение, но и самооценка.
[indent] Кастис вовсе не спешит как-то переубеждать своего нового знакомого, будто бы нет никаких «если», и нести какую-то чушь про «все сбудется, если очень захотеть». Кому сдались эти детские наивные надежды, что дальше все будет лучше и все обязательно наладится, что сбудутся все мечты и все планы? Точно не юноше-фокуснику в этом жалком цирке, да еще из уст наследника славной фамилии подобное скорее прозвучит как сплошная издевка. У Кастиса сейчас совсем не то настроение, чтобы издеваться над кем-то – ему гадко, ему тоскливо, у него болит голова, а еще он пьян и его ведет в какие-то совсем уж душещипательные разговоры.
[indent] Поэтому он просто говорит:
[indent] – Чудес не бывает, – в горле встает какой-то мерзкий колючий ком, когда он констатирует это откровение, которое они оба и так знают. – К лучшему, что вы не упиваетесь наивным иллюзиями надежд. Но мне почему-то хочется верить, что вы как-то добьетесь своего успеха и поможете близкими, купите дом, даже вырастите свой грушевый сад, а не сгинете в этом месте, – он делает неловкое движение рукой, указывая на «это место», на палатки, шатры и других циркачей.
[indent] Эмелин слушает монолог молча, не прерывая собеседника, и параллельно пребывает в собственных мыслях. На лице сначала видится сомнение, а потом Анселет расслабляется, явно решив не забивать голову лишними вопросами.
[indent] – Если умирать, то только не здесь. Печально будет, если наш и без того паршивый мир потеряет амбициозного человека, – Кастис разочарованно качает головой, уже даже не заботясь, что волосы у него распущены, а лента где-то потеряна.
[indent] Со стороны Анселет выглядит не лучше: от изначальной причёски не осталось и следа, под глазами пролегли светлые круги, а сам иллюзионист сидел не совсем прямо.
[indent] – Здесь не так уж и плохо. Иногда человеку достаточно, чтобы просто была крыша над головой. Мои амбиции – это показатель, что я не так уж и плохо живу. Голодный не думает о Большом театре, – пожимает плечами Эмелин.
[indent] – Но тем не менее все это печально и скучно. А печаль и скука – ужасное сочетание, к тому же пресное. Хуже него только холодная овсянка и луковые кольца. Терпеть не могу ни то, ни другое и уж тем более все это вместе, – кисло улыбается де Сарде. – Или нет. Хуже только это вино и моя голова. Или вино и овсянка. Вино и луковые кольца. Луковые кольца и моя голова.
[indent] Эмелин хихикает, когда Кастис пускается в рассуждения о вине и луковых кольцах, поскольку сейчас это выглядит забавно. Кастис сам прекрасно представляет, как это выглядит, и продолжает, вложив в свой голос всю драматичность, на которую только способен:
[indent] – И если я увижу вашего торговца этой дрянью, которую он обозвал вином, то вызову на дуэль и заставлю в качестве наказания за проигрыш выпить все, что у него стоит на прилавке, – Кастис прикладывает пальцы к виску, массируя его в надежде хотя бы немного облегчить головокружение.
[indent] – Он не согласится на дуэль с Вами, все-таки другого уровня человек. Либо Вы его не найдёте, он под вечер постоянно ищет кружки, и в такой момент его сложно обнаружить, – Эмелин печально улыбается. – Я же предупреждал, что Вы будете разочарованы нашим сервисом.
[indent] – Пока недостаточно разочарован, вы меня радуете, – любезно возражает де Сарде. Компания фокусника его действительно радует и даже веселит, и он ощущает то приятное чувство комфорта, которое казалось до этого момента позабытым.
[indent] – Ну, я – исключение из правил, разумеется, я очень стараюсь, – Анселет делает шутливый жест, а потом отворачивается.
[indent] Де Сарде переводит опьяненный блестящий взгляд на Эмелина и тяжело вздыхает:
[indent] – Я несу какой-то вздор, да?
[indent] – Да и, думаю, мы вполне неплохо проводим время.
[indent] – Пьем эту гадость и обсуждаем тоскливую ерунду.
[indent] Кастис стягивает с плеч сюртук и скидывает его на трибуну, оставаясь только в рубашке. Но ему все равно жарко, хотя он тот еще мерзляк. Это наблюдение наводит Кастиса на мысль, что его паршивую особенность замерзать в любое время года можно перебить только дешевым вином, так что будущее видится теплым и алкогольным. 
[indent] – Алкоголь помогает развязать язык. Так что, – голос иллюзиониста становится более нравоучительным, – вовсе не вздор, а делитесь тем, что накипело. Правда, весьма хаотично. Такая формулировка меня устраивает больше.
[indent] – Хаотично потому, что я пьян. Как и вы. Впрочем, от этого легко можно избавиться. Немного магии, – Кастис щелкает пальцами, – и мы будем трезвы. Если хотите.
[indent] – Магия? – удивлённо переспрашивает Эмелин, а потом вспоминает, что, вообще-то, его собеседник тоже Отмеченный. – А что это за магия? Она исключительно... отрезвляет?
[indent] Почему-то удивление собеседника Кастиса веселит лучше, чем любые шутки и фокусы. Он кажется таким наивным и доверчивым, и де Сарде просто не может упустить возможности разыграть его, поэтому продолжает совершенно серьезно:
[indent] – Конечно. Я умею отрезвлять одним прикосновением. Кожа к коже – и все, похмелье вам не грозит, вы будете чисты как слеза младенца. Полагаю, если впустить меня в виноградник, весь урожай будущих вин погибнет
[indent]  – Вот как, – Эмелин смотрит на Кастиса, явно не сомневаясь в правдивости его слов, и де Сарде с трудом сдерживает себя, чтобы не расхохотаться. – Это удобно. Моя магия тоже помогает мне... в работе. Без неё мои амбиции не имели бы веса.
[indent] Это уже интереснее. Кастис прищуривается, с неподдельным интересом глядя на иллюзиониста.
[indent] – Вы намекаете, что ваши фокусы – это настоящая магия? – осторожно спрашивает он, зная, как опасно заигрываться с некоторыми магическими практиками. Как говорится, от лечения похмелья до становления некромантом – один шаг.
[indent] – И да, и нет. Мои фокусы, в основном, дело ловкости рук. Но в некоторые я добавляю свою магию. Я... создаю иллюзии. Обычно я применяю магию лишь тогда, когда нет иного пути для проворачивания фокуса, но работает безотказно. Шерсть кролика действительно не была мокрой, потому что никакого кролика не существовало, – Эмелин слабо улыбается. 
[indent] Кастис находит эту улыбку… очаровательной.
[indent] – Магия очарования под прикрытием обычных фокусов? Хитро. А вы очаровательны, – посмеивается Кастис, не без иронии считая свои шутки невероятно остроумными.
[indent] – Да. Людей привлекают красивые зрелища, а в стенах цирка даже самое странное шоу можно выдать за ловкость рук. Пока ещё никто не задавал вопросов, – от второй части Эмелин смущается, поскольку комплимент стал неожиданностью. Выдавать секреты своих фокусов вообще штука опасная, но реакция Кастиса явно успокоила. – Показать? 
[indent] – Конечно!
[indent] Анселет задумывается, что бы такого показать. Кастис догадывается, что в трезвом состоянии фантазия работает хорошо, но в пьяном – не очень. Эмелин оглядывается по сторонам, соображая, что можно представить. На грандиозные иллюзии его бы не хватило, поэтому юноша складывает ладони лодочкой и сосредоточенно прикрывает глаза. Концентрировался он долго, но вскоре над руками появляется небольшое тёмное облачко, которое излилось на кожу водой. Совершенно крохотная зрительная иллюзия.
[indent] – Можно потрогать? – Кастис завороженно смотрит на ладони фокусника.
[indent] – Разумеется, только оно не осязаемо, – Эмелин особо не двигает руками, чтобы не развеять видение. Он следит за тем, как собеседник – или собутыльник – касается иллюзии. – К сожалению, мои способности не так сильны. Может, когда-нибудь я смогу большее.
[indent] Де Сарде касается кончиком пальца миниатюрного облака, а потом ждет хотя бы какого-то ощущения дождя к коже, но ничего не происходит. И это несовпадение ожиданий и реальности заставляет его довольно улыбнуться и подставить ладонь под несуществующий дождь. Эмелин вздрагивает, когда де Сарде пододвигается ближе. В темнеющем облаке невольно появился всполох молнии, и неизвестно, было ли это задумкой Эмелина или же повлияло нечто иное. Бледные щёки, и без того покрытые лёгким румянцем, краснеют ещё сильнее, правда под лёгким гримом это было не так заметно.
[indent] – Вы потрясающий, – восхищенно выдыхает Кастис, с трудом отрывая взгляд от его рук иллюзиониста и с восторгом рассматривая Эмелина.
[indent] – Это ерунда, я всего лишь обманываю людей. Но им нравится, – шепчет в ответ Анселет, слабо усмехнувшись.
[indent] Какой глупец сказал, что магия очарования опасна и потому должна быть запрещена для применения, если она создает такие прекрасные вещи? Кастис теперь хочет вызвать на дуэль этого идиота, чтобы вправить ему мозги хорошим ударом шпагой по голове, но поскольку этого умника не найти никогда, то де Сарде просто отвечает с улыбкой:
[indent] – Мне тоже нравится.
[indent] Кастис замечает, как его собеседник даже дыхание затаил, разглядывая его во все глаза. Чужой взгляд скользит чуть ниже, к губам, но Эмелин тут же одёргивает себя. Молнии в облаке сверкают чаще, но иллюзионист этого словно даже не замечает. Впрочем, заторможенность была вполне объяснима действием алкоголя. Де Сарде подобное внимание льстит, но он замирает – чужой взгляд не остается незамеченным и его смысл сложно не угадать, и он хмурится, озадаченный, задумчивый и явно взволнованный. Почему бы и нет? Лучше сделать, чем не сделать и потом мучать себя сожалением упущенной возможности. И Кастису нужна лишь секунда, чтобы решиться – он сам подается еще ближе и шепчет с неловкой, почти виноватой, улыбкой:
[indent] – Я бы хотел поцеловать вас.
[indent] В ответ Эмелин немного мнется, но под действием алкоголя принять решение оказывается проще простого, даже если потом они оба пожалеют. Впрочем, Кастис жалеть ни о чем не намерен, только не сегодня.
[indent] – Взаимно, – выдыхает Эмелин. Иллюзия пропадает, он складывает дрожащие ладони на коленях, поддаваясь вперёд и коснувшись своим носом чужого, а потом припадает к губам, втягивая Кастиса в совершенно невинный лёгкий поцелуй. Анселет снимает перчатку и невесомо касается щеки, поглаживая прохладную кожу кончиками пальцев.
[indent] Все оказывается… не так уж и плохо. Правда, поэты и писатели врут о бабочках в животе и прочих романтических ощущениях, но кто вообще верит подобному? Конечно, Кастис не так представлял себе первый поцелуй – обычно в его мыслях фигурировали девушки, а сам он по крайней мере не был пьян дешевым вином и увлечен симпатичным иллюзионистом бродячего цирка. Но все это его нисколько не разочаровывает – и Кастис не жалеет ни о чем. Прикосновение губ почти невесомое, лёгкое, невинное и неопытное, но все же приятное и теплое. Поцелуй это тепло, поцелуй это приятно. Эту важную мысль Кастис обещает себе запомнить, когда отстраняется с улыбкой, а потом берет Эмелина за руку, переплетая пальцы и пытаясь собрать мысли для создания легкого заклинания – и опьянение отступает, очищая разум от винного тумана.
[indent] – Я же говорил, что владею магией трезвости, – смеется де Сарде. – А еще вы украли мой первый поцелуй, но я ни о чем не жалею. Это было… приятно.

+4

10

Совместно с протрезвевшим Кастисом

В здравом уме и трезвой памяти Эмелин бы не рискнул никому рассказывать о своих способностях. Наставник предупреждал его не раз, что магия очарования запрещена, и люди не очень любят тех, кто умеет пудрить голову. Осторожность всегда была частью характера иллюзиониста, но в состоянии алкогольного опьянения это не сработало. С другой стороны, Анселет хотел верить, что Кастиса действительно впечатлило увиденное, и он не станет жаловаться. Реакция даже понравилась юноше: люди ярко реагировали на фокусы, но гораздо интереснее, когда оценивали именно магию, а не ловкость рук. Эмелин любил свою магию очень сильно, поскольку его безудержное воображение рвалось наружу яркими картинами, но руки были слабы и не способны зацепить нити Эфира, чтобы воплотить всё. Когда-нибудь иллюзионист исправит это, а пока он мог показывать лишь малую часть того, что хотел продемонстрировать миру.

Они пьяны. И могут себе позволить некоторые вольности.

Губы Кастиса отдают дурманящим ароматом алкоголя, но Эмелин почти не замечает этого. Его внимание полностью сосредоточено на манящем тепле. Ладонь, что до этого оглаживала щёку, перехватывают, сплетая пальцы. Иллюзионист слегка отдалился, переведя взгляд на их руки, а потом… его словно окатили ведром холодной воды. Резкий толчок, и сознание резко встаёт на своё место, словно до этого они не пили никакого вина. Анселет ошарашен. Конечно, де Сарде говорил, что может отрезвлять, но не ожидал, что всё произойдёт вот так, без предупреждения.

А вместе с сознанием приходили и воспоминания, что он натворил. Может, в алкогольном опьянении идея целоваться казалась прекрасной, а сейчас на щеках появляется румянец, Эмелин свободной рукой прикрывает глаза, неловко улыбаясь. Если такую дерзость, как личное общение с гостями, ему ещё могли простить, но вот целоваться – извольте. Впрочем, на старых трибунах, где они оказались, не было никого, так что свидетелей не наблюдалось. От напряжения и смущения Анселет невольно сжимает пальцы чуть крепче, обратив внимание, что кожа Кастиса холодна, словно бы тот чуть ранее не страдал от духоты. Странное сочетание. Иллюзионисту нравилось ощущать, как нежная кожа теплеет.

- Я… не знаю, что сказать, мне неловко, - Эмелин чуть выдыхает, с напряжением слушая слова собеседника. Впрочем, зла на него не держали. Поэтому парень решает не беспокоиться, в конце концов, Кастис не против. – Всё же я хочу попросить прощения за столь наглое вторжение. Это всё вино.

А вино ли? Анселет чувствовал смущение, но это ощущение было связано с тем, что он не знал, как отреагирует гость. Сам же Эмелин не жалел, ничуть. Он не слишком влюбчив, не страдает тягой к мимолетным романам, просто… все тянутся к теплу. Таков их вечер.

А вы чувствуете себя виноватым, чтобы просить прощения? – де Сарде только с шутливой озадаченностью наблюдает Эмелином. – Не вижу в этом смысла, ведь я попросил о поцелуе – и вы любезно ответили на мою просьбу.

Иллюзионист кивнул, но не спешил расцеплять ладони, поглаживая кожу большим пальцем, правда, больше автоматически и от волнения, чем с конкретной целью.

- Что ж, я надеюсь, этот вечер Вы запомните надолго, - поборов смущение, циркач приободряется, вновь ослепительно улыбнувшись.

Конечно. Его сложно будет не забыть. Как и вкус того дрянного вина. Боюсь, что оно будет преследовать меня даже в кошмарах, – вздыхает Кастис.

Сам Анселет знал, что запомнит эту случайную встречу навсегда. Впервые за долгое время он просто хорошо провёл время, и даже приободрился, забыв о тяготящих мыслях. Поэтому, заметив выражение лица де Сарде, когда тот говорит про вино, Эмелин засмеялся.
Но ночь постепенно брала своё. Музыка ещё играла, но Лунь понимал, что цирк скоро закроется. Хорошему рано или поздно приходит конец, но иллюзионист знает, что лучше закончить встречу на приятной ноте, пока у них обоих не начались проблемы.

- Я отведу Вас к выходу. Сестра, вероятно, уже ожидает Вас, - Анселет поднимается на ноги, с сожалением расцепляя руки, а потом потягивается, чувствуя, как от сидения на неудобных трибунах хрустят позвонки. Иллюзионист надевает перчатку обратно, ожидая, пока Кастис возьмёт свои вещи.

Де Сарде застегивает пуговицы рубашки и поправляет шейный платок, накидывает на плечи сюртук и пытается найти ленту для волос, но потом только пожимает плечами – пропала так пропала. Но в какой-то момент, готовый уже уходить, он замирает и обращается к Эмелину:

Я могу задать вам личный вопрос?

- Конечно, - после небольшой паузы отвечает Анселет, чуть не добавив «после всего, что случилось». Он обернулся, в глазах явно читалось любопытство, смешанное с лёгкой опаской, но Кастис и так узнал слишком многое, поэтому терять уже нечего.

Ваша сестра никогда не вела себя с вами… странно? – Кастис тщательно подбирает слова, словно каждое неверное могло бы быть ядовитым. – Понимаю, неловкий вопрос после произошедшего, но все же.

Эмелин бы хотел уточнить, что значит «странно», поскольку это понятие было растяжимым настолько, насколько разными могут быть отношения в семье, однако сперва решил ответить.

- Ну, она помыкает мной. В том плане, что контролирует мою жизнь и пытается направить на верный путь, причём, зачастую, с особым упорством, гораздо больше, чем родители, - задумчиво отвечает Анселет, потирая подбородок, а потом опускает руки, с интересом глядя в зелёные глаза: - Или Вы имели в виду что-то ещё? Более – нет. Она замужем, у неё есть лавка, Нелен привыкла всё держать в своих руках. Вас… что-то беспокоит в Ваших с сестрой отношениях? – иллюзионист понимающе прищурился, вспомнив слова о возвращении Камелии из пансиона.

Кастис колеблется, явно разрываясь между желанием сказать все так, как есть, и осторожностью, взращенной с ним воспитанием. Но осторожность все же побеждает – она куда роднее и привычнее, чем умение откровенничать.

Наверное, она тоже пытается как-то контролировать меня. Своими способами, – де Сарде качает головой, словно пытается отогнать прочь тревожные мысли.

- Сестры иногда бывают очень жестоки. А Вы наверняка отвыкли от её присутствия, пока она училась. Всё образуется, дайте ей время, да и себе тоже, - улыбается циркач, задумчиво качнувшись на носках. - Я уверен, что она просто любит Вас, и таким образом выражает любовь.

Кастис позволяет себе лишь неловкую улыбку, но все же расслабляется, возвращаясь к прежнему любезному спокойствию.

- Я тоже люблю ее. Больше всего на свете.

И по лицу Кастиса видно, что слова Эмелина - именно то, что ему нужно было услышать.

- Впрочем, я, кажется, не окончательно протрезвел, раз продолжаю мучить вас вопросами. Зато теперь вы можете спросить меня все, что угодно, - де Сарде беззлобно усмехается. - Вряд ли мы еще увидимся, а я не хочу запомниться вам как человек, который после поцелуя спрашивает о сестрах.

В ответ на предложение задать личный вопрос Эмелин хитро улыбнулся, якобы раздумывая над крайне личным и сокровенным вопросом. Но Анселет понял, что за все это время узнал о Кастисе достаточно, чтобы остановиться на границе, которую пресекать нельзя. Однако кое-что его все же заинтересовало.

- Здесь жарко, однако Ваша кожа всегда прохладна, плюс глаза. Это какие-то особенности из-за метки? - Эмелину было интересно узнать больше о том, как это все отразилось на организме де Сарде.

Да, из-за нее. И если бы только глаза и кожа, – Кастис просто поднимает рукав, демонстрируя нежные золотые чешуйки на запястьях. – Возможно, я еще ядовит. Не знаю точно, пока не проверял.

Эмелин с интересом взглянул на руки, с удивлением обнаружив там чешуйки. А раньше он не обратил внимание, но это все алкоголь. Иллюзионист пытался вспомнить, что за существо ассоциируется с Кастисом, а теперь все встало на свои места. Змея. Это даже забавно.

- Можно? - снова приходится снять перчатку, поскольку Анселет безумно хотел потрогать наощупь золотистые чешуйки. - Что ж, в таком случае, я буду первой Вашей жертвой, ведь сполна испробовал яд. Но не жалею ни о чем. Только не кусайте, - юноша тихо смеётся.

Я постараюсь, – усмехается в ответ де Сарде. – И даже не буду шипеть.

Эмелин, получив заветное разрешение, касается чешуек, проводя по ним кончиками пальцев. Наощупь они были гладким и нежными, немного прохладными, совсем как у настоящих змей. Фокуснику нравилась чешуя, она красиво сверкала золотом в свете цирковых фонарей. Забавно: змея и птица. Белые перья росли достаточно хаотично и в определённых местах, однако это выглядело не так впечатляюще, как переход от человеческой кожи к змеиной. Иллюзионисту нравилось ощущение граней каждой чешуйки, их гладкость и приятный цвет. Он никак не мог оторваться, поэтому чуть придерживал чужую руку, пока не надоест.

- Красиво, - в итоге отвечает Эмелин, поднимая голову и улыбнувшись Кастису. - Змеи шипят, когда видят угрозу. А какая из меня угроза? Так, перекус.

Хотя Анселет никогда не видел луней, тем более, белых. Это редкость. Да и птички хищные, недоступные человеческому взгляду. Только слышал, что отличаются сложным нравом и противными криками. Иногда Эмелин не понимал, как к нему привязалось это имя, но звучало оно красиво, а большинство людей не разбирались в птицах. 

- Перекус-с-с, с-с-сладкой птиц-с-с-сей, - отозвался шипящим эхом де Сарде, а потом рассмеялся. - Нет, говорить так постоянно выше моих сил.

Лунь смеется, поскольку звучало достаточно по-змеиному.

- Не ешьте, прошу, у меня маленькие птенцы, - драматично отвечает Эмелин, приложив ладонь ко лбу, а потом отпускает чужую руку: - Спасибо. Теперь я запомню Вас как человека, который не прочь полакомиться лунями. Но мне приятно, что Вы считаете меня сладким, - иллюзионист подмигнул.

– Слаще только груши в меду.

- Люблю груши, - вздыхает иллюзионист, немного смутившись.

Палатки закончились, они потихоньку подошли к выходу. Здесь висела яркая цветная вывеска, которая в полутьме была видна не так хорошо. Зато огни шатров просматривались достаточно отчетливо, отсюда открывался красивый вид с маленького холма. Эмелин с теплотой смотрит на цирк, а потом оборачивается к Кастису:

- Спасибо за всё. Я не забуду этот вечер, - Анселет сцепляет руки за спиной. Он совершенно не жалел, что рискнул нарушить правила. Сейчас он совершенно забыл о своих тревогах, очарованный исключительно де Сарде.

И я тоже. Очень надеюсь, что однажды увижу вас в театре, – Кастис дарит ему последнюю улыбку и протягивает руку напоследок для рукопожатия. Эмелин смело пожимает ладонь, на пару секунд придержав её, поскольку слова трогают до глубины души.

- А я надеюсь увидеть Вас в добром здравии и с процветающим бизнесом, - расцветает циркач и легко машет. – Прощайте.

Прощайте. И удачи вам, – и с этими словами де Сарде отворачивается, шагая к выходу, где его уже ждет Камелия.

Эмелин провожает Кастиса взглядом, наблюдая, как они вместе с сестрой покидают территорию цирка. Внутри буквально бушевали эмоции, иллюзионист чувствовал и печаль, и радость. Вряд ли они когда-нибудь увидятся ещё раз, однако даже одного маленького вечера хватило, чтобы грусть рассеялась. У разных людей разные проблемы, но всех объединяет одно – желание выговориться, а рассказать о своих проблемах тому, кто не знает тебя – проще.

Эта короткая встреча вдохновила Анселета. Теперь он знал, что Утёс - такой холодный и непокорённый - ждёт его.

Отредактировано Эмелин Анселет (2021-12-25 00:15:01)

+2


Вы здесь » Готика » Некрополь » Глаза печальны, слова смеются


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно