Совет: мойте руки перед едой. и лучше всего после того как оглушите её.

Говорят, что в глубине топей стоит дом и в нём живёт сорок одна кошка. Не стоит туда заходить, иначе хозяйка разозлится.

Отправляясь в путешествие, озаботьтесь наличием дров. Только пламя спасёт вас от тумана. Но не от его порождений.

В городе-над-озером, утёсе, живёт нечто. Оно выходит по ночам и что-то ищет. Уж не знаем, что именно ищет, но утром находят новый труп.

тёмная сказка ▪ эпизоды ▪ арты ▪ 18+
Здравствуй, странник. Ты прибыл в забытый мир, полный загадок и тайн. Главнейшей же из них, а также самой опасной, являются Туманы, окружающие нашу Долину, спускающийся с гор каждую ночь и убивающий всё живое на своём пути. Истории, что мы предложим тебе, смогут развеять мглу неизвестности. А что ты предложишь нам?

Готика

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Готика » Некрополь » Виновные сгинут во тьме и трясине


Виновные сгинут во тьме и трясине

Сообщений 1 страница 30 из 30

1

https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/3/868682.png
[84 год, начало Месяца Солнца]
[поселок Можжевельник, юго-восточная территория Ведьминой Топи]
Вильям Блауз, Эмелин Анселет, Фейн, ГМ

Люди не любят чужаков. Сельские жители не любят городских. Отмеченных не любят в Долине. Даже цирковые выступления вызывают у некоторых неприязнь. И все это не сыграло на руку бывшим циркачам: один несчастный случай, одно ужасное совпадения — и вот их гонят в самое сердце Ведьминой Топи, чтобы Ведьма наказала виновных и помиловала невинных

+4

2

На безрыбье и рак рыба. Именно так Эмелин реагировал на любое сомнительное предложение в период, когда работы не было совершенно. Потребность в артистах возникала непредсказуемо, а иногда не появлялась месяцами, и приходилось браться за другие дела, иногда менее желаемые.

Когда в информационное поле попала новость, что где-то на юго-востоке в мелкой деревне проводится ярмарка, куда приглашают артистов, фокусников и акробатов, сперва Лунь посчитал идею крайне сомнительной. Ехать на другой конец Долины ради заработка с крестьян – безумство. Что можно получить с деревни? А потом Анселет вспомнил, что нормально ел пару дней назад. Это не доставляло сильного дискомфорта, он и без того придерживался диеты, однако лишний раз напомнило о том, что в Утёсе они сейчас не заработают ни-че-го. По крайней мере, сейчас, в ближайшее время. Браться за физическую работу Эмелин не собирался, да и это был лишний повод выбраться за пределы города, развеяться.

Сказано – сделано. Путешествие напомнило о тех временах, когда они трое были ещё подростками и пересекали долину вместе с цирком. Глядя на бескрайние поля, иллюзионист немного скучал по той свободе и независимости, которую имел тогда, будучи ребёнком своенравным и вспыльчивым. Но если бы Эмелину предложили вернуться, он бы отказался. Скучать по воспоминаниям не означало скучать по тем людям. Самое лучшее он уже забрал из цирка.

Путь был долгим, а дорога нелёгкой, ведь небо часто проливалось дождями, но вот они прибыли в небольшую деревушку под названием Можжевельник. Анселет спрыгивает с повозки, разглядывая местные домики. Зрелище крайне унылое. Нет, Эмелин и не рассчитывал, что деревушка возле болот будет выглядеть как Утёс, но всё же надеялся на лучшее. На лице даже отразилась помесь сомнения с глубоким разочарованием. Если бы он здесь родился, то наверняка бы вздёрнулся ещё на пуповине своей матери. Но, благо, его родители оказались людьми более везучими. Впрочем, жители таких местечек были особенно искушенными зрителями, чем жители городов, поэтому Лунь рассчитывал на эпатаж. Они просто обязаны произвести впечатление и заработать деньги на этом. А уж в своих умениях Эмелин нисколько не сомневался, ведь имел богатый опыт: он часто показывал фокусы на улицах, и цирковую школу вовсе не забывал, ведь на одной красивой мордашке далеко не уедешь.

Местную ярмарку нельзя было даже в сравнение ставить с тем, что происходило в Утёсе во время похожих акций. Шум, громкая музыка, смех и сотни, нет, тысяча прикованных взглядов, внимание, которое иллюзионист впитывал как энергетический вампир. Здесь же было менее ярко, и менее шумно, но, судя по всему, съехались жители и других деревушек, а также множество торговцев и бродячих артистов, таких же, как они. Договориться о выступлении не составляло труда, об этом позаботились заранее, всё, что оставалось делать – это блистать.

Эмелин знал, что они привлекут драгоценное внимание. Он не стал скрывать перьев на собственных руках, зная, что вкупе с белоснежной рубашкой они будут смотреться красиво (не особо внимательные и вовсе принимали это за часть образа), уложил волосы, дополнив образ элегантной шляпкой. Здесь, на сцене, он уже не Эмелин, а Белый Лунь. Фокусы были просты: вот Анселет извлекает книжку с вклеенными картами и угадывает выбранную зрителем карту; потом заставляет свечку в своих руках исчезнуть; вот достаёт кролика из шляпы (но, каялся, что кролик был иллюзорным), вот в его руках без видимой причины загорается бокал вина, осветив бледное лицо иллюзиониста. В конце мужчина лёгким движением извлёк монету из-за уха малыша, что стоял ближе всех к сцене.

… А ребёнок на радостях взял её и скрылся в толпе, судя по всему, хвастаться родителям.
«Последний медяк…» - Эмелин нисколько не изменился в лице, продолжая ослепительно улыбаться, хотя его безысходность внутри можно было черпать бочками. С другой стороны, организаторы всё равно заплатят за участие. Лёгкий поклон, и он покидает сцену. Но Лунь буквально ощущал, помимо восхищенных, взгляды, подобные ударам плети. Городской, да ещё и Отмеченный. Но слава не всегда означала исключительно хорошую репутацию, главное – устроить шоу, чтобы никто не смел забыть его выступление до конца этого вечера.

Одной из любимых частей выступления, помимо собственного показа на сцене, всегда было наблюдение за Фейн и Вильямом. Это было частью поддержки, да и смотреть за ростом профессионализма знакомых тоже было интересно. Уже вечером можно было обсудить свои косяки, а больше Лунь любил потрещать о косяках в чужих выступлениях. О своих ошибках он, разумеется, умалчивал, ведь Эмелин просто не мог их совершить!

Разместиться пришлось в местном трактире, который представлял собой унылое зрелище: фундамент уже порядочно просел и отсырел, как и часть досок, поэтому внутри особенно пахло сыростью и плесенью. Но за весь день Анселет устал настолько, что был рад, что уснёт не на голой земле, а хотя бы в кровати, пусть даже скрипучей и, возможно, с клопами. Здесь была и слабенькая по уровню кухня, и мрачные хозяева (видимо, они были не слишком рады компании Отмеченных). Но главное – гонорар, полный желудок и место для отдыха.
Вот только утро не было добрым. Эмелин даже не думал, что в маленькой деревне может быть так шумно, но почему на первом этаже трактира галдели голоса, не совсем понятно.

+6

3

Все вышло как-то неправильно. Изначально, черт побери, все пошло по борозде да так и продолжило катиться по направлению к сточной канаве.

Нет, сначала, вроде бы даже казалось, что жизнь налаживается. Заболела одна актрисулька из труппы Османа Фоджа, и Фейн активно репетировала ее роль, надеясь, что температура и жар продержаться достаточно долго, чтобы шоу успело укатить на запланированные гастроли, взяв с собой уже сыгравшуюся с другими актерами замену. А там, глядишь, и и в штат возьмут на постоянку. Сейчас-то у них мест нету, но хореограф клялся и божился, что если будет донабор, он лично свяжется с Фейн и будет настаивать на ее кандидатуре.

Деньги за гастроли обещали нормальные, к тому же питание и проживание в этот период Фодж брал на себя. Так что Фейн на время репетиций даже халтурок не брала, чтобы не отвлекаться от предстоящего тура.

Вот только эта тощая коза внезапно приперлась едва ли не в последний день, поставив на уши половину труппы и доведя до нервного тика хореографа. Со своими соплями и алыми щечками она прошла прямо к директору и закрылась с ним до выяснения обстоятельств. Однако по тому, как через пятнадцать минут оттуда раздались смешки и звяканье бокалов, Фейн поняла, что это место ей уже не светит. Она ушла, не дождавшись окончательного решения, под сочувствующие взгляды девушек, которым тоже вся эта ситуация казалась малоприятной, и утешительными заверениями хореографа, что "как только, так сразу".

Оставшись без перспективной возможности, Фейн шла домой в прескверном настроении. Она даже спалила клумбу ноготков, растущих под чьими-то окнами. Цветочки моментально вспыхнули и тут же поникли обугленными стебельками, а поднявшийся ветер развеял остатки в пыль.

Ну, почему? Почему весь шоу бизнес обязательно через постель? Неужели не существовало честного, порядочного любителя прекрасного, кто ценил бы людей за их талант и желание работать, а не за умение выпятить грудь перед нужным носом?

Однако сетования пустой желудок не накормят и счета не оплатят. Поэтому новость о том, что в каком-то поселке с весьма прозаичным названием Можжевельник проходит ярмарка, стала хоть немного, но ободряющей. Даже больше, чем возможность заработка, Фейн радовала перспектива смены обстановки. Они уже довольно давно не покидали Утёс, негласно определив его своим домом, а ведь когда-то с труппой Барнума они постоянно кочевали, не задерживаясь в одном городе или поселке дольше недели-двух. Оказывается, это вошло у нее в привычку, и теперь ноги сами просились в путь.

Можжевельник встретил их унылым пейзажем и кособокими домишками. Еще и с погодой не повезло. Проезжающие за бортом телеги кривые улочки и низкие заборчики, высокие коровники и детские качельки - все было мокрым от противно моросящего мелкого дождика, и народу на улице практически не было. Впрочем, за свою семилетнюю работу с циркачами они повидали места куда злополучнее этого.

Так или иначе, хоть на один вечер, но она раскрасит серую и неторопливую жизнь этой деревушки в яркие цвета!

https://d.radikal.ru/d39/2111/8d/224b48cb6046.jpg

~музыка

Музыка сначала медленная, неспешная. Двигаясь плавно, изящно, Птичка обходила сцену, чтобы каждый зрительно мог разглядеть украшения на ее платье, оценить разрез юбки, упругую грудь и, мазнув взглядом по необычной руке, зацепиться за вызывающий взгляд. Через минуту ее движения стали быстрее, энергичнее, звонче. Танец разгорался, словно костер в ночи. Яркий, запоминающийся, пылкий. Именно такой, как она умела и любила танцевать. По натуре будучи страстной особой, она показывала это только тогда, когда было уместно - на сцене, буквально выплескивая весь тот огонь, что таился у нее в душе.

И гитарист, единственный музыкант, что согласился ей в это время аккомпанировать, оказался мастером своего дела. Его струны звучали в унисон ее танцу, и воздушный край юбки летал под его музыку, словно зачарованная птица. Резкие, напористые движения, захватывающие дух, уволакивающие в какой-то иной мир. Словно наркотик, дурманящий сознание. Только ты знаешь, что это иллюзия, и позволяешь себе расслабиться, и твое тело поддается общему разгоряченному ритму струн, и начинает покачиваться в такт. А за ним начинает отсчитывать ритм и сердце. И твой взгляд помимо воли рассеивается на блестящих украшениях на шее и в волосах танцовщицы, ты словно сам паришь вместе с ней там, на сцене.

Танец завораживал, приковывал, очаровывал. Огненные всполохи, вьющиеся вокруг женской фигуры, словно чьи-то руки. Будто она танцует не одна, а с невидимым, горячим партнером. Он появляется то здесь, подхватывая ее за талию, то там, снимая шляпу и отбрасывая в сторону. То вдруг появляется позади нее, то рассыпается фейерверком искр. А Огненная Птичка летает по сцене, и яркие отблески золотых колец в ушах смазываются от быстроты движений.

Но вот мелодия достигает своего апогея и подходит к концу. Танцовщица выбивает каблуками ритм, и гистарист, мокрый от пота, едва поспевает за ее ногами. Юбка на мгновение превращается в огненный веер, разбрасывающий во все стороны лепестки, не долетающие до зачарованной публики и исчезающие на полдороги. Музыка обрывается, и стройная фигурка в свете факелов, вздрогнув в последний раз, замирает.

И лишь спустя несколько секунд до зрителей доходит, что чары головокружительного танца спали, и они, сбросив оковы оцепенения, рукоплещут Отмеченной. К ней на сцену выбежал какой-то мальчик лет десяти и протянул сорванную ромашку. Фейн, все еще не выровнявшая дыхания, счастливо улыбнулась, принимая цветок. Это признание, эти овации, пусть и не такие оглушительные из-за малого количества зрителей, но искренние. И этого достаточно. Они признали ее талант, они прикоснулись к прекрасному, они обняли ее душу и сделали ее жизнь чуточку счастливее.

Фейн улыбалась. Выжимающий все силы номер дарил взамен счастливый вечер. И сколь бы ни была убога каморка, в которой они разместились, столь не была скудна еда, все это было неважно. Начавшееся со столь неприятного события путешествие обернулось успехом. Это ли не главное в жизни служителя сцены?

А затем...

На утро Фейн проснулась от какого-то шума внизу. Пьяные драки по утрам редки, но характер шума явно свидетельствовал о чьем-то недовольстве. Сладко потянувшись и зевнув, она спустила ноги к холодному полу. Быстро надела платье, накинула на плечи куртку, нашла носки, застегнула сапоги и, гонимая любопытством, спустилась вниз посмотреть из-за чего весь сыр-бор.

+4

4

https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/68/t139854.jpg

Вильям Блауз держал лицо.

  Он ровно расправлял плечи, его осанка всегда была безупречна и напряжена вдоль позвоночника, по лопатками и рукам. Горделиво приподнятый подбородок, всё такая же снисходительная улыбка окружающим: корона на его голове держалась как влитая. Вбитая напрочь железными гвоздями в черепную коробку до трещин на контрфорсах. Напускное тщеславие и умение подать себя никогда не отпускали того, кто был с детства приучен нравиться людям, и ходили рядом, будто самые верные спутники и союзники в любых неприятностях — наряду с друзьями.

  Вильям их искреннее любил. Фейн, к которой с юношеских времён питал светлые чувства. Эмелина, настолько близкого и родного сердцу, что за него не жалко было отдать жизнь. А вот сказать им больше правды, чем они должны были знать, Вильяму было страшно.

  Любая правда выдавалась друзьям дозированно и под соусом сложного характера. Временами лжец и обманщик был невыносим своим напором и неумением просить помощи — слишком высоко себя держал, и в этой черте угадывалось заметное пренебрежение людьми как таковыми. Кроме двух человек, которые были исключением: но даже с ними он едва ли мог позволить себе искренность. Фальшь на каждом шагу давно стала стилем жизни.

  С другой стороны, Блауз никогда не снимал с лица привычную маску боевого настроя и с гордо поднятой головой выносил все удары судьбы. Опуститься, прогнуться, впасть в уныние было ниже его достоинства. Даже продемонстрировать упадок сил и тоску при друзьях — увольте. Вильям всегда скалился своей привычной ядовитой и самоуверенной ухмылкой, в то время как в его душе верещал ребёнок и он сам почти выл от боли. Он чувствовал ответственность за всех: если не даст стимула жить и бороться, кто даст их за него? Выживать втроём, объединяя столь разные и мощные силы, всегда было проще, чем в одиночку.

  В том числе — когда это противоречило эгоистичным желаниям.

  Вильям умел делать вид, что происходящее его не трогало: с отточенной годами лёгкостью — даже если это в миллионный раз было неправдой. Когда он в закрытой ванной едва ли не грыз локти от осознания собственной беспомощности, чувствуя себя на несколько ступеней ниже, чем его друзья, — Вильям молчал. Молчал, кусая нижнюю губу, зажёвывая изнутри щёку, курил, но никогда не говорил лишнего. И не давал знать, что именно его трогало и трогало ли вообще.

Отлично! Прекрасная идея. Поедем налегке: всё равно мы ненадолго.

  Ложь — в каждом слове. Лицемерие — в каждом жесте.

  И когда Фейн с Эмелином сорвались на заработки в сторону праздничной ярмарки, Вильяму ничего не оставалось кроме как поехать вместе с ними. Скрепя сердце продумывать в голове очередной план, как не быть слабым и не оказаться лишним рядом с их блистательным дуэтом.

  Блауз искренне верил, что всегда должен был быть полезен во имя общего блага. И пусть его не трогало отсутствие честного заработка в городе, он всё же согласно кивнул головой. И в этот момент совершенно не знал, что ему делать дальше, когда он окажется на ярмарке вместе со своими «звёздами»-друзьями. Которые могли хоть что-то — в отличие от него.

  Можжевельник встретил Вильяма ещё более гнетущим чувством собственной беспомощности и одиночества, которое ощущалось в толпе. На ярмарке, в окружении радости, счастья и смеха, он чувствовал себя лишним и поначалу лишь озирался по сторонам. И держался ближе к лучшему другу, в котором всегда ощущал опору и поддержку. Даже если тот просто дышал рядом.

  Эмелин был харизматичным иллюзионистом, на представления которого собиралась целая толпа. Его фокусы и обманы были настолько виртуозны и очаровательны в своём исполнении, чтобы было сложно оторваться, едва коснувшись взглядом. Глаз то и дело цеплялся за добродушное лицо друга, когда он в очередной раз демонстрировал мастерство своей магии и ловкость рук. Оставалось только представить, сколько пота стекло по его спине, когда он повторял один и тот же фокус в пятидесятый раз — с одинаковой доброжелательностью на лице.

Умница! — абсолютно честно отпускал Вильям, когда между выступления Эмелина были короткие перерывы.

  Хлопал его по спине и протягивал ароматный чай в щербатой чашке — в моменты, когда с посетителями было совсем пусто. Вильям всегда находился где-то рядом с Эмелином, будто чувствовал за него ответственность или просто хотел приободрить словом. Эмелин было ему ближе остальных в мире: и даже выверенная годами маска трещала по швам. И улыбался Блауз совершенно искренне.

  Когда Вильям кого-то любил, это было видно.

  Он и подругу не упускал из вида, однако наблюдал издалека. Танец Фейн с играющими языками пламени завораживал проходящих мимо людей. Открытая миру в своём огненном зрелище, Огненная Птичка была безупречна. Людей пленяли её красота и грация. Слишком много глаз на неё смотрело —

в этот момент просто хотелось просто сгинуть на месте.

  Но нужно было улыбаться. И Вильям использовал то, что знал и умел: ментальное внушение, яркий цветной грим с улыбкой на все щёки, а на носу — большой красный клоунский нос. Вильям не умел жонглировать, но виртуозно внушал людям остановиться рядом. Дети…его обожали. Просто до безумия — и было заметно, что эта любовь была ответная.

  Вильям был обаятелен. Удержать старые мячики от покойного учителя было той ещё неловкой задачей, но клоуна всегда выручал юмор. И это раз за разом вызывало смех и ответные улыбки на лицах маленьких зрителей, которые собрались около него рядом с равнодушно стоящими родителями.

  Громкий, искренний, зубастый клоун — когда очередной мячик из круга приземлялся ему на голову, он улыбался и корчил рожи. А следом — и все остальные заливались смехом и показывали пальцами. И когда первые монетки упали в старую фетровую шляпу, Вильям облегчённо выдохнул. Он знал, что принесёт меньше всех денег в общий котелок, но его доля — хотя бы будет.

  И ночью, когда в Можжевельнике стемнело и все посетители с ярмарки разбрелись, они трое вернулись в трактир. Выжатые до последней капли. Грошей, собранных Вильямом, с лихвой хватило на ужин на троих, выпивку и…остальными можно было утереть свои слёзы. Держать лицо, держать лицо, держать лицо — Фейн и Эмелину было даже стыдно посмотреть в глаза. И Блауз от них отмахнутся в явно плохом настроении, когда они собирались уходить спать. Не с обидой — а с печалью.

  После упорного и выматывающего дня самогонная выпивка и боль в мышцах склонили Вильяма в сон быстрее, чем он успел поднять голову, присев у камина. Он так и уснул внутри: около стойки хозяина в порванном кресле под звук трескающиющихся угольков, пригревшись и сунувшись от обиды на жизнь. У спящего на первом этаже человека можно легко было вывернуть все карманы: только воровать там было нечего. И Вильяма просто оставили спать внутри, кажется, сжалившись над его грустным лицом.

  Только наутро всё перевернулось с ног на голову.
https://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/37591.png

Отредактировано Вильям Блауз (2021-11-17 21:16:52)

+5

5

[indent] Адэр ненавидел Отмеченных.
[indent] Для него не было важно, были ли эти сволочи рогатыми уродцами или писаными красавицами, могли ли своими чарами, непонятно откуда взявшимися, вылечить кого угодно и от чего угодно или же своими силами были способны управлять ветрами, изменять свои лица, узнавать правду или исчезать с тенями – Адэр в своей ненависти был непреклонен, и никаких угрозы и никакие подачки со стороны этих чужаков никогда не смогли бы изменить его мнение.
[indent] И причина его ненависти была проста – проклятый Туман. Все же знают, что Отмеченные это детишки-выблядки Тумана, его сраные слуги, его воля и его проводники. Туман убивал людей, стоило только оказаться в нем без огня – загадочно, не правда ли? А чужаки, которые обладают чем-то, что чуждо всем нормальным людям, точно так же загадочно – и не много ли в таком случае получается загадок? Туман породил своих гаденышей, надавал им всяких сил волшебных и отправил ломать добрым людям жизни. Не зря же проповедники – умные люди, ученые люди – говорят, что от Отмеченных все беды. Будь на то воля Адэра, он бы сжигал Отмеченных тварей на кострах, предварительно переломав им все кости и глаза вырвав, кожу сняв и под ногти гвозди вбив – меньшего они не заслуживали.
[indent] Где Отмеченные, там и беда, и Туман, и твари туманные.
[indent] А еще была эта сука Ава, рыжая девка со знаком на руке – небось ее мамаша с Туманной тварью натрахалась и разродилась Отмеченной девчонкой. Адэр никогда не разговаривал с девицей, даже когда Шип, лекарь старый, его штопал и зашивал, а Ава тряпки прикладывала к его ранам и настойками дрянными поила – Адэр скорее бы сдох, чем с Отмеченной ученицей лекаря стал бы беседы радушные вести. А эта девка ведь пыталась с ним заговорить, пока лекарствами поила, и никак не понимала его молчание – но зато через пару дней они весело поговорили, пока она в кустах визжала и рыдала, а потом как побитая сучка всхлипывала. «Расскажешь кому – убью», – Адэр посчитал это лучшим окончанием их «диалога» и не ошибся, ведь больше эта рыжая мразь рта при нем не разевала и не тявкала перед ним.
[indent] И вот теперь их Можжевельник посетили циркачи. И Адэр с ужасом наблюдал, как его друзья, его знакомые аплодируют этим подонкам. Бледный тип щегольского вида не скрывал свои проклятые перья на руках и вообще вел себя так, будто они украшение, и показывал какие-то сраненькие фокусы – и люди только и смотрели, глаза вылупив, и в ладоши хлопали этой курице заклейменной. Чужачка рыжая так и вовсе плясала как распущенная девка, сиськами красуясь и бедрами раскачивая – и мужикам Можжевельника большего и не надо, они даже ее руку страшную не заметили, чуть ли не слюной истекая от форм танцовщицы. Шут с красным носом веселил детишек, корча свою белую рожу в мерзкой улыбочке, и пускай Адэр не видел никаких отклонений у этого существа, но он чуял, что и тот был Отмеченным – иначе объяснить всеобщую любовь, которую испытывали все вокруг него, Адэр не мог, но пламенеющая ненависть была для Адэра щитом, который не позволил этому проходимцу запудрить ему мозги, как детишкам, а то стал бы он чуть ли не на коленях перед чужаком ползать и с любовью ему в рот заглядывать.
[indent] Адэр не мог без боли смотреть на то, как легко чужаки покорили сердца жителей Можжевельника. Просто не мог – это было неправильно. Но как убедить всех, что они ошиблись? Как показать наглядно, что Отмеченным никогда не должны давать даже мимолетного приюта нигде, чтобы не распространять заразу Тумана? Неужели никто вообще не думал, что Туман может смотреть днем на людей глазами Отмеченных, как по ночам его глазами становятся страшные твари? Но люди становятся глупы, когда им весело, а циркачи сумели их развеселить настолько, что кто-то еще вечером с восторгом пересказывал выступления, а сын Бенны и вовсе изъявил желание стать таким же циркачом и метку себе на руке нарисовать, чтобы быть особенным.
[indent] Весь вечер Адэр провел в раздумьях и мрачных размышлениях. А ночью принял решение.
[indent] Пробраться в дом Шипа не составило ему труда – Шип никогда не закрывал двери, днем и ночью готовый помочь любому, кто заявится на порог больным или раненым. Так же несложно было перерезать горло старику – лекарь даже не понял сперва, что происходит, а потом, захлебываясь собственной кровью, во все глаза смотрела на склонившегося над ним Адэра. Шипа Адэр не очень-то любил, если честно, ведь именно старик отнял у него глаз – сказал, что в противном случае пришлось бы отнять уже голову, однако симпатией к Шипу Адэр все рано не проникся и по глазу своему скучал. А вот Ава проснулась, услышавшая возню, и спросонья даже не поняла, что происходит, хотя глядела добрых секунд десять на Шипа со вскрытым горлом и на Адэра с окровавленными руками. Завопить, когда до нее наконец дошло, Алэр ей не дал, накинувшись и закрыв рукой рот, так что ее крики так никто и не услышал. Как никто не услышал вновь ее хныканья, когда он немного сорвался, поддавшись искушению и во второй раз взяв ее, уже на полу, намотав на кулак рыжие патлы и впечатав ее смазливое личико в лужу крови Шипа. Адэр покинул дом лекаря только утром, убедившись, что девка не в своем уме – молчаливая, как рыба, и тупая, как курица, и походил туда-обратно от порога до трактира, натоптав несколько дорожек следов. Теперь-то эти мрази клейменные получат все, что заслуживают.
[indent] Летнее утро Можжевельника началось просто прекрасно. Адэр ворвался в дом Бенны с рассветом, срывающимся голосом поведав старосте о том, как пошел утром за настойкой от тошноты и обнаружил Шипа с перерезанным горлом, а Аву всю в его крови – эта бешеная сука его зарезала, сговорившись с чужаками, они вон там дорожку следов натоптали. Не стоить и говорить, как легко подорвались остальные жители Можжевельника, только узнав об этом – Шипа любили все, он был единственным лекарем, и его потеря могла погубить абсолютно всех.
[indent] Адэр первым ворвался в трактир, который облюбовали циркачи, и влепил первой же Отмеченной сволочи оплеуху, а потом схватил вчерашнего шута за шиворот и выволок его на улицу, впечатав лицом в грязь. Дорогие соседи уже прорвались наверх, хватая рыжую циркачку и так же волоча ее вниз, а остальные захватили пернатого красавца. Адэр с ликованием смотрел, как всех троих взашей ведут на главную площадь, куда уже стекаются люди – кто с вилами, которыми очень уж хочется проткнуть чужаком, а кто с факелами, чтобы немедленно сжечь их. Ава тоже была там – сидящая на коленях, со спутавшимися волосами, красными там, где высохла кровь Шипа, и пустотой в глазах – хорошо так он дурь из нее выбил…
[indent] – Убийцы! – вопили люди, вчера с упоение глядевшие на выступления циркачей, а сегодня кидавшие в них грязью.
[indent] – Ублюдки!
[indent] – Казнить вас мало!
[indent] – Это тебе за Шипа!
[indent] – Сжечь! Сжечь! Сжечь!
[indent] Адэр еще никогда так не радовался – даже тот день, когда он завалил медведя в одиночку, не мог сравниться с этим утром. Он с присущей охотнику меткостью кинул ком грязи в лицо каждому, опечаленный только тем, что это не был свиной навоз.
[indent] Бенна выступил вперед, поднимая руки и призывая всех к тишине. Получилось не сразу, люди все еще жаждали возмездия, а убийцы всеми любимого лекаря были на расстоянии всего в несколько шагов, с грубыми веревочными кляпами во рту и с вилами, нацеленными им в спину, чтобы никто не вздумал рыпаться. Когда толпа, окружившая площадь, наконец угомонилась, Бенна начал речь: как чужаки, днем только показывавшие диковинные трюки и забавы, ночью прокрались в дом Шипа и убили его, сговорившись с его ученицей, и как все видели их следы. Ава все время молчала, только обхватив себя руками за плечи и покачиваясь вперед-назад, словно выпавшая из мира и не понимающая, что происходит.
[indent] Бенна говорил о том, какое наказание ждет убийц – показательная казнь через сожжение заживо. Адэр улыбался на каждом его слове, уже представляя, как этих четверых проклятых Туманом сожгут и как он будет вдыхать запах горелой плоти, зная, что спас остальных жителей Можжевельника от скверны, разносимой Отмеченными.
[indent] Но вдруг Бенна посмотрел на него, на Адэра, и взгляд его был мрачен. Адэр облизнул губы, а по его телу пробежал холодок – чего это Бенна на него пялится, он что, его подозре?..
[indent] – Адэр, Маргеш сказал мне, что видел, как ты ночью уходил от дома Шипа.
[indent] Адэр увидел, как Маргеш, десятилетний сыночка Бенны, желающий стать таким же мерзким циркачом, отступил назад, прячась за материнской юбкой. Маленький говнюк, лживый ублюдок, которому дома не сиделось, сейчас с паникой смотрел на Адэра и чуть ли не плакал.
[indent] – Это правда? – Бенна выразительно вздернул брови, пытливо глядя на Адэра.
[indent] – Ты что, меня подозреваешь? – взвился Адэр. – Ты хочешь меня вместе с ними обвинить только потому, что твой сын якобы что-то видел ночью? Ты издеваешься надо мной, Бенна? – от гнева, который захлестнул Адэра в тот же миг, его голос сорвался на крик. – Я бы никогда не тронул Шипа! Я любил его, все мы его любили, а вот эти, – он махнул уркой на чужаков и Аву, – его прирезали, не пощадив. Туман им ласковое слово небось на ухо вечером шепнул – и они за нож взялись.
[indent] – Я тебя ни в чем не обвиняю, – Бенна сжал губы, но только сильнее нахмурил темные брови. – Но и мой сын не лжет – он знает, что мы со лжецами делаем. Правда, Маргеш? – староста посмотрел на мальчика, и тот испуганно закивал. – Да и Биф не видел, чтобы вот он, – Бенна кивнул на темноволосого циркача, – уходил куда-то ночью. Он спал на первом этаже в кресле.
[indent] – И к чему ты ведешь? – зашипел Адэр. – Что твой сын не может в темноте обознаться? Что Биф не мог задремать, как обычно наклюкавшись? Что я с ними в сговоре? Спроси эту суку Аву, видела ли она меня, раз уж ты мне не веришь.
[indent] Бенна вздохнул.
[indent] – Она молчит. Как немая.
[indent] – Небось язык откусила, когда Шипу горло резала или когда его держала, пока они его убивали, – Адэр закатил глаза. – А я ведь говорил, что этим проклятым чужакам верить нельзя. Где метка на руке, там беда. И никто меня не слушал. И теперь никто здесь правды не знает. Шип ее с собой в могилу унесет, и даже когда мы этих ублюдков в покараем, око за око, вы все равно будете на меня как на прокаженного смотреть – только потому, что твой сына кого-то там видел.
[indent] Люди вокруг зашептались, но Бенна вторым взмахом руки легко призвал их к тишине.
[indent] – Ты верно сказал, что никто здесь не знает правды, – Бенна выдержал тяжелую паузу. – Никто.
[indent] К чему он ведет? Адэр заметил, как несколько мужчин сделали к нему шаг, словно окружая. Словно он тоже преступник. Словно тоже убийца. Словно тоже Отмеченный.
[indent] – Кроме Хозяйки.
[indent] Нет.
[indent] О нет, нет, нет, нет. Адэр содрогнулся, теперь ему стало холодно так, будто мертвец рядом прошел. Этого быть не может. Бенна говорить такое не может, он говорить такое вообще не должен. Все должно быть иначе – чужаков и Аву на костер, Шипа хоронить, а Отмеченных впредь не пускать. Но не так. Только не так.
[indent] – Ты же шутишь, да? – Адэр попытался рассмеяться. – Невиновного на суд отправить?
[indent] – А чего тебе бояться? – Бенна склонил голову набок.
[indent] – Нельзя тревожить Ее по пустякам. Разгневаем Ее – и все поляжем. Все до единого погибнем, – Адэр оглянулся, пытаясь найти среди людей хотя бы один одобряющий его слова взгляд. Но не увидел ни одного – лица людей были мрачны, но решительны. – Не хочу я грех на душу брать, не пойду я никуда. А этих можете отправить, пусть их Она судит.
[indent] – Ты знаешь, как мы поступаем, когда есть сомнения.
[indent] Адэр до последнего не верил в то, как свои же люди хватают его за руки, гонят его вместе с чужаками и Авой к воротам, провожают к болотам с факелами и вилами, со свистом, криками и воем, и только когда нужно было сделать первый шаг туда, где заканчивается деревенская поляна и начинались топи. Черноволосого циркача и Аву толкнули в одну сторону, загоняя вилами вперед, а рыжую танцовщицу и пернатого фокусника вместе с Адэром развернули в другую.
[indent] – Хозяйка рассудит, кто прав, кто виноват. Убийцы сгинут, а невиновные вернутся домой. Ты вернешься домой, Адэр, если все твои слова – правда. Хозяйка никогда не ошибается.
[indent] Хозяйка никогда не ошибается. Именно этого Адэр и боялся, ступая по тропе в Топь и уводя за собой Отмеченных циркачей. Его разум лихорадочно работал, и он придумал, как вернуться обратно живым, целым и невредимым: нужно будет утопить ублюдков, завести подальше и толкнуть в трясину, чтобы Хозяйка приняла этот дар и отпустила его, смилостивишься перед Адэром.
[indent] – Ну что, понравилось вам горло Шипу резать, да? – прорычал он, оглядываясь и с ненавистью смотря на парочку чужаков, когда они отошли от деревни и потеряли ее из виду среди деревьев Топи. – Выблядки Туманные, чтоб вы сдохли, прислуживая ему вместе с его тварями, чтоб всех вас Тумана вые...
[indent] Адэр замолчал, когда увидел впереди тусклые золотые огни, полыхающие где-то вдали словно светлячки.

[nick]Адэр[/nick][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/3/613954.png[/icon][status]огнем и вилами[/status]

+6

6

Все, кто лично был знаком с семьей Анселетов, искренне считали, что это - пример тёплой и любящей семьи среднего достатка, где каждый ребёнок любим и ухожен. Тогда же появлялся логичный вопрос, почему неблагодарный старший сын просто взял и покинул стены родного дома. Эмелин слышал эти вопросы с завидной периодичностью с тех пор, как вернулся в Утёс, но никогда и никому не давал ответ. Слишком уж болезненной была тема. Вопреки собственной заботе о состоянии окружающих, иллюзионист не спешил решать свои собственные заморочки, а их было предостаточно.

Начать стоило хотя бы с того, насколько его рождение пошатнуло статус семьи в обществе. В ночь, когда он родился, повитуха буквально на утро всем рассказала, что мать произвела на свет отродье. Уже тогда из счастливой семьи с двумя замечательными дочками, они стали «жертвами Тумана» или, что хуже, «служителями Тумана». Двух маленьких девочек запугивали тем, что их маленький братец сожрёт их ночью или утащит в Туман, чтобы остаться единственным в семье.

Эмелин долгое время в силу возраста просто не осознавал агрессии, которая сыпалась на него от чужих людей. Сознание маленького ребёнка оправдывало действия взрослых. Родители никогда не превышали норм воспитания, но в какой-то момент мальчик просто всем существованием ощутил их холодность. На словах он оставался для них «Эми» и «солнышком», но это было лишь прикрытием. Или же сознание человека, близкого к подростковому возрасту, так драматизировало ситуацию? Ответа на этот вопрос не знал даже сам Эмелин. Но с появлением на свет его младших братьев и сестёр, он всё больше осознавал свою отрешенность от семьи. К нему относились настороженно, наказывали особенно строго за поступки, а любой порыв любопытства по темам запретным был воспринят как попытка сблизиться с Туманом.

Наверное, именно тяжесть существования вкупе с подростковым максимализмом и давлением окружающих заставили Эмелина в ту ночь навсегда покинуть семью. И теперь они – образцовая любящая семья в шестью детьми. Пусть будут благодарны иллюзионисту за то, что решил все их проблемы. Собственно, меньшего от старшего сына и не ожидали, хорошо хоть не убил никого.

Именно эти картины приходили на ум Анселету, когда он сидел на коленях на площади, окружённый толпой разгневанных людей. Их буквально как собак выволокли на улицу и притащили сюда. Разумеется, в чём причина, никто толком не объяснил. Эмелин обожал внимание, но сейчас от глаз, прикованных к нему, становилось душно и страшно. В такую ситуацию они ещё не влипали. Старались не нарываться и вести себя аккуратно (Вильям не в счёт).

Из коротких выкриков иллюзионист понял, что их обвиняют в убийстве. Но каком? Кого убили? Лично за себя и своих друзей Анселет мог покляться, что они всю ночь продрыхли мертвецким сном. Лишь бы свалить на кого! От верёвочного кляпа саднило уголки губ, а руки были стянуты настолько, что Эмелин удивился, как кости вообще не хрустнули под таким напором. Но куда больше его волновал вопрос: их убьют? Их действительно убьют? Не дав даже оправдаться? Ах да, они же Отмеченные. Наверняка лучшая подруга матери Эмелина с укором покачает головой, когда узнает, что нерадивого мальчишку сожгли на площади, мол, от него большего и ждать не придётся.

В лицо прилетел ком грязи, Анселет дёрнулся, но уклониться было невозможно физически. И даже стереть неприятную жижу он не мог из-за связанных рук. Со светлых волос теперь капали грязные капли, стекая по бледным щекам. Эмелин опустил голову, стараясь справиться с наступающей паникой и подавить чувство унижения. Он это заслужил? Так считали люди.

Из речи старосты иллюзионист понял, что их обвиняют в убийстве лекаря, но слова доносились словно через пелену. Анселет слышал мужчину, но казалось, словно бы это всё происходит не с ним. Тот человек, что обвинял их, и вовсе проявлял энтузиазм, с которым можно было преодолеть горы, покинув территории Долины навсегда. Адэр, кажется. Между двумя судящими сторонами завязался спор как раз тогда, когда Эмелин уже смирился, что он будет гореть на костре. Это было лучиком надежды во мраке, в котором он тонул сейчас долгие минуты. Будь у него развязан рот, он бы применил всё своё красноречие, чтобы убедить в своей невиновности, но мог лишь исподлобья смотреть на спорящих, чувствуя, как от грязи неприятно тянет кожу и щиплет глаза.

Хозяйка? Анселет не сразу понял, о ком идёт речь, лишь потом до него дошло. Хозяйка Топей. Они же на юге Долины. Слухи о странном существе, живущем в Топях, были страшными сказочками, которыми пугали детей и взрослых за проступки. Мол, Хозяйка справедлива, и накажет виновного. Наверное, ещё в детстве мальчишка по соседству пугал Эмелина, когда обвинил его в краже деревянного кубика. Но сознание иллюзиониста воспринимало это как нечто, что его не коснётся – Хозяйка не покидает Топи. Неужели все эти сказочки правда? Перспектива его не радовала, но хотя бы их не сожгут прямо здесь и сейчас. Если уж Хозяйка и правда справедлива, как считают жители, то ей не за что карать их.

Когда всех выставили в болота, Эмелин вздохнул с относительным облегчением, хотя напряжение не спало до конца, потому что он пугался неизвестности. Может, Адэр и считал Отмеченных прислужниками Тумана, но сам иллюзионист боялся тварей не меньше, чем любой крестьянин. С другой стороны, в отличие от простых людей, у него были хоть какие-то способы защиты, получше вил. Выживаемость от этого больше не становилась, но появлялось иллюзорное ощущение защиты.

Болото было мерзким. На состояние своей одежды мужчина забил ещё на площади, и сейчас просто молча шёл за матерящимся Адэром. Молча лишь потому, что верёвки всё ещё связывали руки, а кляп не давал сказать ни слова, иначе бы Эмелин с удовольствием рассказал, что думает и о человеке, и о Можжевельнике, и о местных жителях в весьма изысканных трёхэтажных речевых конструкциях. Нервы и так уже порядком сдавали, Анселета и так трясло от напряжения с тех пор, как их кинули на площадь. Внутри теплилась надежда, что Хозяйка – это действительно всего лишь персонаж детских сказок, а они просто походят по болоту и как-нибудь отцепятся от этого жителя. Больше, чем себя и друзей, Эмелину было жалко немую девчонку, которая стала разменной монетой в этом бессмысленном конфликте на фоне мракобесия. Хотя, быть может, она действительно убила лекаря? Анселет с сомнением размышлял об этом, а потом просто выкинул эти мысли из головы. Под ногами была мягкая почва, отчего иллюзионист старался шагать аккуратно, ведь казалось, что она может в любой момент засосать ботинки, а со связанными руками будет сложно выбраться. Иллюзионист бросил вопросительный взгляд на Фейн, словно вопрошая, что делать дальше.

+6

7

Жизнь полосата. И за успехом всегда рано или поздно наступает провал. Вопрос только в том, как долго будет длиться период взлета и насколько необратимо падение.

За свою жизнь Фейн привыкла к несправедливости. К тому, что для жителей Долины она и ее друзья всегда будут вторым сортом, отщепенцами, лишними в этом мире. Вопиюще жестокое мнение, что лучше бы все отмеченные сдохли, нередко срывалось с пьяных уст в какой-нибудь таверне, где они имели бы неосторожность показать свои метки, перья или руку. И в какой-то момент она даже перестала на это обижаться. Какой смысл копить обиду и ненависть? На каждого злого крикуна никаких нервов не напасешься, а по сути ничего не изменишь.

Тот факт, что она отмеченная, всю жизнь сильно давил и портил жизнь девушке. Начиная с цирковой труппы Барнума, где ее приняли лишь Эмелин с Вильямом, а остальные еще долгое время недобро косились или просто игнорировали девочку. Недружелюбное отношение жителей, когда они видели ее уродливую руку. Другим артисткам цирка дарили цветы, ими восхищались, делали комплименты. Фейн рукоплескали только на сцене. Но там овациями удостаивались и дрессированные мартышки, и бородатые дамы, и даже уродец-карлик. А потом было очень трудно найти какую-то работу. В театры отмеченную не звали, и приходилось выступать в кабаках, где зритель был не так привередлив. Из-за этого и оплата ее труда была в разы меньше, и безопасность была сомнительная, и перспектив особо не наблюдалось.

Но Птичка не сдавалась. Приняв все условия этой игры, она с твердолобым упрямством снова и снова ходила на всевозможные пробы. Снова и снова обивала пороги Большого театра. И хотя жизнь снова и снова отшвыривала ее назад, она верила, что однажды добьется своего. Не видя справедливости, она очень хотела в эту самую справедливость верить. Просто иногда для этого надо было немного подождать.

Поездка в Можжевельник проходила слишком хорошо. Дорога без приключений, выступление встречено на "ура", и за вечер они заработали вполне достаточную сумму. Можно даже сказать, неожиданно большую, учитывая размеры и отдаленность деревеньки. Наверное, поэтому подвох и не заставил себя ждать.

Едва она появилась на лестнице, как увидела Вила, которого какой-то местный житель за шкирку выволакивал на улицу. А следом за ним поднимали с грязного пола и тащили Эмелина. Фейн не успела даже сделать шага назад, как двое мужчин со злыми лицами уже поднялись по ступеням к ней, схватили за руки и поволокли вниз. Едва успевая перебирать ногами, танцовщица спотыкалась, но ее подмышки буквально выдергивали вверх. А когда она спросила, в чем дело, ей заткнули рот и связали за спиной руки. Словно каких-то беглых преступников их вытолкнули на площадь в круг обозленных на что-то людей. Все они смотрели на артистов сверху вниз и, кажется, только староста был единственным, кто стоял между ними, не давая толпе расправиться с циркачами в приступе плохо сдерживаемого гнева.

Сидя на коленях в остывшей за ночь грязи, все, что Птичка могла, это молча слушать то, о чем спорят люди. Ее вовсе не удивило, что кто-то опять выступает против отмеченных, вменяя им в вину что-то, что приключилось в их деревне. Кажется, кого-то убили. Но при чем тут они? Что ж, для жителей это так логично считать, что раз что-то нехорошее произошло в то время, как здесь были отмеченные, значит, это их вина и больше ничья. Как удобно. Единственное, за что было действительно обидно - за оставленные в комнате костюмы и деньги. Ради большей выгоды, на этот раз Птичка взяла свое лучшее сценическое платье, и оно, как и всегда, полностью себя оправдало, наградив танцовщицу щедрыми чаевыми. Вот только теперь, вероятнее всего, все это будет разграблено алчной толпой под прикрытием якобы возмещаемого ущерба.

Летящие в нее комья грязи были ужасно унизительными, но Птичка глаз не поднимала. Она лишь дергалась, пытаясь прикрыть лицо плечами, но больше была сосредоточена на том, чтобы понять, что же произошло. Слушать их оправдания эти люди все равно не станут, а любой направленный в их сторону взгляд всегда может быть истолкован, как слишком наглый или даже агрессивный. И подливать масла в огня Фейн не собиралась. Как не собиралась и гореть на костре, куда с особой настойчивостью хотел отправить их какой-то мужик. Она хорошо контролировала огонь, и умела становиться к нему невосприимчивой. Вот только без вербальных жестов руками, без "паутины" эфир себе не подчинить. И потому крайне необходимо было высвободить именно руки.

Поэтому некоторое время, пока на площади велась жаркая дискуссия, Фейн занималась тем, что острым когтем подпиливала веревки, стягивающие ее запястья. Но полностью перерезать их она не хотела. Если кто-нибудь заметит, что она осталась без пут, обязательно найдется тот, кто догадается достать цепи.

О Хозяйке Топей Фейн была наслышана. Она неплохо знала фольклор Долины и помнила, что жители юго-западной ее части верят в существование и даже поклоняются некоему духу, прародителю всех ведьм и проклятью болот. Кажется, они даже устраивают в ее честь праздники и делают специальные талисманы-обереги в виде человечков из палочек, скрепляя веточки своими волосами. Говорят, что Хозяйка оберегает свои владения, и если жители преподносят ей дары, то она отводит от них болезни и всяческие беды. А еще Фейн слышала, что у местных жителей есть такой способ вершить правосудие - отправлять подозреваемых в преступном деянии на суд к этой самой Хозяйке. И, мол, если человек невиновен, то вернется с болот целым и невредимым.

Но что доподлинно представляет из себя эта Хозяйка, девушка, конечно, не знала. Возможно, это и вправду было полумистическое древнее существо или бессмертная ведьма, всесильная и всезнающая. А может, просто умело созданная одним или несколькими отмеченными иллюзия, что позволяла держать живущих в окрестностях людей в страхе и подальше от себя. Последняя версия нравилась Фейн куда больше. Если дело обстояло так, стоило снять шляпу перед этими людьми, столько веков умело поддерживающих столь продуманный и полезный образ. К тому же, если говорить о справедливости, то в непредвзятость жителей она не верила, и мистическому древнему духу в этом вопросе доверяла куда больше.

Едва они отошли на некоторое расстояние, и деревня полностью скрылась из виду, как от легкого усилия запястий подпиленные веревки легко лопнули, и Фейн, тут же освободила себе рот.

- Даже в цирке клоунады было меньше, - вздохнула она, делая шаг к Эмелину и освобождая его от всех пут. - Ты как? Цел? Очень больно? - участливо спросила она, вытирая чистым рукавом его заляпанное грязью лицо. Бедный Эми, он так дорожил своим внешним видом, так берег свои костюмы. Прическа, лицо, манеры, речь - весь его образ - это было для ее друга святым. И тем больнее ей было за него, когда она видела, что эти одержимые гневом звери с ним сделали.

- Я бы попросила вас быть сдержаннее в выражениях, - нахмурившись, она обернулась к шедшему впереди них мужчине. - Все это обвинение шито белыми нитками. Наша вина не доказана. И я точно знаю, что никого не убивала этой ночью.

Если бы этот недалекий мужлан только знал, как сильно выматывают ее представления! На ее месте он свалился бы без задних ног, даже не дойдя до таверны, а не то, чтобы среди ночи идти куда-то и совершать какое-то насилие.

Но вообще она на него не злилась. Его ненависть к таким, как она, не была чем-то новым и, как поняла для себя Птичка, обуславливалась страхом неизвестного. В конце концов, практически любой отмеченный был сильнее любого жителя Долины - будь то физическое превосходство или магия. И, чисто теоретически, Фейн могла сжечь этого дурака прямо здесь и сейчас, и он ничего не смог бы с этим поделать. Вот только Птичка никогда не помышляла о том, чтобы применять свой талант в качестве оружия. Как человек, у которого есть нож. С его помощью можно было пойти на улицы убивать людей, а можно приготовить бутерброд. И откуда можно было незнакомому человеку знать, в каком качестве Фейн пользуется своим "ножом"? На его месте, вероятно, таких опасных людей она сама бы тоже сторонилась.

Девушка обернулась к Эмелину.

- Ты видел, куда они толкнули Вила? Великий Свет, зачем они вообще нас разделили? Давай попробуем найти обходной путь и поищем их. Боюсь, по раздельности это может быть значительно опаснее...

И тут ее взгляд выцепил то, что уже успел увидеть, и что заткнуло словесный фонтан их вынужденного попутчика. Тусклые золотые огоньки, словно светлячки, трепетно горели в болотной траве, завораживая своим мерцанием и маня следовать за собой. Но Фейн слышала и о таком, а потому несколько раз быстро моргнула, стряхивая оцепенение.

- Это морок и обманка, - кивнула она на огоньки. - Эй! Мужчина! Вы меня слышите? Если не хотите здесь сгинуть, не идите туда, - а потом она снова обратилась к Эмелину. - Нужно найти Вильяма. Пойдем.

Так уж вышло, что никто из их троицы не был бойцом. Только у Фейн имелась страшная рука, которой можно было защищаться. И потому мысленно она всегда считала, что обязана защищать и своих друзей. Все это было лишь в теории, да и у Эмелина всегда при себе были ядовитые иглы. Но вот Вил... Вил всегда рассчитывал только на свою магию. И кто знает, с чем придется столкнуться в болотах? Поэтому она чувствовала, что обязана найти его, собрать всех своих родных людей под свою защиту, и тогда уже они смогут противостоять чему угодно.

Взяв блондина за руку, она с уверенным видом повела его по тропе, идущей мимо огоньков, но, судя по всему, забирающей влево, ровно туда, куда толкнули Блауза с той, кажется, немой девицей.

Отредактировано Фейн (2021-11-30 20:14:14)

+6

8

https://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/87162.png
https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/68/t796092.jpg

Некоторые вещи заставляют тебя цепляться за жизнь с усилием загнанного зверя.

  Рвать плоть на телах твоих злостных врагов. Вгрызаться им в глотки и шагать по головам. Сражаться до самого последнего рывка — даже когда шансы были на исходе и противник был очень силён. Никогда не сдаваться, идти до последнего. Сражаться за победу до рокового вздоха, до пальцев, истёртых в кровь, до искусанных в мясо губ.

  Вильям был беспринципным и отчаянным, когда дело касалось выживания и собственной выгоды. С возрастом грань, разделяющая для него добро и зло, стерлась, оставив в голове лишь шаблоны эгоистичных желаний. Выгодно, невыгодно, опасно или нет — Блауз похоронил свою совесть, а она похоронила его в ответ. Из человека, который первый бежал за бинтами, когда Фейн и Эмелин ранились на репетициях, Блауз стал человеком, который совершал преступления во имя их же. Друзья знали об этом, но не отреклись от него. Они всегда были рядом: с того момента, как их свёл цирк, они не расставались. Кажется, «принять друг друга со всеми демонами» было их общей судьбой на троих.

  Несмотря на то, что с годами Вильям становился только хуже: злее, агрессивнее и безжалостнее. Шагал по головам, мучил людей, переступивших им дорогу, доводил их до грани — до момента, пока они не сойдут с ума. И финальным аккордом ментального насилия был пистолет и выстрел в ухо.

  Враги дохли как мухи. Жертв обкрадывали до нитки. Страдали даже дети — из личной выгоды богатого гражданина, который хорошо Вильяму платил. Правда, об этом он не смог сказать друзьям.

  То было слишком даже для него. Единожды ради денег Вильям заключил сделку с дьяволом, но полудохлая совесть стучала ему из могилы годами. Месяцы шли — но он себе этого не простил.

  Хотя о внушительном заработке,  внезапно появившимся два года назад, друзья его спрашивали. Он не любил им врать топорно и откровенно, а просто молчал на их провокационные вопросы. Тогда друзья всё понимали без слов. Что-то украл, кого-то обманул. Или уничтожил.

  Фейн и Эмелин пытались жить честно.

  Вильям просто пытался выживать.

  Но воспитывать человека, которому перевалил третий десяток, глупо и сложно. И как правило — безрезультатно.

  Плевать на правила. Он перешёл черту тогда, когда впервые убил человека. И не смог зайти за неё обратно.

  Мир в его голове жёстко делился на «своих» и «чужих», и среди первых остались лишь двое — те, с кем он навсегда оказался связан узами давней старой дружбы. Но как же они временами одним своим существованием ездили по его самолюбию: что Фейн, что Эмелин всегда были успешнее него, стоило им троим покинуть стены передвижного цирка.

  Вильям положил на кон всё, когда вытолкнул Барнума в Туман, защищая Фейн. Но что получил в итоге? Грустную бесславную жизнь в тени своих друзей. Она даже не поцеловала его из благодарности.

  Для Вильяма всё стало только хуже. Не умеющий показывать фокусы, со странным кривым-косым чувством юмора. Мячики падали на первой минуте его жонглирования. Бесполезное создание.

  Он злился на Фейн ещё больше. И внутри всегда обвинял её в этом. И знал, что это напряжение Огненная Птичка всегда в нём чувствовала. Но говори, не говори, бей тарелки или умалчивай о внутренних противоречиях — Барнума невозможно было воскресить из Тумана и сделать достойным человеком. Что сделано, того не воротишь.

  Они были там, где оказались сейчас.

  После того, как выступление Вильяма обернулось для него плачевным заработком, он просто лишился возможности адекватно реагировать на ситуацию. Она его обесточила: и он засыпал с мыслью, что этот день и эту ночь он проиграл полностью. Что жизнь он проиграл тоже — волочил своё жалкое существование вне цирка, вне тигров и дрессуры и был обычным клоуном.

  Не самым удачным. Вообще не успешным.

  Но утро смогло удивить даже его.

  Вильяма неимоверно взбодрила оплеуха в лицо, отчего он вскочил с кресла и добрую минуту пытался прийти в себя, но ему не дали времени. Он только проморгался, поправляя на плечах плащ, который сполз с рук, как его силком потянули наружу. Одноглазый Адэр был шире его в полтора раза, явно сильнее и решительнее — и Вильям красочно запнулся о порог, стоило ему переступить деревянную балку.

  Его толкнули на землю. Пнули по ногам, а лицо встретилось с мягкой вонючей грязью. Она на секунду лишила Вильяма зрения, просочившись под веки и в рот.

  Утро действительно не выдалось добрым. Оставалось лишь протереть лицо и обплеваться.

Фейн, Эми! Бегите отсюда! Бег…

  Но было поздно. Глаза Вильяма с ужасом наблюдали за тем, как толпа крестьян побежала по лестнице наверх к спальням. Он потянулся следом, чтобы предотвратить убийство, которое внезапно пришло ему в голову — его Дар не мог позволять ему ударить по людям, которых он не видел — как его схватили другие руки. И их было несколько: и с такой силой ему было не потягаться.

  Не повезло. Во второй раз за утро.

  Вильяма выволокли на улицу первым. Его досталась самая свежая порция гнилых овощей и грязи, ругани и оскорблений, приправленных колкими замечаниями об их происхождении. Зато спустя пару минут он мог с выдохнуть со слабым облегчением. Друзья стояли перед строящимся костром вместе с ним. И от них его отделял силуэт женщины, которая походила на умалишённую и шепчущую себе под нос больную. И даже это допекло Вильяма окончательно.

  Он молчал и скалился на народ, обнажая клыки. Но происходящее дальше объяснить у него не получилось.

К Хозяйке! — только слышал Вильям со всех сторон, но не представлял, кто она была и как именно должна была рассудить случившееся.

  Почему все так резко переменилось на месте? Их разделили. Вильям с ужасом смотрел на Фейн и Эмелина, которых вели вперёд вместе с человеком, который минутами назад толкнул его в грязь. Он был опасен: в памяти живо всплывали моменты его ярости и крепкой хватки. Эми вряд ли выдержит его напор. Вся надежда была на огонь Фейн.

Фейни! Эми! — он пытался до них докричаться и предупредить.

  Но его голос сдох, утопая в какофонии звуков людей: они кричали, гудели и подгоняли вперёд, за ворота. Их разделили. И Вильям смог лишь отпугнуть ментальной магией группу толкающих их вилами в спины, но он уже был далеко от товарищей и потерял их из виду. Крестьяне опустили оружие, впервые столкнулись с внушаемым им страхом и чувством опасности. И сами бежали с топей так, будто Вильям самолично пытался затянуть их в болото.

  Он был спасён. И хотел вернуться обратно. Но понимал: на болотах сейчас находились те, которые оказались в ещё большей опасности, чем он сам.

  Придётся идти за ними. По болотам — ибо крестьяне наверняка поджидали их у ворот и стремительно бы толкнули обратно.

Только бы время потеряли.

Ну что…как тебя там? — нервно затараторил Вильям, смеряя Аву подозрительным взглядом. — Бери меня за руку. Будешь тонуть ты — я тебя вытащу. Буду тонуть я — тащи меня.

  Вильям впервые сталкивался с болотом, и это показалось ему неплохой идеей. Обзору мешали деревья и брёвна. Но по доносящимся крикам с другой стороны топей он понимал: Эми и Фейн недалеко.

  До них реально было дойти.

  Вильям не доверял Аве, но взял её за ладонь и аккуратно потащил следом за собой. Само присутствие человека за спиной давало ему силы аккуратно шагать по кочкам. Хотя дважды болото чуть его не засосало.

  Но он слышал. Слышал голос ненавистного ему человека, и сорвался вперёд, отпустив руку Авы, кинулся в болото, ещё сильнее испачкавшись в трясине и вновь припечатав лицо в грязь. После всего случившегося ему было уже всё равно.

Я говорил вам, вашу мать!

  Именно с такими словами он злой и разъярённый кинулся за Эми. Схватил его в тиски-объятия (потому что всё-таки перепугался за него), а после потянул его лицо к себе за ухо.

Я говорил! Я ведь говорил! — причитал Вильям Эмелину в лицо. — Воровали бы на рынке — ничего подобного бы с нами не случилось! Ещё раз, Эми…ещё раз! — он повысил на него голос, — ты меня хоть в чём-то упрекнёшь, я оторву тебе это ухо! Я оторву его, ты понял меня?

  Зрачки Вильяма метали молнии. Ухо Эмелина покраснело от хватки. Блауз тяжело отдышался после своего гневной тирады, но положил свою голову Эмелину на плечо. И едва заметно сжал испачканную одежду на его локтях в слабом, но безобидном объятии. Он всей силой ударил друга чувством вины — чтобы не слышать, как Эмелин сопротивляется десятью словами на его слово в ответ. Чтобы он просто — в кои-то веки — стоял спокойно.

  «Просто заткнись, Эми. Пожалуйста, просто заткнись. Я рад, что ты живой».

  Вильям был счастлив видеть и Фейн, которую сгрёб в охапку тут же, как только отпустил Эмелина. Её рыжие короткие волосы на макушке приятно щекотнули ему лицо, а руки приятно ощутили под пальцами её сильную спину танцовщицы.

Никто не пострадал. Можно было выдохнуть спокойно.

  Но Вильяма хватило добротой на две секунды. Он забыл об оставленной позади Аве, зато прекрасно видел Адэра, который стоял поотдаль от них.

Ты, мразота! — процедил Блауз сквозь зубы, выпуская Фейн из объятий. — Иди-ка сюда, тварь.

  И он нагнал Адэра в два шага, схватив его за грудки и толкнув на стоящих позади него камень. Кулак со всего размаху врезался Адэру в лицо, Вильям повалил их обоих на землю, и Блаузу было всё равно, что сейчас он получил насилием на насилие в ответ.

Он хотел его убить.

  И готов был это сделать вместо Хозяйки.

https://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/87162.png

Отредактировано Вильям Блауз (2021-12-26 09:14:24)

+5

9

[indent] Адэр с трудом верил, что это произошло. Что свои же погнали его в Топи, чтобы доказать свою невиновность, приравняв его, честного Адэра, к этим выродкам Тумана. Он родился и вырос в Можжевельнике, но это будто ничего не значило – все отвернулись от него. И только потому, что один мелкий ублюдок что-то видел и папаша поверил слову своего засранца, а не слову взрослого мужчины. И вот теперь Адэр должен плутать по болотам вместе с этой отмеченной мразотой. И пускай они выглядели как люди, но Адэр-то знал правду, что они слуги Тумана, волки в обличьях ягнят. Они как лисы, забравшиеся в курятник, как-то прокрались вчера в мысли жителей и внушили своими туманными чарами любовь к себе. Н ничего, это ненадолго – когда Адэр вернется домой, то все будут с плевком и проклятиями вспоминать этих потешных бродяг.
[indent] – Если не хотите здесь сгинуть, не идите туда.
[indent] – И без тебя знаю, – прорычал он. Как эта поганая сука вообще смеет раскрывать свой поганый рот и что-то говорить ему? – А теперь заткнись, пока я зубы тебе не выбил.
[indent] Все жители болот с детства знали, что нельзя следовать за болотными огоньками. Те, кто убегали к ним, такие любопытные и глупые, больше никогда не возвращались. Адэр считал, что это все проделки Тумана, огоньки на самом деле это мелкие туманные твари, со светлячков размером – ведь не может же Хозяйка заманивать своих же людей и губить их просто так. И теперь эти существа почуяли своих родственничков с мерзкими метками на руках, чтобы как-то помочь им, вывести с Топи, а его, Адэра, заманить в ловушку.
[indent] Но Адэр не был дураком и знал все секреты болот. А эти двое – нет, поэтому их должно быть легко заманить в самую глушь и утопить как котят блохастых.
[indent] Однако откуда-то из-за кустов появился третий гость и начал обжиматься со своих дружками – да с такой радостью, будто у него сердце было. А ведь у Отмеченных сердца нет, как и души, они нелюди и все человеческое им чуждо и противно их природе.
[indent] А еще эта мразь приволокла с собой рыжую суку.
[indent] Они сцепились, удар спиной о камень оцарапал Адэру кожу даже сквозь плотную одежду. Кулак Отмеченного влетел Адэру прямо в лицо, разбив нос, кровь хлынула ему на губы и подбородок. Но боль только подстегнула ярость – Адэр хотел прикончить Отмеченного говнюка собственными руками. Размозжить ему череп, свернуть ему шею, выдавить глаза, разбить ему голову – а потом кинуться на остальных выродков, порешав их тоже. Никто из их не должен выйти живым с болот – кроме него. Пусть сгинут в трясине, пойдут на дно, чтобы их трупы сгнили, а плоть облюбовали змеи и жабы.
[indent] Со всей яростью Адэр влепил ногой в пах Отмеченного, вкладывая в свой удар всю ярость и все отвращение, каким он был переполнен. Если бы Хозяйка благословила его ядом, то он бы плевался им и хохотал, наблюдая, как обгуливается лицо циркача. Возможно, что она пошлет ему дар, когда он отправит ей на дно всех Отмеченных – Ава в Можжевельник тоже не вернется.
[indent]  – Сдохни, сдохни, сдохни! – Адэр всем телом налетел на противника, сбивая его на землю, и они покатились, сцепившись в драке. Адэр оказался снизу, но его рука пыталась найти, за что бы ухватиться – палку, чтобы вогнать засранцу в глаз, или камень, чтобы ударить им в висок. Но его пальцы нащупывали только мягкий мох да болотные травы, и поэтому он за всей силы вцепился в горло мужчины, сжимая его пальцами до боли в суставах и желая только одного – сломать ему трахею, чтобы ублюдок захлебнулся собственной кровью.
[indent] Кровавая ярость застилала его разум, а лицо Отмеченного было единственным, что видел его глаз. Все смотрели только на них, сцепившихся в грязной схватке не на жизнь, а на смерть, и не замечали, как погасли золотые огни и клочок мягкой болотной земли пришел в движение, словно что-то потревожило его изнутри.

[nick]Адэр[/nick][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/3/613954.png[/icon][status]огнем и вилами[/status]

+6

10

Muddasheep - One Way Or Another (Cry Of Fear Theme Song)

[indent] С легкостью преодолевая сырую болотную землю, оно прорывается вперед, слепое и немое, втягивает с хрипом в черный безъязыкий рот древнюю почву и холодную влагу, старые осколки костей и мягких червей. Оно худыми лапами взрыхляет землю изнутри, пробираясь вперед, через кромешную тьму, и с каждым его рывком земля расходится в стороны словно рвущийся шов на гниющей плоти. Оно слышит голоса, оно чует смрад жизни и ощущает, как их ноги давят мягкий мох, и движется к ним, и с каждым преодолеваемым метром земля над ним разверзается, рвется полотно мха и заросли трав, комья сырой почвы катятся в сторону, но чужакам словно все равно – они не видят, не замечают, не знают, слишком увлеченные своими криками и пролившейся кровью.
[indent] Оно стонет.
[indent] Быстро, все закончится быстро? Падение, крик, а потом тьма и хрипы, только шорох, с которым под землю уходит тело в его когтях? Ты не знаешь.
[indent] Больно, будет ли это больно? Ты не знаешь. Но тьма неведения уже рисуете образы в твоем воспаленном разуме, и ты думаешь, что впервые познаешь настоящую боль. Все, что успело вынести твою тело за эту короткую жизнь, никогда не знало, что такое боль – пускай ты и называл это агонией или пытками, но ты заблуждался, а оно поведает тебе истинную природу боли. Твои кости и твоя плоть станут кормом, твои глаза станут его глазами, твои зубы будет его зубами, а твоя кожа натянется поверх его тела, скрывая иссохшие и сгнившие мышцы, а потом тоже сгниет, когда земля выпьет из твоих останков все соки.
[indent] Оно хрипит.
[indent] Тебе лучше закрыть глаза, чтобы не видеть, как его сгнившие зубы будут выгрызать из твоего тела куски мяса. Тебе лучше замолчать, чтобы оно не вырвало твой язык во время криков, приникнув своими иссохшими устами к твоим губам. Тебе лучше задохнуться в первые же мгновения, когда окажешься под землей, чтобы не сойти с ума от ужаса и мук, которые оно уготовит тебе. Простой знай это.
[indent] Оно содрогается.
[indent] Близко-близко-близко, так близко, оно прямо под за спиной одного из вас, подкравшееся и поднимающееся еще выше, разрывающее землю длинными пальцами. Наконец вы слышите, как оно со стонет где-то под вами, и наконец видите, как оно вырывается из-под земли, его сопение теперь сменяется рыком, исходящим из раскрывшихся челюстей. Оно сходит с ума от голода, его истязает боль, никогда не покидающее его изломанного тела, и его оскалившееся сгнившее лицо с лохмотьями чужой кожи и остатками собственной кости, ухмыляется в предвкушении, почуяв в холодном воздухе тепло и кровь живых. Его тело напряжено перед броском, и оно знает, что сейчас будут крики – и потом эти продолжатся даже под землей, которая сомнется над твоей головой.
[indent] Но кричать будет бесполезно – тебя больше никто не услышит.
[indent] Его останки наливаются силой, иссохшие мышцы становятся крепкими, словно вековые дубы, и длинная шея хрустит, когда оно бросается вперед и смыкает свои желтые зубы на твоей ноге, а руки хватают за пояс, опрокидывая на землю. Оно наползает на тебя, вдавливает своим смердящим разложимся телом в мягкий мох, и карабкается выше, вцепившись в твои плечи своими длинными пальцами, и его лицо – пустое, расколотое надвое, высохшее и раскрывшее рот с остатками желтых зубов – у твоего лица, и ты смотришь в его пустые черные глазницы и почему-то знаешь, что на месте этих провалов должны оказаться твои глаза.
[indent] Оно воет. Оно рыдает. Оно желает тебя.
[indent] Твои глаза очень красивые. Твое сердце очень горячее. Твоя кожа очень мягкая. Оно хочет все это себе.
[indent] Еще пару мгновений – и ты окажешься вместе с ним под землей. Еще минуты – и от твоего тела не останется ничего. Еще часы – и ты наконец начнешь умирать. Сырая земля безжалостно примет тебя с свое лоно и упокоит все, что останется от тебя и что оно заберет себе.

[nick]~[/nick][status]-[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/3/845665.png[/icon]

+7

11

Лишь когда верёвки спали с рук, а кляп оказался снят, Эмелин вздохнул с облегчением. Он потёр затёкшие запястья, а потом провёл пальцами по щеке, проверяя наличие гематом, но серьёзных увечий не обнаружил. Кончики губ пощипывало, но Анселет знал, что это пройдёт. Куда страшнее то, что ждёт их впереди. Иллюзионист стряхнул засохшие кусочки грязи, а потом благодарно кивнул Фейн, слабо улыбнувшись.

- Не переживай, всё хорошо, — это ему ещё не сильно досталось. Следы от верёвок болели, но мужчина не обращал внимания. Забота Фейн была невероятно трогательной, Эмелин улыбнулся шире: - Спасибо. Мы все пострадали от этих дикарей, - иллюзионист лёгким движением стряхнул прилипшую травинку с щеки Фейн. О своём внешнем виде он предпочёл бы возмущаться, если они выживут на чёртовом болоте. Хорошо, что одежду для выступлений он оставил в таверне, а на ночь оделся попроще, но всё равно внутри бурлили недовольство и гнев, которое Анселет пока что успешно подавлял. – Ты сама-то не пострадала? Они не причинили тебе вреда?

За свою жизнь Эмелин сталкивался с разным отношением, но сейчас они увидели всю сторону медали: ненависть людей к Отмеченным была бескрайней. Они готовы свалить ответственность на невинных просто из-за их особенности. Отвратительно. Анселет потёр метку через ткань, а потом неуверенно огляделся, пытаясь вспомнить события последнего часа, чтобы вспомнить, куда отправили Вильяма.

- Мне кажется, что туда, но точнее не скажу, - иллюзионист кивнул в предполагаемую сторону. - Нам нельзя разделяться однозначно. Втроём безопаснее. А этот, - тычок в сторону Адэра, - точно не помощник.

В таких ситуациях Эмелин всегда чувствовал безопасность лишь когда их трое. Так не страшно за друзей, не страшно за себя. Анселет боролся за своих близких, это давало ему безграничные силы двигаться дальше. Поэтому сразу после словесной перепалки иллюзионист шагнул за Фейн, чтобы разыскать Вильяма. Но далеко они не ушли, потому что из жухлых сплетений деревьев показался сам виновник их треволнений. Мужчина даже не успел осознать этого, как внезапно оказался схвачен в тиски. Яростная речь сбила с толку, Эмелин только хлопал глазами, поморщившись, когда его потянули за ухо.

- Упрекал, и буду упрекать, - шипит Анселет, он вцепился в чужие плечи, стараясь вывернуться из хватки, но тщетно. – Мы выступали бесчисленно количество раз! И всё было хорошо! А если бы воровали, нас бы уже давно вздёрнули в Утёсе. Не знаю, как ты, а я не собираюсь оставаться на дне жизни, и воровство – прекрасный способ перечеркнуть себе будущее.

Но Вильям, разумеется, не понимал. У него были другие мечты, совершенно другие амбиции. Выступления для Эмелина всегда являлись маленьким шажком к лучшей жизни. В этом его убеждала и старшая сестра, которая как мантру зачитывала морали о правильной жизни. Возможно, она и была единственным маяком, давая надежду иллюзионисту. Анселет держался за этот свет, вцепился всеми руками, и старался не дать друзьям погрузиться в мрак.

- Дурак, - мрачно подводит итог Эмелин, в конце концов вырвавшись, а потом крепко обнимая Вильяма в ответ. Мужчина сильно хмурился, но постепенно складки на переносице разгладились, иллюзионист захватил в объятия и Фейн. Краткая минута спокойствия. Эмелин чувствовал тепло близких ему друзей, все гневные эмоции сходили на нет. Такие моменты всегда напоминали о старых временах, когда они ещё были беззаботными подростками. За мелкие проделки им не грозила смерть. Вспомнить хотя бы случай, когда они воровали груши из сада в деревне, близ которой расположился цирк. По велению сердца, разумеется, и из великого желания добыть столь желанный фрукт для Эмелина. Но то был июнь, поэтому груши оказались кислыми и неприятными на вкус. Тогда их не судили, им было наплевать на последствия собственных поступков. Во взрослой жизни всё иначе. Но тут друг метнулся к Адэру. Анселет хотел его задержать, но просто не успел.  Он молча наблюдал, как Вильям набросился на жителя деревни. Умеет же, тварь его подери, испортить столь приятный момент. И одноглазый мужчина не остался в стороне, завязалась потасовка, но самое страшное: оба противника твёрдо вознамерились убить друг друга. Этого нельзя было допустить.

Эмелин потянулся к чехлу, а потом вспомнил, что его выволокли без обычного обмундирования: весь набор остался в таверне. Анселет не спал с иглами, поскольку это было опасно, да и просто неудобно. Но о безопасности думал всегда, поэтому у него в кармане всегда оставались несколько игл в одиночных чехлах – на случай, если кто-то решит прикончить их во сне. Вот только… был огромен риск попасть в Вильяма, плюс оставлять здесь Адэра в бессознательном состоянии означало подвергнуть его смертельной опасности. А тащить с собой крупное тельце означало лишнюю нагрузку, что также не способствовало успеху их операции. Поэтому Анселет решил, что угомонит разъяренного жителя иллюзиями.

Слова сорвались с губ сами собой. Эмелин чуть прикрыл глаза, концентрируясь на том, что хотел воспроизвести в воспалённом сознании Адэра. Поскольку иллюзионист не знал ничего об этом человеке, приходилось быстро гадать, что привлечет его внимание даже в таком эмоциональном состоянии. Иллюзии должны были сконцентрироваться именно на Вильяме. Заставить его исчезнуть в глазах нападающего, думать, будто менталист растворился. Однако движение сбоку сбило всю концентрацию, в последний момент Анселет отвлёкся, поскольку что-то или кто-то набросился на Фейн. Заклинание, сорвавшееся с губ, если и повлияло на Адэра, то почти незаметно. Свои иллюзии Эмелин видел прекрасно, они выглядели как зыбкое отражение поверх реальности. Кажется, он просто призвал на болота иллюзорного кролика…

Наконец, иллюзионист осознал, что на Фейн напал вовсе не человек: от твари невероятно смердело. Может, ОНО когда-то и было человеком, но сейчас представляло собой мерзость, от которой всё тело прошибало холодным потом. Анселет нервно сглотнул вязкую слюну, а потом метнулся к твари. В экстренной ситуации он не думал о брезгливости или отвращении, даже не ощущал тошноту, подступающую к горлу. Мужчина схватил тварь за то, что условно можно назвать плечами, стараясь оттащить её от Фейн. Пальцы мёртвой хваткой вцепились в плоть, по твёрдости напоминающее древесину. Тварь наверняка уже давно разлагалась, что тело одеревенело, но тем же лучше. Эмелин тащил её на себя, но рыхлая мягкая почва разъезжалась под ногами, поэтому мужчина рухнул на землю, утащив за собой и тварь. Боль сковала левую руку, поскольку удар пришёлся на неё, но Анселет хотя бы добился своего: высвободил Фейн из цепких объятий жуткой твари.

Отредактировано Эмелин Анселет (2021-12-06 02:33:15)

+4

12

Шаг, два, три. Злые слова, брошенные мужчиной им в спины. Да плевать на него Фейн хотела. Его злость его же и погубит, в конце концов. А у них сейчас есть задача и поважнее, чем объяснять глупцу, в чем он неправ.

Но не успели они отойти далеко, как Вильям сам нашел их. Его лицо показалось меж деревьев, и Блауз быстрым шагом налетел на них обоих, заключая в крепкие объятия. Следом за ним неслышимой тенью следовала та самая молчаливая девушка с площади. Фейн мысленно выдохнула. Она боялась, что они совсем не найдутся, и от одной мысли об этом внутри начинало неприятно тянуть. Но теперь Вил тут, с ними, и главный повод для беспокойства исчез сам собой. Она крепко обняла мужчину в ответ, на несколько секунд зарываясь носом ему в волосы.

- Не ругайтесь, - примирительно улыбнулась она, впрочем, прекрасно понимая, что ее слова останутся без внимания. Эти двое вечно подначивали друг друга, издевались и ссорились. Но, меж тем, всегда оставались лучшими друзьями. Глядя на них, на душе у Птички было тепло и спокойно.

А потом неугомонный бросился с кулаками на жителя. Все произошло в считанные секунды, Фейн только нахмуриться успела. Голова бедовая, подумал бы лучше, как выбираться теперь! От того удара, что зарядил взбешенный деревенщина Вильяму, Фейн в ужасе охнула и закрыла рот ладонями. Понять мужскую боль она не могла, но страшно переживала. Однако броситься в кучу, чтобы растащить двух сцепившихся котов, она попросту не успела.

Что-то, словно из ниоткуда, возникло за ее спиной. Все они оказались отвлечены дракой, и не видели, откуда оно явилось. В последний момент по спине Фейн пробежал холодок, но мозг не успел сообразить, что это значит, когда земля буквально вырвалась из-под ног. Мир перевернулся, на миг смазался, лопатки ощутимо ударились о подвернувшуюся некстати корягу, но все чувства мгновенно перебила взорвавшаяся болью от впившихся в нее зубов голень.

Фейн закричала,

Она еще не поняла, что на нее напало.

А тварь, похожая на безумное порождение самых черных и уродливых уголков леса, уже тянула ее под себя, обволакивая, подминая, ужасая своей неотвратимостью. Боль перемешалась со страхом и забила голосовые связки, позволяя только судорожно отталкивать тварь руками и сипеть. От напавшего разило гниющим зловонием, но Фейн этого даже не заметила. Ледяная болотная вода из разверзнувшейся земли затекала за шиворот и морозила спину в противовес горящей огнем рваной ране на ноге. Липкие царапающие кожу пальцы дотянулись до ее плеч, и в глаза словно бы заглянула сама смерть. От ужаса Фейн остолбенела. Замерла глупым кроликом, глядящим на удава. Ее легкие, набравшие в себя новую порцию воздуха, замерли, забыв как дышать, а изо рта вместо крика вырвался еда слышный скулеж.

И только бросившийся на помощь Эмелин привел ее в чувство. А, вернее, то, что тварь, отвлекшись, отвернуло от танцовщицы свое безглазое лицо. Это сняло оцепенение, и женщина вспомнила, что у нее есть, чем себя защищать. Наверное, лесное чудовище больше было бы подвержено воздействию огня. Возможно, нехитрый фокус отвлек бы ее, обжег или даже просто испугал. Но в таком состоянии плести эфир Птичка не могла. Она действовала практически на одних инстинктах и, когда, благодаря усилиям Эми, ее правая рука оказалась свободна, не думая, с размаху полоснула жуткую морду когтями. Словно отвесила приставучему поклоннику оплеуху. Только от такой пощечины у любого человека не осталось бы глаза, а щеку вместе с языком порвало на лоскуты.

Упираясь ступней здоровой ноги в землю и активно работая локтями, Фейн сумела перевернуться на живот и выползти из-под монстра. Ухватившись за ствол дерева, она даже сумела кое-как подняться на ноги. Вернее, на ногу. Раненая слишком болела, чтобы переносить на нее вес тела. Разодранный сапог придется, конечно, выкинуть. Измазанную в крови вперемешку с землей и болотным мусором голень дергало от боли. Рану нужно было срочно промыть и перевязать. Или прижечь. Далеко с такой ногой Птичка уже не уйдет.

- Вил! - хрипло крикнула она. - Не время с мужиками обжиматься! - ее дрожащий палец указал на тварь. Пусть отложат выяснение своих отношений до лучших времен. А пока надо сосредоточиться на том, что угрожает всем.

Опустив руку, Фейн глубоко вздохнула, на мгновение прикрывая глаза и пытаясь кое-как привести мысли в порядок. А потом принялась плести заклинание.

Атлетика

кубы

Рукопашный бой

кубы

+4

13

Вильям всегда отвечал: радостью на радость, злостью на злость.

Дружбой на дружбу — даже если та была искусственно создана его магией.
https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/68/t551246.png

  Вильям мог умереть за друзей — и это было самое честное качество в его бесконечной череде фальши. Останови его и заставь подумать над своим опрометчивым поступком — дракой — Вильям бы поступил точно так же. Этот урод из Можжевельника должен был получить по заслугам.

  Адэра он не боялся: даже если противник был заметно сильнее, ярость временами выигрывала у силы — или уравнивала возможности. Их схватка была тяжёлой с самого начала: и тем приятнее было слышать стук кости затылка о камень, когда мерзкое одноглазое рыло грохнулось на землю. С каким удовольствием Вильям лицезрел разбитое лицо, кровь из носа Адэра и перекошенные губы в чувствах искренней ненависти и брезгливости — не передать словами. Он наслаждался этим видом раз за разом — пока чувствовал боль в теле от ударов и наносил их от своей руки. Они с Адэром ненавидели друг друга каждой клеткой тела, каждым выдохом и вдохом влажного от трясины воздуха. Вильям упивался этими чувствами. Как вампир — запахом свежей крови; и получал от этого извращённое удовольствие на границе с экстазом. Столько лет его «злые собаки» сидели внутри, послушно следуя приказам холодного хозяина-разума — и так приятно было спустить псов с поводка.

  Вильям разгорячался всё сильнее — и человек под ним разгорячался сильнее в ответ.

Да что б тебя Туман поимел во все дыры, сука ты одноглазая!

  Очередной кулак Адэру по лицу — и Вильям ощутил приятное саднящее чувство на костяшках пальцев. Они оказались избиты в кровь, ныли и пульсировали. Вильям не хотел знать, сколько синяков осталось у него на теле от этого здоровяка: ему было важнее то, что он сам разукрасил эту морду в оттенки багрового заката. Око за око: за то, что Адэр обвалял его в грязи, силком выволоча из таверны, Вильям собирался обвалять его в луже собственной крови на болотах. Негоже заставлять бумеранг лететь так медленно — Вильям отдал Адэру заслуженное без остатка. Их тела представляли собой карты боли. Рубашка была порвала на теле и свисала с плечей клочьями. Эти тряпки пришлось выкинуть в осоку: они лишь мешали, путаясь под руками.

  Тварь, которая мчалась на них со стороны болот, была встократ сильнее Адэра, но Вильям не на шутку увлёкся. После смачного удара в пах для него вообще перестал существовать кто-то за гранью изуродованного шрамами одноглазого лица. Вильям согнулся напополам и зашипел от боли, явно не ожидая, что схватка на болотах будет столь грязной.

  Мужчины так не дерутся: и в тот момент Вильям понял, с кем в действительности имел дело.

  С беспринципной мразотой. С виновником того, почему они все оказались на болотах.

  В глазах потемнело, когда Адэр перевернул его на лопатки, нависая сверху в череде новых ударов. Он сумел выиграть время и получить преимущество. Вильяму влетело в челюсть, в нос, грязь на лице перемешалась с собственной яркой кровью в несуразное месиво. Минута, две — Адэру влетело в кадык с такой силой, что он опешил. Они вновь сменились сторонами.

  Вильям кувыркал Адэра по трясине, пока вновь не повалил его на кочки, которые подходили в качестве опоры. Ноги перестали утопать так сильно и могли сжать бока врага мёртвой хваткой. У Вильяма перекосило лицо: длинные жилистые руки сомкнулись на его шее в попытках удушения и заставили выпрямить спину, чтобы достать хоть частичку нужного кислорода.

  Однако всё это вызывало у него смех.

Сдохну. А как же.

  Истерический, раскатистый, смех душевно больного человека — Вильям схватал Адэра за пальцы, стремясь ослабить хватку на шее — но всё это вызвало у него такие раскаты веселья, что даже крысы в камышах убежали подальше. Искренний смех был заливистым и громким: Вильям щебетал так, будто у шизофреника случился припадок во время весеннего обострения. Он не мог унять слёзы, выступившие в уголках глаз.

  Но ему действительно тяжело было удержаться.

Я всё равно не могу понять.

Брови Вильяма иронично свелись домиком, а на губах проступила идиотская улыбка. Адэр на секунду рефлекторно ослабил хватку, когда к нему обратились. Вильям пялил ему в пустую глазницу, и его рот был издевательски перекошен:

Не могу понять, — мелочно звучал голос, — как такая тварь могла выбрать «вилкой в глаз»?

  Но всему веселью приходит конец.

  Едва Вильям и Адэр обменялись красноречивыми взглядами, как их отвлёк крик Фейн, раздавшийся почти у самого уха. Вильям не слышал раньше, чтобы она так кричала: в груди непривычно сжалось от её голоса, который был наполнен отчаянием и страхом. Его собственное сердцебиение участилось, и в голову ударило непреодолимое желание бежать на помощь. Приоритеты переменились подобно движению тумблера. Человек под ним уже перестал что-то значить.

  Он отпустил Адэра и обернулся. Нечто, напоминавшее полуразложившиеся останки человека, схватило Фейн за ногу и тянуло на себя. Никогда ранее Вильям не видел подобных тварей — но подозревал, что именно о таких говорят как о порождениях Тумана.

  Эмелин рванул Фейн на помощь. Вильям привстал на бёдрах, чтобы кинуться следом, но новый удар в живот привёл его в чувства.

  Соперник страха за рыжую циркачку не разделял. Пока Адэр лежал под ним в трясине, он находился в той же опасности, что они все: неизвестно, чью ногу следующей цапнет порождение болот и не будет ли его нога вторым блюдом.

  Вильям разозлился. Его вновь начали душить, но одним рывком он склонился к Адэру ближе, дыша ему в лицо горячим гневным дыханием. Это нужно было заканчивать. Слишком долго затянулась эта бойня.

  Руки навязчиво опустились Адэру на лицо, и хватка соперника моментально ослабла. Блауз ощутил пальцами левой руки влажную мяготь от растекшегося глазного яблока, пока правая ощущала на дне пустой глазницы лишь грануляционную ткань, похожую на пастозную нежную кожу. Адэр взвыл от боли. Вильям, подскачив, пнул его ногой в живот и закрепил — смачным ударом сапога по голове. От этого Адэр не потерял сознание, но потерял любое преимущество в бою. На добрую минуту — точно.

  Вильям слышал за спиной, как неведомая тварь громыхнула костями: Фейн оцарапала её когтистой лапой, но этого было мало, чтобы её победить. Вильям возбуждённо озирался по сторонам: опасная близость твари к Эмелину и Фейн гневала его куда больше, чем выходки деревенской мрази. Одним рывком он подхватил Адэра за ворот одежды, чтобы посадить на землю, а после толкнуть вперёд — к смердящей болотной твари.

   Вильям слышал свой пульс в ушах. Его глаза зацепились за бледное лицо лучшего друга, измазанное грязью, и кровавую ногу Фейн. Если порождения Тумана боялись огня — им просто нужно было выиграть для Фейни время.

Эй, красотка!

  Вильям громко свистнул, впечатываясь в Адэра сзади и подталкивая их обоих к болотной твари. Он перехватил шею врага локтем и пинал под колени, чтобы тот не мог встать и нормально выпрямиться. Громко свистнул — надеясь, что болотная сущность каким-то образом его услышит.

  Или откликнется на его зов.

  Вильям не мог выбрать иную цель для ментального внушения, кроме себя, но искренне надеялся, что тварь достаточно тупая для того, чтобы воспринять Адэра как нечто желанное вместо того, чтобы увидеть Вильяма за его плечами.

  Блауз прятался. Через мощную фигуру деревенского мужчины было видно лишь его ноги, локоть, которым он перехватил его шею, и участок головы с глазами и взъерошенным гнездом волос.

Ну же, иди сюда.

  Вильям толкнул Адэра в колено, вставая на критическую дистанцию к монстру. Он видел его глазами.

  Он пытался внушить ему голод. С усилием, от которого он страдал резким приступом головной боли. Но сейчас это было не важно.

  Был важен монстр. И мысль, которая упорно пыталась вбиться ему в голову. Голод. Нечеловеческий и сильный голод — самое низшее чувство.

  Самое вкусное мясо, самая желаемая начинка. Безглазый Адэр — пусть лучше умрёт он,

чем погибнет хоть кто-то из них.

  Вильям ослабил хватку Адэру на шее и толкнул его в спину — в объятия болотной неистовой сущности.

— Приятного аппетита!

Странность из квенты

Истерический смех

+4

14

Musica Cthulhiana - Okophagn

  [indent] Голод. Голод. Голод.
[indent] Оно чувствует только голод. Его чрево жаждет свежей плоти, горячей крови, крепких костей, но оно никогда не насытится. Оно готово наброситься на любого, кто окажется рядом, и одна добыча падает прямо в его объятия. Оно шипит, удар заставляет его разжать хватку, а череп проламываетсякогда с одной стороны. В его лапы попадает другое горячее живое тело,  которое дергается и пытается вырваться из его когтей, впившихся в плоть подобно крючьям, и уже распахивает пасть, чтобы приникнуть ртом к бьющейся в отчаянных трепыханиях жертве.
[indent] Но оно замирает. Застывает на мгновение, услышавшее зов, почувствовавшее, как нечто чуждое желает коснуться его природы. Это усилие такое крохотное, оно – песчинка, попавшее в жернова силы, жалкая чужеродная искра среди мира пламени. Оно дергается, с щелчком истлевших позвонков поворачивая голову в сторону чужака; его лицо пусто и безглазо, но оно смотрит на него и чувствует его запах – пахнет яростью, пахнет кровью.
[indent] Оно разевает пасть – и из нее вырывается вопль, сотрясающий его иссохшее тело в агонии посмертия.
[indent] И со всех сторон живые слышат вторящие этому завыванию вопли, крики, хрипы, стоны. Где-то земля так же содрогается и расходится комьями. Где-то на болотной воде проходит рябь. Где-то трещат ломающиеся ветви и кусты.
[indent] Они теперь знают, где искать добычу. Они голодны. Они тянутся к чужакам. Они чувствуют запах крови, заливающий лицо одному смертному и алеющий на кулаках второго живого существа.
[indent] И Вильям слышит голос в своей голове.
НАГЛЕЦ
[indent] Этот шепот словно скрип покосившегося дерева, хрип оголодавшей нежити, мясистое чавканье плоти в гниющих зубах. В нем невозможно понять, что это – ярость, насмешка, удивление ли. Он бесчувственен и бесплотен. Он невесомой паутиной обволакивает его рассудок, заглушая на мгновение любую другую мысль. Этот голос шепчет Вильяму тайну – о том, как опасно прикасаться к разуму мертвых, и что он теперь тоже проклят. Взгляни на свои руки – видишь ли ты, как теперь и твоя кожа сереет, как на ней начинают появляться гнойные нарывы? Замечаешь ли ты, как быстро темнеют твои вены, пока кровь в них холодеет и застывает? А твои ногти – чувствуешь, как они становятся мягкими, отслаиваются, обнажая твою умирающую плоть на кончиках пальцев? Даже твои волосы – и те выпадают клоками, утрачивая прежний черный блеск и седея с каждым мгновением. Возможно, ты проводишь языком по своим зубам, чтобы почувствовать их мерзкий вкус и ощутить пустоту на месте десен местами – они сгнили и выпали, раскрошившись прямо у тебя во рту. Ты весь гниешь заживо – твои мышцы размягчаются, в них больше нет прежней силы и никогда не будет, и ты чувствуешь мерзкое шевеление у себя под кожей – теперь ты всего лишь корм для белых личинок, избравших твое жалкое тело своим сосудом.
[indent] У Вильяма из носа хлещет кровь, из глаз текут остатки слез, а из мира исчезают все звуки – тишина оглушает, теперь существует только этот древний голос, который раскрыл Вильяму глаза на его настоящую природу.
[indent] Забавно, что твои друзья не отшатываются и не морщатся при виде твое мерзкого тела, что они по-прежнему смотрят на тебя, словно не замечая пятна гноя, которые пачкаются твою истлевшую одежду при каждом движении. Ты умер, твое сердце – иссохшее подобно дохлому насекомому – уже не бьется, и кровь застыла в теле, а твои легкие – черные и полные паутины – уже не содрогаются от влажного воздуха. От тебя не пахните ничем живым – только гноем, который желтыми каплями струится из-под ногтей, забивается в глаза, течет из ушей и расползается мерзкой массой под кожей.
[indent] Ты мертв, и твое тело гниет.

[nick]~[/nick][status]-[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/3/242196.png[/icon]

+6

15

[indent] Адэр смотрел в лицо своей смерти – но не глазами, не зрением, которого лишил его Отмеченный ублюдрк. Он чувствовал зловоние, которое исходило от проломленного лицо существа, от его гнилых обломанных клыков, влажного обрубка языка и пустыех глазниц, забитых землей и болотной тиной. Оно держало его крепко, вонзив свои паучьи пальцы в его тело – кровь пропитала его одежду багряными пятнами, словно он был свиньей, подвешенной за крючья мясника.
[indent] Оно сейчас убьет его. Оно утащит Адэра под землю, где будет пожирать его тело. Его кости останутся в болотах, темные воды сдерут с них остатки плоти и выбелят поверхность, покрытую следами от зубов.   
[indent] Его жизнь не может закончиться так. Это не может быть концом. Только не в глотке у смердящей мертвой твари, только не тогда, когда Отмеченные мрази останутся живы. Здесь нет никакой справедливости, и бежать с болот некуда.
[indent] Но существо разжало хватку. И большего Адэру не было нужно – он вырвался, отталкивая от себя его лапы, выдирая лоскуты одежды вместе с кусочками собственной кожи. Он тяжело дышал, все его тело болело и кровоточило, каждый вдох и выдох давался с трудом, а пустая глазница горела.
[indent] Страдальческий вой вырвался из горла существа. И ему вторил хор нечеловеческих криков, словно все прочие твари пробудились ото сна и почувствовали забредшие к ним в логово добычу. Адэр не видел, как кровь полилась из носа Отмеченного, толкнувшего его в лапы твари, а по темному от болотной грязи лицу заструились дорожки слез. Не видел, как Ава подскочила к нему, подхватив за плечи своими тщедушными клешнями, не давая поганцу шмякнуться мордой в грязь и помогая ему стоять на ногах.
[indent] – Что ты сделал?! – заорал Адэр, слепо озираясь по сторонам. Как эта рожденная Туманом мразота призвала остальных болотных существ? Он убьет их всех, и своих дружков, и его, Адэра. Эта гнида может контролировать всякую нечисть? – Кто вы, блядь, такие?!
[indent] Непокорность заставила Адэра встать на ноги. Сопротивление заставило его окрепнуть. Поток мстительного гнева влепил пощечину страху и опалил его лицо жаром. Он здесь не сдохнет. Он не умрет в Ведьминой Топи и вернется домой, а эти ублюдки пойдут на корм болотным тварям. Даже если он ослеп, но он все равно выберется.
[indent] Адэр увидел золотистые огни – они сверкали даже в абсолютной темноте, которая настала для него. Они танцевали над темным мхом, манили куда-то вперед, завлекая в темноту болот. Они полыхали, как искры костра, и трепетали, как маленькие огоньки свечи. Но ведь болотные огни это морок, ловушка, обман Тумана, к ним никогда нельзя приближаться – и он кинулся бежать прочь от них, спасаясь от тянущихся ко всем забредшим на болота чужакам в полной мраке своей слепоты. Его ноги проваливались в трясину, утопая по колено в воде. Он цеплялся за ветви деревьев и вытаскивал себя из засасывающего болота, сдирая в кровь руки. Вой не прекращался, твари кинулись в погоню – Адэр не видел их, но слышал, как трещат кусты и как взлетают в небо птицы.
[indent] Небо… Будь у него хотя бы один глаз, то Адэр бы застыл, пораженный и глядящий в темное небо – темное полуденное небо, затянутое грозовыми тучами. Солнце не проникало в Топь, лишь его красные лучи слабо пробивались к земле, окрашивая болота в багрянец, словно Ведьмина Топь утопала в крови. Но теперь ему никогда не суждено было увидеть небо, а мир для него стал непроглядной ночью.
[indent] Адэр не разбирал дороги, прорываясь вперед. Он налетел на ствол поваленного дерева и вскарабкался на него, на четвереньках перебираясь через затянутый ряской омут, с трудом переставляя ноги и руки по замшевшему дереву. Он оглянулся – но за спиной не было ни тварей, ни Отмеченных, ни золотых огней, только темнота. Лишь вечерний багровый полумрак и не стихающий вой оголодавших утопцев.
[indent] Адэр спрыгнул с поваленного дерева – и провалился по пояс в топь. Он попытался схватить на сук на стволе, но его руки не дотягивались. Нет-нет-нет, только не так, он не может умереть. Не может… Темные воды сомкнулись над его головой. Он пытался выплыть, делая рывки наверх в сторону, и после борьбы смог подняться, нашарив в ветви упавшего дерева – он подтянулся на руках, вцепившись в мертвый ствол дуба, его голова и плечи появились над водой, а рот раскрылся в жадных вдохах драгоценного воздуха. В опустевшую глазницу затекала вода, повязка с другого глаза сбилась, обнажая пустую глазницу и шрам, он кашлял и плевался, пытаясь избавиться от тины и грязь во рту и на языке. 
[indent] Что-то схватило его за ногу и дернуло обратно вниз – и мир исчез под водой.

[nick]Адэр[/nick][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/3/613954.png[/icon][status]огнем и вилами[/status]

+6

16

Спонсор моего поста — психические расстройства

Психические расстройства: через сдвинутую крышу лучше видно звёзды

https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/68/t83933.jpg

Оно шепчет.

Оно проникает внутрь.

Оно разговаривает.

  Вильям чувствует, как границы реальности для него стираются, и не остаётся ничего, кроме них — чувственно пустых глазниц на костях, перекошенных процессом разложения. Они смотрят на него в упор. Смотрят и внимают каждому его движению, выдоху и вдоху. Они ненасытны. Они голодны. Они возмущены тем, что некто коснулся их запретного плода на дне реликтовой бездны и щекотнул своей ничтожной попыткой внушить чужую волю. Мёртвые не любят, когда кто-то «в них» вторгается. Мёртвые не любят, когда некто переступает черту.

  Глазницы тянут Вильяма вглубь себя. От них невозможно укрыться. Невозможно оторваться, к ним ты будто прикован невидимыми цепями, и в это мгновение ничего не остаётся важным. Остаётся лишь бездна: она всматривается в тебя, пока ты всматриваешься в неё. И в этот миг не существует ничего, кроме этого проникновенного взгляда. Вильям знает то, что не знают другие, и слышит то, что иным недоступно. Он отделён от мира. Он больше не его часть.

  Голос в его голове звучит подобно речи из отголосков воображения.

  Он его слышит.

  Он ему внемлет.

  В сознании Вильяма это единственное слово звучит как откровение Пророку от Бога.

  «Наглец».

  Да, он наглец. Убьёт, если нужно . Украдёт, если важно. Привяжет к себе обманчивыми нитями внушения, если некто блестит для него подобно побрякушке для вороны. Не по этой ли причине его друзья оказались тут, на болотах, подгоняемые вилами под спины? Не знай они последнюю цирковую тварь, не предай они вместе с ним цирк — их дорога была бы иной. Они бы сюда не попали, их бы тут не было — и это ощущение стократ ударяет в голову, тяжёлым якорем делая ноги свинцовыми.

  Они не попали бы сюда. Не попали.

  Не попали.

  Не попали.

  В этом мире не осталось никого.

  Ничего.

  Лишь он и это болотное чудовище.

  Первое, что ощущает Вильям, — это тягучее чувство вины. Оно выламывает его изнутри, оно выбивает силу в ногах и сжимает сердце настолько крепкими тисками, что ему становится невыносимо. Вильям сжимается пополам, обнимая живот, словно пытается унять в боль, которая в нём возникла. Грязь на его щеках размывает солёными слезами, но он по прежнему не видит ничего, кроме затхлых пустых глазниц.

  Он не чувствует на них злобы.

  Он не чувствует, что они сделали что-то не так.

  Вильям наказан — и это самое правильное событие за сегодняшний день. Он заслужил. Разве могло быть иначе?

  Вильям болезненно вздрагивает, когда к его телу приникают чужие руки. Сквозь слёзы он видит глаза незнакомки на болотах, которая так и не сказала своего имени. Его сжимает изнутри, сжимает ещё сильнее — он не любит, когда чужие люди без разрешения прикасаются к его коже. Для него это ещё одна пытка: Вильям съёживается в объятиях, будто пытается спрятаться как улитка в своей раковине, но спрятаться у него не получается.

  Ава добра и пытается удержать его от падения. Но ему уже всё равно.

  Он с силой заставляет оторвать свой взгляд от туманного монстра и направить его на тех, кто стоит недалеко, с беспокойными лицами смотря на Вильяма без омерзения.

  Фейни. Как много лет, как много чувств. Все это было бессмысленно: он умирает, а она остаётся. Ее рыжие волосы испачканы, из ноги сочится живая кровь, её грудь вздымается от сбитого дыхания — её лёгкие ещё могут дышать. Она стоит рядом с Эмелином, перепачканным в грязи. И в любой другой момент Вильям бы сказал, что «Эми сегодня выглядит лучше чем обычно». А тот отпустил бы на это красноречивый взгляд или колкий ответ. Как тяжело: это теперь не имело значения. Они теперь по разные стороны баррикад — и Вильям теперь вместе с «мёртвыми».

  И он кричит.

  Вопит. Звуки перестают для него существовать как часть вселенной, но свой голос Вильям слышит во всей громкости.

  Это был вопль. Во все горло, чтобы прорвать пространство на добрый километр, чтобы его друзья его слышали.

  Так, как он им кричал.

  Так, как он им шептал.

Бегите отсюда! Бегите!

  Вильям толкнул к ним Аву. Вильям выстрелил в каждого из них и не удержался на ногах: самый первый, Эмелин, оказался упрямее остальных. Предсказуемо: Эми чувствовал на себе внушение намного чаще Фейни и наверняка — намного чаще Авы. Вильям целился в него чаще всего. Эмелина уже давно было сложно обмануть.

  Но Вильям даже не скрывал. В иные времена он был бы до перфекционизма аккуратен. Но в то мгновение — он будто хлестнул эмоциями по лицам, как хлещут по мордам собак грязной тряпкой.

Пошли прочь! Бегите отсюда!

  Лицо Вильяма перекосило от боли. Он не мог унять своих слёз. Он чувствовал, как гниёт изнутри.

  Его пальцы потянулись к затылку на шее. Он чувствовал, как его кожа сходит с позвоночника лоскутами. Он царапает её в кровь, он царапает её до мяса: он хочет вытащить личинок, которые в ней поселились. Но знает: это бесполезно.

  Эти черви остаются на ладонях. Он пытается их сбросить, но они прилипают к рукам и грызут кожу, как тонкую бумагу. Вильям прикасается к ногтям и снимает их с ложа, как цветочные лепестки. Он видит свою плоть.

  Чахлую. Мертвую. Застывшую.

  Серую.

  Его сердце больше не бьётся. Его печень сгнила. Он чувствует языком огромную дыру в нёбе. Он обнимает себя за плечи, и его пальцы проваливаются под кожу, ощущая лишь плотные тени костей.

  Его голос звучит тихо.

  Он почти сходит на шёпот.

Мы все умрём.

  Его рука тянется за камнем, который лежит у него под ногами. И никто не знает в тот момент,
кому он предназначается.

Синдром Котара
Тревожная депрессия

Гротескное преувеличение нанесённого тобою зла, грызущее чувство вины. Страх и ощущение собственной ничтожной исключительности. Самобичевание, мания величия «с отрицательным знаком».

Дереализация

Окружающий мир отрицается: он умер или бессмертен вместе с тобой. Ты не живёшь в мире, ты от него отделён.

Деперсонализация

Неадекватное восприятие самого себя. Чувство заживо гниющей плоти, вера в то, что это неизлечимо. Больные могут наносить себе увечья, доказывая, что они мертвы, и их болевая чувствительность в этот момент снижена.

Бред Котара

Фантастически-помпезные идеи  отрицания ( всеобщая гибель, всеобщее бессмертие, Апокалипсис)

Отредактировано Вильям Блауз (2021-12-09 20:04:32)

+6

17

Чертов Можжевельник! Чертовы суеверия глупых жителей, что верят во всякую хрень и творят такую дичь!

Ногу Фейн жгло болью, и в иной ситуации все ее внимание было бы отдано собственной ране. Но сейчас она едва ли о ней помнила: на глазах разворачивалась самая настоящая трагедия. Ее друзья были в опасности. Бросившийся ей на помощь Эми стоял слишком близко к твари. А Вильям... его жестокая схватка с Адэром окончилась тем, что он толкнул несчастного прямо в морду безглазой, покореженной ее когтями твари. Каким бы тот ни был глупым или злым человеком, никто не заслуживал такой участи.

- Нет!

И тварь замешкалась. Вряд ли она задумалась о своем поведении из-за ее крика, но этих секунд Адэру хватило, чтобы выдраться из ее хватки и, то и дело спотыкаясь и припадая к земле, броситься бежать. Его залитое кровью безглазое лицо на миг возникло перед Фейн. Он будто взглянул на нее, хоть явно не видел. Но от этого взгляда ей стало так жутко, что она зажмурилась, не желая видеть весь этот кошмар. А Адэр, гонимый страхом и болью, продолжил бежать куда-то со всех ног. Было глупо надеяться, что он выберется из леса в таком состоянии. Но при всем желании Птичка не могла его догнать. Тем более, что тварь все еще угрожала Вилу и Эми.

Отвлекшись на сбегавшего мужчину, она пропустила тот момент, когда из-под земли стали выкарабкиваться новые твари. Болотная нежить. Утопленники, пожранные тварью. То, во что могла превратиться и Фейн. Ее передернуло от омерзения, а по позвоночнику прокатился неприятный холодок. Их было слишком много. Восемь? Десять? Пятнадцать? С ними надо было что-то делать. Фейн не видела, есть ли у них глаза, не знала, способны ли они чувствовать страх, и потому решила не отгонять, а нанести удар. Это были не люди, а порождения проклятья этого леса, и потому ее рука не дрогнула, когда она направила в их сторону свою когтистую ладонь и, сконцентрировавшись, обрушила столбы пламени на всех, что видела.

Это далось ей с огромным трудом. Кого-то закрывали деревья, кто-то только что вылез из трясины и был мокрый, кого-то заметила в самую последнюю секунду. От напряжения у нее закружилась голова, а из носа потекла кровь. Не удержав равновесия, танцовщица упала на влажный мох, тяжело дыша. Однако она с нескрываемой радостью глядела, как меж кустов и деревьев вспыхнули высокие костры пламени, заполняя небо густым белым дымом, как захрустели в огне кости и попавшие под заклинание деревяшки. А в воздухе разлился отвратительный запах паленой плоти и торфа.

Но как бы весело ни было смотреть, как горят твои враги, Фейн не хотела пожара в лесу. Он мог обернуться большой бедой и коснуться не только их, но и всей деревни, всех существ, живущих тут. И потому ей приходилось внимательно смотреть, следить, чтобы изголодавшееся пламя не перекидывалось дальше. Только цели да трава под ними.

Но что-то случилось с Вильямом. Она не разобрала, что именно, но, кажется, у него помутнел рассудок. Блауз едва держится на ногах, его поддерживает та девушка из деревни. И Вил кричит. Кричит, словно от боли, и Фейн вновь переполняет страх. Ее первым порывом было встать и подойти к нему, но ее тело сковывает, а затем сознание пронзает жгучее желание оказаться как можно дальше отсюда, как можно дальше от Вила. Будто он - угроза, куда страшнее безглазого монстра или горящей нежити.

Из-за противоречивости чувств в голову приходит мысль, что это наваждение, зачем-то посланное Вильямом. Но осознание этого было уже неважно. Она не могла сопротивляться охватившему ее страху и пульсирующему в висках крику

- БЕГИТЕ ОТСЮДА!

В панике, бросив контроль, цепляясь за ствол дерева, она поднялась и, страшно хромая, побежала по высвеченной светлячками тропинке. Не разбирая дороги, практически не обращая внимания на раздирающую боль в голени. Единственной её целью сейчас было оказаться как можно дальше отсюда.

Природная магия

кубы

+5

18

The Sixth of November - Rose

Если о говорить о физической силе, то у Эмелина не было ни шанса против твари. Иллюзионист был слабее, но он хотя бы содрал существо с Фейн. У него вставали волосы дыбом от зрелища: безглазое истлевшее лицо оказалось слишком близко, мерзкий запах гниения был повсюду и проникал в лёгкие. Анселет отшатнулся от твари, откатившись назад и тяжело поднимаясь на ноги. Левую руку свело болью, что она аж подогнулась под тяжестью веса, но страх был сильнее. Благо, Фейн успешно отбросила нежить своей рукой, и, казалось бы, опасность миновала, но как бы не так.

В ходе краткой стычки иллюзионист совсем потерял из виду Вильяма, а ведь он подрался с крестьянином из деревни. Но… с другом явно что-то было не так. Тварь страшно закричала, однако Эмелин этого даже не заметил, он не сводил настороженного взгляда с Вильяма, боясь, что он ранен. Краем глаза Анселет также видел Фейн, которая с трудом поднималась на ноги.

Обычно Вильям действовал аккуратно. Он всегда лез в голову спокойно, чутко и давил именно туда, куда желал. Сейчас же сознание накрыла такая вспышка, что Эмелин невольно согнулся пополам, схватившись за светлые волосы и игнорируя тупую боль в ушибленной руке.

Мужчина знал. Знал, что их дружба шита белыми нитками. Что всё продёрнуто лживой пеленой ментальных влияний. Анселет заметил вмешательство не сразу, лишь через большой промежуток времени, когда узнал о способностях Вильяма, да и сам познакомился с магией, влияющей на сознание. Иногда Эмелин пытался сопротивляться, ведь простое правило гласило: «Предупрежден – значит вооружён». Иногда это даже удавалось, что давало трезво взглянуть на их отношения. Он чувствовал склизкие щупальца, пробирающиеся в его мозг, изменяющие сознание и заставляющие уступить.

… Но иллюзионист никогда не был принципиальным. Быть может, другой человек, узнав о таком наглом вмешательстве, сразу бы отрёкся от друга, но только не Анселет. Нет. Просто Эмелин не придавал ситуации такого драматизма. Даже если вмешивался, даже если внушал хорошее отношение к себе: многие события доказывали, что дело не только в ментальной магии. Вильям действительно любил их, помогал в сложных ситуациях, даже вопреки собственной дурости. Просто Эмелин ценил то, что имел, а особенно людей, которые стояли плечо к плечу с ним в самые тяжёлые моменты, а уж как они стали друзьями – значения не имело. Иллюзионист помнил, кто его друг, а кто – враг. Не они плохие, а жизнь – мерзость.

И сейчас ментальное вмешательство стало не просто последней каплей. В полный сосуд эмоций плеснули добрую порцию чувств, которые и без того было сложно сдерживать. Сначала чёртовы крестьяне, самосуд на площади, теперь эта болотная тварь и друг, сходящий с ума от неведомой боли.

Они никогда не выберутся из цирка. Оказавшись в Утёсе, они сдохнут как собаки. Их разорвут, сожгут, сотрут в порошок, если узнают об Отмеченности. Это конец, это конец, это конец.

Панические мысли прошлого разрывали хрупкое сознание настолько, что из глаз полились слёзы. Анселет содрогнулся в немом крике, потом обнял себя руками. Он мелко всхлипывал, не в состоянии остановить собственную истерику. Держаться на плаву в Утёсе безумно сложно, все знали это. Но Эмелин чувствовал, что устал держаться, что весь его труд бессмыслен. Вечно улыбаться и делать вид, что всё хорошо - невыносимо, как и тащить лямку. Сейчас эти жалкие попытки выжить привели его в Топи, где нет места ничему живому. Иллюзионисту было страшно так, как никогда. Словно его окунули головой в пробирающую до костей холодную воду, желая утопить как котёнка.

Мужчина понимал, что всё это – результат вмешательства. Он старался бороться, но от страха не мог даже сосредоточиться. Эмелин не видел ничего кроме себя самого, иллюзионист словно бы смотрел на свою фигуру со стороны. Такую жалкую, беспомощную и несчастную. От истерики уже трясло, но слёзы продолжали безостановочно течь по грязным щекам. Когда иллюзионист услышал эфемерное «бегите», его словно со всей силы ударили по лицу. Анселет с трудом разгибается и оборачивается, заметив, что к ним стекается ещё больше тварей. Всё больше и больше, они ползли словно муравьи на сахар. Действительно, нужно было бежать.

Эмелин рукавом стирает влагу, потом решительно шагает к Вильяму и Аве. Ментальная магия рассеивалась, и воспалённое сознание возвращалось в прежнее состояние, правда иллюзионист чувствовал себя истощенным, словно бы целый день проработал в портовой части Утёса, разгружая тяжёлые грузы. Кажется, тварь что-то сделала с Вильямом, поэтому ментальной атаке подверглись все, не только Анселет. Только что именно – неизвестно, но у иллюзиониста холодела кровь от криков друга и его поведения. Нужно было выбираться отсюда любым способом. Чёртовы топи, чёртовы твари. Вильям явно был не в состоянии идти, поэтому Эмелин рассудил, что помочь надо ему, хотя состояние Фейн пугало не меньше. Иллюзионист был готов молиться всем богам, лишь бы они просто выбрались живыми.
Заметив, что Вильям берёт камень, Анселет грубо вырывает его, а потом подхватывает друга, перекидывая его руку через своё плечо и придерживая. Оглушённую девчонку из деревни иллюзионист схватил за ладонь больной рукой, слабо дёрнув за собой, чтобы быстрее двигала ногами.

- Мы все умрём.

- Даже если так, то мы сделаем это вместе, - почти беззвучно отвечает Эмелин, а потом бросает взгляд на тварей. Фейн разожгла пожар на этих мёртвых землях, Анселет чувствовал подступающий жар. Подруга вполне была способна бежать сама, что радовало: тащить сразу двоих иллюзионист оказался не в состоянии. Мужчина уверенно направился за Фейн, сжимая зубы от боли. Впереди мелькали огоньки, но Эмелин сомневался, что этот путь выведет их с Топей, выбора не осталось.

Отредактировано Эмелин Анселет (2021-12-27 01:27:43)

+6

19

Shusaku Uchiyama —The Duke's Emporium (BIOHAZARD VILLAGE ORIGINAL SOUNDTRACK)
[indent] Они слышат, как завывает немертвая стая, пробужденная со дна Топи, обезумевшая от голода и преследующая свою добычу. Они слышат, как тяжело дышат чужаки, как тяжело опускаются их ноги на болотную землю, иногда проваливаясь по колено в трясину. Их уши легко можно принять на трутовики – серая плоть растет на стволах старых деревьев, и каждый шорох, каждый шепот, каждый стон они слышат до самой тихой ноты. Они знают все разговоры, все молитвы и все стенания, они слышат абсолютно всё, что происходит в Ведьминой Топи – шаги зверей, трели птиц, крики утопающих в болотных водах путников – и Она слышит всё.
[indent] Они наблюдают, как чужаки бегут сквозь Топи, а позади них пылает пламя, выбрасывая во влажный воздух искры. Их глаза, словно гроздья белесых ягод, растущих на кустарниках, жадно смотрят вслед гостям, и пламя отражается в выцветших радужках. Глаза старые, глаза высохшие, красные прожилки давно почернели, глаза мертвые и пустые – но они никогда не моргают, ничего не упускают из виду – и Она видит всё.
[indent] Они чувствуют запах крови и соль слез, они чуют страх, которым пахнет от гостей. До их ноздрей, скрытых под мхом и лишайников, среди трав и кустов, доходит любой аромат – они знают, как пахнет Ведьмина Топи, как смердит горящая плоть и с каким ароматом тлеют болотные цветы – и Она чует всё.
[indent] Они говорят между собой, их тела – деревья, которые горят в агонии, а их лица, покрытые корой морщин, обугливаются, но из ртов, принявших форму дупел, не вырывается ни стонов, ни криков – они умирают молча, пожираемые огнем, но их темные кроны, растущие ввысь к холодным небесам, шепчутся листьями и иглами, скрипом ветвей, треском коры – и Она говорит их устами.
[indent] Но чужаки ничего этого не замечают. Для чужаков они все еще грибы на стволах деревьев, ягоды на кустах, мхи и лишайники, кора и ветви, листья и иглы.
[indent] Они чуют запах жизни, который исходит от горячих тел. Они слышат, как бьются и стучат в их груди горячие сердца. Они смотрят на чужаков, следующих по пути болотных огней, по тропе из морошки и голубики, прорывающихся через заросли кипариса и багульника – и выходящих к дому, который манит золотисто-багряным светом из маленьких окон, приглашает переступить порог своей чуть приоткрытой дверью, ждет их, своих дорогих гостей. Они наблюдают, как одна из чужаков замирает – в ее карих и добрых, как у лани, глазах отражается вместе с теплым светом ужасное понимание, кто их ждет вперед, и видят, как девушка отчаянно хватает за руку своего спутника, оттягивает назад, обратно во тьму, из которой они вышли.
[indent] – Она там, – они слышат ее задушенный страхом всхлип, вырывающейся из вздымающейся груди. – Она ждет.
[indent] Они смеются, перешептываясь шелестом трав, и вторят им вой гниющих болотных гончих и стенания объятых пламенем деревьев.

[nick]~[/nick][status]-[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/3/114265.png[/icon]

+7

20

Shusaku Uchiyama —The Duke (BIOHAZARD VILLAGE ORIGINAL SOUNDTRACK)

[indent] Вас не приходится долго ждать. Закат уже багряный, кровавое солнце скоро исчезнет, чтобы ночь коснулась Топи и привела с собой всех существ и всех тварей, алчущих и голодных. Одинокая хижина становится убежищем, в которое вы ступаете, и двери за вашими спинами закрываются, отрезая от наступающей темноты.
[indent] Вам рады.
[indent] Она стоит в комнате, высокая, седовласая, босая, в зеленом одеянии на нагое тело. Ее лицо невыносимо красиво, оно по-девичьи молодо и безмятежно, но в то же время отмечено печатью времени – она родилась, когда все звезды были юны. Она смотрит пристально и не моргает – вы почему-то знаете, что она никогда не моргает, и взгляд бледно-серых глаз спокоен и ясен – но в нем нет ничего человеческого, в нем жестокость и милость божества одновременно. На ее губах – бледных мертвецки – застывает печальная улыбка, и ее лицо превращается в неподвижную бледную маску и на нем нет ни одной морщинки – оно гладкое как обглоданный зверьми и выбеленный на солнце череп, обтянутый кожей.
[indent] – ГОСТИ, – шелестит ее голос – сухой, бесцветный, неживой и немертвый. – ЧУЖАКИ, ИЗГНАННЫЕ НА МОЙ СУД НЕВЕЖЕСТВЕННЫМИ СМЕРТНЫМИ.
[indent] Она манит всех вас к себе, приглашает зайти в дом, подойти ближе к ней, протягивая руку – и пальцы у нее бледные, длинные, паучьи. Вы знаете, что они ледяные, как у утопленницы или даже холоднее. Она смотрит своими водянистыми глазами на каждого, с неподвижным зрачком-точкой, и этот взгляд пробирается под кожу, под плоть, до самых костей, и он пробивает каждого до дрожи, до мурашек по коже, до холода в сердце.
[indent] – НОСЯЩИЕ НА СВОИХ РУКАХ МЕТКИ И ГОНИМЫЕ ОТОВСЮДУ С ПРОКЛЯТИЯМИ, – и ее голос звучит на мгновение раньше, чем двигаются бледные уста, и все вы это замечаете – это невозможно не заметить. – И НЕСЧАСТНАЯ ДУША, УГОДИВШАЯ В КАПКАН ВМЕСТЕ С ВАМИ.
[indent] Ей не нужно слушать ваши речи, ваши истории, ваши оправдания – она уже знает, что произошло. Всегда знала.
[indent] Она склоняет голову к плечу, и свет превращает серебро ее волос в красное золото, зеленое одеяние из паучьего шелка сверкает изумрудами и весенней листвой, а белая кожа холодно сияет как жемчуг. И это красиво, но исключительно потому, что мертво. Она дышит – можно увидеть, как поднимает и опадает ее грудь, – но не выглядит живой, все ее существо – одна насмешка над смертью и подобие жизни, соединенных вместе древней дикой магией. К живым она имеет мало отношения. Да и к мертвым тоже.
[indent] – ВЫ ПРИНЕСЛИ ОГОНЬ В МОИ ЗЕМЛИ. ПЛАМЯ СЕЙЧАС ПОЖИРАЕТ ТРАВЫ И ДЕРЕВЬЯ, ВЫЖИГАЕТ ЖИЗНЬ И СЕЕТ СМЕРТЬ. НИЧТО НЕ РОЖДАЕТСЯ И НЕ УМИРАЕТ БЕЗ МОЕГО БЛАГОСЛОВЕНИЯ, А ВЫ… – она кажется задумчивой и кажется на мгновение человеком, из плоти и крови, а не из глины, костей, жемчуга и болотной воды. –ВЫ ОТНЯЛИ ОГНЕМ ТО, ЧТО ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ, И НИЧЕГО НЕ ОТДАЛИ ВЗАМЕН.
[indent] Она шагает к вам на шаг ближе бесшумно, под ее босыми ногами не скрипит ни одна половица, но в ее движениях есть нечто неуловимо неправильное – люди не двигаются так. Так перебирают черными лапами пауки, так копошатся трупные черви, так извиваются змеи – но в ней из человеческого осталось только тело, которое словно костюмом натянули на существо чуждое этому миру.
[indent] – НО Я НЕ СЕРЖУСЬ НА ВАС, – она словно мурлычет и говорит почти ласково, почти нежно. Почти – потому что вы знаете, что она не способна на ласку и нежность, ведь это слишком человечно. – ВАШИ ЖИЗНИ КОРОТКИ И ХРУПКИ, НО ВСЕ РАВНО ЦЕННЫ, И ВЫ БОРОЛИСЬ ЗА НИХ
[indent] В теплом воздухе витает аромат кровавой бойни, гнилых листьев, мокрого меха, истлевшей в прах кости и болотной воды, скрывающей безликие разлагающие тела. Так пахло от существ, преследовавших вас.
[indent] – НЕ СТАЛИ ДОБЫЧЕЙ.
[indent] Движение в углу – почти мимолетное, почти незаметное, но удается в последний миг разглядеть существо, сверкнувшее янтарными глазами в темноте, увидеть детский череп на животном гибком теле, заметить сухой мох вместе шерсти и костяные лапы с когтями хищных птиц.
[indent] – НЕ СТАЛИ МОИМИ.
[indent] На полках – пыльные сосуды, из которых глядят глаза всех цветов, блестят в жидкости, обреченные вечность за вечностью наблюдать за миром. В мисках – белые, желтые, черные зубы, вырванные вместе с кусочками плоти из десен, и лесные ягоды, выросшие на сгинувших в трясине телах. Светильники для сальной свечи – вываренная кость, с следами зубов на ней, и высушенная до пергамента кожа, выкрашенная изнутри чем-то багряным, отчего свет алеет и рыжеет теплым оттенками уюта домашнего очага.
[indent] – НЕ СЕГОДНЯ.
[indent] Кажется, она рада этому. Кажется, ее это даже забавляет – она скалится в улыбке, самой нежной и самой жестокой. В ее волосах можно заметить ниточки тины, под острыми ногтями увидеть черную корку высохшей крови, на коже вокруг шеи и запястий – темно-фиолетовые синяки, а с ее одеяния капает болотная вода, оставляя мокрый след на старом дереве. 
[indent] – СМОГЛИ ВПЕЧАТЛИТЬ. СМОГЛИ УДИВИТЬ. ЗАСЛУЖИТЬ НАГРАДУ.
[indent] Она делает еще шаг, и ее губы ее уже не двигаются, все так же застывшие в звериной улыбке, и ее шепот звучит сам по себе, баюкающий как колыбельная.
[indent] – ПОЛУЧИТЬ ДАРЫ, – шепчет она вам и нежно касается своей рукой лба – и от ее пальцев исходит холод, проникающий до костей, и это затмение, прыжок в ледяную темную воду и тишина, долгожданный отдых и освобождение от страхов.

+8

21

https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/68/t345333.png

«Даже если так, мы сделаем это вместе».

  Такие простые слова. Такие искренние. Сказанные без раздумий и подготовки, они обескураживают и незримо дают пощёчину, приводя в чувства. Они заставляют довериться, они ведут за собой и цепляют нутро подобно мягким нежным пальцам. Преданность Эмелина восхищает. Вильям впервые не находит на его выпад достойного ответа и чувствует себя немой рыбой на рыночном прилавке. Остаётся только открыть рот и судорожно задышать, лицо и без того будет выражать не обременённую интеллектом сущность. Вильям хочет что-то сказать, но теряется. Эти слова ударяют ему в память стократно.

  «Даже если так, мы сделаем это вместе».

  От этой фразы в голове что-то незримо перещёлкивает, и Вильям забывает, как дышать. Он замирает на месте и обескураженно смотрит. Светлые глаза иллюзиониста напротив глядят одновременно напугано и решительно. Эмелин идёт против себя, Эмелин идёт против чужой воли — через эти тернии он ещё пытается достучаться до друга. Этой отчаянной попыткой Вильяму будто выламывают руки и расковыривают сердце. Он становится потерян и обескуражен.

  Он выпадает из реальности и может глядеть лишь в собственное «я»: взгляд его тупой и рассредоточенный, руки дрожат, нижняя губа тревожно поджата и искусана до крови. Перед глазами мелькает лицо друга и, как в красивом чудном кино, ощущается порывистость его движений. Вильям делает первый шаг назад. Остроугольный камень до побеления костяшек вжимается ему в ладонь.

  Эмелина охватывает истерика. Эмелина душат слёзы. И Вильяму стыдно, его голова виновато опускается вниз и упирается взглядом в вытекшее глазное яблоко на земле. Он чувствует укол совести, и совесть грызёт его душу подобно червю, что кусает плод яблока. Это неприятно. Это больно. Блауз чувствует себя злым дядей, что наступил на хвост котёнку.

Эми, прости, я…

  «…не хотел тебя обидеть». Дрожащие губы мешают закончить начатое. Вильям опасливо поднимает взгляд на Эмелина и делает шаг назад, когда видит, что тот сходит на бег. Руки рефлекторно выставляются вперед в целях самозащиты, спина напрягается. Но Эмелин выхватывает камень из рук быстрее, чем Вильям может что-то сообразить. Булыжник падает на землю, но этот звук теряется в шелесте грязной одежды — подвижная фигура Эмелина снуёт перед глазами, и Вильям не понимает торопливости этих движений.

  Друг тянет его за собой.

  Но Вильям не хочет спасаться. Зачем? Он умирает. Он ощущает гниение своего тела, и ему странно: зачем Эмелин волочит за собой мешок с костями, который разваливается на ходу? Его ноги упрямо упираются в ком грязи на земле, чтобы на секунду остановиться.

Это всё бессмысленно!

  Голос Вильяма разрывает пространство болот. Его пугаются птицы. От него прячутся лягушки. Лицо искажает гневная гримаса, и оно становится напряжено до предела. Вильям сопротивляется и пытается докричаться до друга — через свой крик, через свой ор:

Я умер, Эми! Умер! Посмотри!

  Вильям тычет ему в лицо своей рукой. На ней гнездятся опарыши, с неё лоскутами слезает кожа. Вильям видит, как фрагмент руки уже оторван от кисти и зияет иссохшей массой. Лоскуты, лохмотья. Мышцы сереют, их волокна слезают с тела и оголяют фрагменты кости. Вильям видит свои обнажённые фаланги: они белоснежны, как сваренное мясо.

Отпусти меня! Отпусти! Это бессмысленно! Мы умрём! Мы всё равно все сдохнем! Конец света начался, и скоро всему живому придёт конец!

  Но Эми смотрит таким взглядом, что Вильям понимает: надо заткнутся. Просто заткнуться и бежать.

  Без разницы куда. Они всё равно умрут.

  Вильям ощущает себя животным, схваченным подмышку. Остаётся лишь грустное зрелище вокруг: болота, утопающие в пейзажах зловещего заката, ужас и всепоглощающий огонь. Горящие травы, запах торфа и жжёная осока. Бесконечная беготня, в которой он не знает, куда они бегут.

  Куда они бегут?

  Что это за дом?

Эми, мы все…

  Эта лачуга возникает перед глазами как загадочная морока, как ещё одно исчадие Тумана. Их четверых мучает отдышка. Вильям находит взглядом измученную бегом Аву и касается глазам лица Фейн. Пожар, устроенный танцовщицей, окрасил зарево среди ясной ночи: так легче укрыться от тварей, так легче избежать Тумана. Но нечисть уже близко.

  Она дышит в спину. Она может преследовать. Вильям первый подталкивает друзей в двери хибары: ему всё равно на крики несчастной души между ними. Аву заталкивают в избу вместе с остальными.

  Так они могут спастись. Укрыться на мгновение от царящего конца света. Вильям вваливается последним и удерживает дверь с усилием ещё целую минуту, будто чувствуя преследования там, за границей дома. Ему до сих пор кажется, что за ними бегут. Ему до сих пор кажется, что они все в опасности.

  Пока в лачуге не издаётся утробный голос.

  Он будто бы говорит с ними издалека. Оттуда, где живых нет. Откуда, где только пустота и тишина. Отчего-то этот голос напоминает Вильяму тайный шёпот монстра с болот. Он такой же важный. Он такой же сокровенный. Он такой же пронизывающий до самых жил.

  И Вильям оборачивается, чтобы встретиться глазами с их владельцем. Но его внимание перехватывает себе чудовище с детским черепом на костяных птичьих лапах и мхом вместо шерсти. И Вильяма обдаёт такой волной ужаса, что он подпрыгивает на месте. Ментальная магия, подобно натянутому тетиву лука, срывается вместе с возгласом:

Это кошка?! — почти вопит Вильям. — Или собака?

  Но существо смотрит на него как на дурака. В этих пустых, поеденных червями глазницах, он встречает пренебрежение и осуждение. Или ему так только кажется?

Нам ничего не нужно!

Вильям бледнеет после того, как ладонь Хозяйки касается его лба и он видит её. Такой, какая она есть. Такой, какая она предстоит воочию. Он выставляет руки вперёд в жесте примирения, будто пытается утихомирить пыл взбалмошной девицы и идёт вперёд. Он ей не верит. Он видит, как она опасна. Он видит всё и замечает каждую деталь: её мертвецки бледное лицо, нагую фигуру утопленницы в зелёном саване и тину в волосах. Он слышит её голос, он видит склянки, стоящие на полках дома.

  Он понимает: они могут оттуда не вернуться. И ему страшно. Страшно — за себя. Страшно — за друзей. Страшно — за своё гниющее тело, которое гниёт ещё сильнее. Он пытается услышать собственное сердцебиение — но его нет. Он точно знает: у Фейн и Эми сердца ещё бьются.

  И Вильям защищается так, как привык. Он начинает обороняться. Его лёгкие одним вдохом вбирают в себя столько воздуха, что их обжигает.

  И его лицо принимает радушно-счастливое выражение приветствия. Он не собирается прятаться. Он не собирается недооценивать существо рядом с ними:

В Можжевельнике…случилась какая-то ошибка, — очаровательно начинает он, прикрывая глаза. —Мы просто хотим вернуться, мы вообще не причастны ни к чему. И метки…да и что с них взять? У половины Утёса такие! Мы ведь сами не помним, как они у нас оказались!

  Безумное тараторенье заканчивается так же быстро, как и началось. Вильям тяжело дышит. Вильям смотрит в глаза Хозяйки напротив и видит: они мёртвые. В ней есть нечто, недоступное взгляду. Нечто на грани жизни и смерти. И это его пугает.

Это заставляет попробовать подхлестнуть всех остальных: Эмелина, Фейн и Аву. Чтобы были осторожны. Чтобы в случае чего не растерялись и были готовы переходить в наступление. Иглами, пламенем, кочергой. Чем угодно. Вильям чувствует, что это Некто опаснее монстра, что внушил ему болезнь на болотах. Этот Некто может их уничтожить по мановению руки.

Мы невиновны.

  И он пытается с Ней говорить. Пытается Ей донести, но на языке, понятным лишь тем, кто имел дело с ментальной магией. Это не внушение — это опыт. Это общение, которое происходит неслышно для других: об их страхе в Можжевельнике, отрицании вины и сумасшествии на болотах. Вильям не может говорить словами, но может передать Хозяйке чистоту их помыслов. Он может передать их чувства — так же последовательно и мелодично, как отрепетированную музыку. Пусть Хозяйка услышит. Она всё знает, но может убедиться ещё раз. Ей с таким усилием пытаются показать непричастность — она может ощутить слабым отголоском головную боль «говорившего».

  Они прибыли в Можжевельник всего лишь выступить на ярмарке и заработать на жизнь. Или вернее — выживание. Убивать лекаря им было совершенно ни к чему.

Мы просто хотим вернуться на родину! Пусть виновные сгинут во тьме и трясине. Грядёт конец света. Мы все умрём, не сегодня-завтра. Укажи нам дорогу домой.

Ментальное внушение

Будьте осторожны! — удача на Фейн и Аву, неудача на Эмелина
Передача пережитых чувств Хозяйке — успех с усилением
Испуг на хозяйкину кошку — неудача

Отредактировано Вильям Блауз (2021-12-18 17:08:57)

+5

22

Быстро бежать было невозможно. В диком лесу это и без болезненных ран непросто: деревья растут в хаотичном порядке, поваленные стволы преграждают путь, ноги то и дело запинаются о ветки, поскальзываются на мокрых кочках и увязают в жидкой грязи. А глаза в наступающей темноте не всегда могут разглядеть правильный путь. И только бьющее в спину пламя от разгорающегося пожара кое-как освещает опускающиеся сумерки, подгоняя лететь вперед изо всех сил.

Страх, выгнавший ее со сцены битвы, отпустил лишь на небольшой поляне, оставив после себя чувство досады и обидного бессилия перед чужой магией. И тем неприятней было это ощущение, что ты прекрасно обо всем знаешь. Знаешь, куда тянутся нити от твоих рук и ног, кто кукловод этого марионеточного цирка. Но поделать с этим ничего не можешь.

Силы оставили танцовщицу перед заброшенной покосившейся хижиной, непонятно как оказавшейся на болотах. Она заметила странный свет, матово мерцавший в грязных окнах, но понять то, кто может жить в такой глуши, Фейн не успела. Надо было где-то спрятать друзей и эту девушку, что оказалась с ними в одной лодке. Спрятать от тумана и того жуткого треска, посмертных стенаний и вони горящих костей и плоти. От тех, кого они пробудили своим присутствием. От тех, кто все еще их преследовал.

Девушка, словно тоже почувствовав что-то неладно с этим домом, упиралась. Но Фейн положила человеческую руку ей на плечо и покачала головой. Им не стоило разделяться. Она не знала о судьбе Адэра, но его крики давно стихли, и отмеченная не была уверена в том, что это добрый знак.

Она перехватила жительницу за руку и мягко, но твердо повела за собой. Они вместе ступили на скрипучие сухие половицы, и Вил, словно читая ее мысли, захлопнул за ними дверь. Как бы там ни было, туман не должен сюда попасть. А она, устроив друзей в безопасности, хотела вернуться, чтобы бороться с пламенем, сколько хватит сил. Возможно, она сумела бы если не потушить все, то загнать его в какой-нибудь куцый подлесок, который, выгорев, не дал бы огню большего распространения. А, возможно, ей удалось бы накрыть весь пожар куполом, как некогда ее научил один послушник, и одним махом утихомирить пожар. Вот только таким масштабом ей никогда еще не доводилось управлять. Если у нее получится, если они выберутся отсюда, она обязательно напишет об этом Траю. Было приятно думать, что Фолкер будет ею гордиться.

Но едва дверь за ними оказалась закрыта, едва женщина подняла глаза, как все ее планы были позабыты. Она остолбенела, испуганно и удивленно глядя на существо, что оказалось с ними под одной крышей. Странная дева, будто бы неживая, но в то же время и не мертвая. Ее белесый немигающий взгляд будто бы впивался в душу, отражаясь мурашками по спине и каким-то странным зловещим спокойствием. Будто бы в одном только взгляде читалось, что деться куда-то, сбежать или спрятаться от этого существа невозможно. Что все попытки к сопротивлению будут бесполезны, и все они - все четверо - сейчас оказались в ее власти.

Глядя на эту фигуру, Фейн почему-то показалось, что женское тело - всего лишь оболочка. Это существо никогда не было человеком. Оно только приняло форму, удобную для... для этого мира, для восприятия случайно забредших сюда людей. А на самом деле оно нечто большее. Возможно даже, неподвластное взгляду или сознанию. Что-то настолько древнее, что никому и никогда его не познать.

Пальцы на запястье Авы непроизвольно сжались крепче, когда седовласая фигура сделала шаг в их сторону. Руководствуясь каким-то подсознательным инстинктом, Фейн загородила девушку плечом.

Она опасливо покосилась на тараторившего оправдания Вильяма, боясь, что их слова здесь ничего не значат и могут только разозлить. Откуда-то пришло чувство, что надо быть настороже и быть готовой в любой момент защищать себя. Но Фейн смахнула это ощущение, как глупое, не стоящее даже времени, чтобы его переживать. Никакое оружие им здесь не поможет. По крайней мере, не то, чем они располагают.

Когда в речи существо коснулось устроенного Фейн пожара, отмеченная удрученно поджала губы, отводя взгляд. Так ли это было задумано, или это всего лишь ее собственное воображение, она ощущала себя нашкодившим ребенком, проступки которого сейчас подвергаются строгому материнскому суду. Почему именно материнскому, Фейн и сама бы не могла ответить. В потустороннем голосе, будто бы звучавшем у нее голове, не было угрозы или злости. Хотя все эти чувства с его стороны были бы уместны и справедливы.

Шаг за шагом оно приближалось к ним. Это жутко и немыслимо, но ноги словно бы вросли в пол, даже боли почти не чувствовалось. Где-то на краю бокового зрения что-то шевельнулось, но Фейн не повернула головы. Что бы там ни было, оно неважно и не несет угрозы без желания своей хозяйки. А если хозяйка пожелает им навредить, их и так ничего не спасет.

Она даже не отшатнулась, когда холодная рука коснулась ее разгоряченной кожи. Только сердце заколотилось быстрей, загнанной пташкой все отчаяннее стучась в ребра своей клетки. А потом и вовсе сделало кульбит, прячась где-то в пятках. Фейн незаметно для себя задержала дыхание. Но не потому что не могла вынести могильный запах мокрой земли и мертвенно-бледной плоти, а потому что в этот миг словно бы происходило что-то слишком важное, чтобы дышать. Подобно существу, она даже не моргала, застыв перед Хозяйкой и не смея отвести взгляда.

О каких дарах она говорит? Фейн не верит, что их отпустят живыми. Но, возможно, их смерть не будет слишком долгой или мучительной. Возможно даже, они все обретут покой, а не станут ходячими мертвецами, алчущими вонзить зубы в живую плоть. Это был бы подходящий дар. Именно то, что можно было бы попросить у такого существа. Вот только..

Фейн облизнула губы. Если это последние мгновения их жизней, они ведь имеют право на последнее желание, верно? Даже могущественные древние существа должны иметь что-то святое и понимать..

Оторвав взгляд от прекрасного, но неживого лица, она закрыла глаза и вдохнула полной грудью. Запах тины и гари, крови и жженого дерева, запах леса, деревьев и мокрого мха. Все это было неважно перед жадным глотком кислорода. Возможно, последнего в ее жизни.

Фейн сделала короткий шаг до Вильяма, за плечо потянула его на себя и, подавшись вперед, немного неловко, боясь не успеть, прильнула к его губам.

Настолько ли были сильны ее чувства, потухшие, но не угасшие до конца много лет назад? Так уж ли бережно она хранила эти воспоминания, чтобы в последнюю минуту выудить их из памяти? Ответы на эти вопросы Фейн не знала. Это был импульс человека, желавшего хотя бы в самом конце сделать то, от чего сдерживала себя все эти годы. То, что в иное время казалось глупым и неуместным. То, на что всегда находились отговорки и оправдания. Ведь теперь во всем этом не было смысла. Не будет никакого "потом".

И, если повезет, все произойдет так быстро, что ей даже не придется открывать глаза.

+5

23

Иногда Эмелина раздражала собственная эмоциональность. Хотелось дать себе пощёчину и заставить заткнуться хоть раз, перестать быть таким открытым на эмоции и активным. Это утомляло. Равно как и всплески, которые происходили, если он сдерживал себя. Сейчас иллюзионист чувствовал себя истощённым настолько сильно, что в голове едва теплились хоть какие-то мысли. Он просто двигался на автомате подальше от пожара. Его ничего больше не волновало, Анселет был опустошенным сосудом, из которого высосали всё до остатка.

Вильям что-то кричит. Смысл слов, сказанных криком, сложно понять, а сейчас – тем более. Эмелин тупо взглянул на руку, которую протягивал ему друг. Вымазанная в грязи, крови и бог ещё знает в чём, - ладонь выглядела жутко, но не более. Анселет поднял взгляд на Вильяма, подавив тяжёлый вздох. По спине проходятся мурашки, а в груди невольно зарождается лёгкое беспокойство. Блауз был настолько уверен в своих словах, что Эмелин вновь проверил ладонь, но ничего. С виду, Вильям не ранен тяжело, поэтому мысли иллюзиониста мрачны.

- Ты не умираешь. Я не знаю, что эта тварь сделала с тобой, но ты не умираешь. Поверь. Мне, - Анселет не собирался вступать в долгие перепалки, он слишком устал для такого. Просто ускоряет шаг. От окружения ему не по себе, Эмелин нервно оглядывается, ожидая нападения ещё какой-нибудь твари, позади всё ещё бушует пожар, но они отрываются достаточно далеко.

Однако ситуация всё ещё не складывалась в их пользу. Лачуга, которая показалась перед ними, словно всплыла из ниоткуда. Она выглядела опасно, но у них просто не оставалось вариантов. Внутри четырёх стен чувствуешь себя безопаснее, даже если речь шла о домике, который вряд ли бы выдержал нападение целой ватаги мертвецов.

«Откуда дом среди Топей?» - мысленно задаёт вопрос Эмелин, но ответа у него нет. Эта проблема останется на задворках сознания. Иллюзионист чувствует, как Вильям подталкивает их внутрь, и заходит вместе с остальными. Здесь темно, в воздухе всё ещё ощущается сырость и запах тины. Неприятный. После пожара иллюзионист буквально слепнет в новом пространстве, не решаясь шагнуть вперёд, а потом испуганно замирает, услышав голос. Жуткий. Словно не принадлежащий человеку.

Анселет видел разных людей, в том числе, изуродованных до неузнаваемости. Совершенно не тот случай. Существо, что стояло перед ними, вовсе не было уродливым, как раз наоборот: в фигуре читалась красота, но жуткая, отталкивающая. Всё же интуиция не подвела, домики посреди болот никогда не стоят. И, кажется, друзья всё же столкнулись с Хозяйкой, иначе кем была эта девушка? Когда Эмелину рассказывали пугающие сказочки, он представлял страшную старуху без зубов, всклоченную и озлобленную на весь мир, но никак не молодую девушку. Но в её образе и виде было нечто смертельное. Она улыбалась, но иллюзионист не верил этому дружелюбию. Анселет застыл на месте, его брови сошлись на переносице, он с волнением слушал Хозяйку, ожидая подвоха. Любого. Но им некуда бежать, да и каков смысл? Если существо перед ним могущественно хотя бы на треть от тех слухов, что витали в разговорах людей, то им конец.

Эмелин  не боялся. Просто, потому что бояться надо того, с чем, в теории, можешь справиться, с чем можешь бороться, организм мобилизует последние ресурсы, заставляя испытывать ужас и бороться. Сейчас же попытки выжить просто потеряли смысл. Или же виной было эмоциональное состояние? Анселет не знал, просто настороженно слушал слова Хозяйки.

Краем глаза иллюзионист уловил движение. Ещё одно странное существо, местный обитатель. Эмелин вздрогнул от неожиданности, чуть не задев Фейн, но сдержался, сжимая руки в кулаки от напряжения до такой степени, что на ладонях появились полулунные следы ногтей. Он разглядывал сосуды на полках, содержимое которых вызывало тошноту. Наверное, Анселета вывернуло бы, позавтракай он сегодня. Пока лишь мутило, мужчина с трудом отвел взгляд от чёрных зубов, плавающих в мутном растворе.

«Подарки?» - Эмелин зачарованно следил за бледной ладонью, коснувшейся разгоряченного лба. От сильного запаха тины перехватило дыхание. Что бы это ни были за подарки, наверняка, они причинят лишь вред. Иллюзионист не знал, верить ли в милость. Отмеченные не были виноваты ни в чём. Кажется, Анселет слышал, как Вильям пытается убедить в этом Хозяйку. Хотелось грубо сказать, что это бесполезно, но Эмелин лишь прикусил губу до крови. Кажется, чуть раньше друг высосал всю из иллюзиониста всю разговорчивость и болтливость. Даже если их путь закончится здесь, в мрачной хижине посреди Топей, они умрут, как и говорил иллюзионист, вместе.

попытка разглядеть что-то в болотах

попытка разглядеть что-то в болотах

Отредактировано Эмелин Анселет (2021-12-27 01:24:56)

+5

24

Mikhail Kotov - Pathfinder: Wrath of the Righteous - Mythic Power

[indent] Мир исчезает во тьме, но в ней нет страха. Сила снисходит на Фейн, насыщая смертное хрупкое тело магией, словно вместо костей и плоти теперь бушует пламя. Ей еще никогда не было так тепло – никакой огонь не подарит этого пьянящего чувства, никакой пожар не согреет так, как эта магия, и сердце пылает, бьется так жарко и быстро, гонит жидкое пламя вместо крови.

ТЫ БУДЕШЬ ПЫЛАТЬ
ОСТАВЬ ИХ МНЕ
ИХ ГЛАЗА БУДУТ МОИМИ ГЛАЗАМИ
стоит всего лишь согласиться
[indent] Ее пламя – всего лишь искры, которые ветер приносит от лесных пожаров. Все те танцы с огнем не более, чем детские забавы. Что знали смертные наставники о магии? Что они дали помимо этих жалких фокусов? Смотри внимательно, Птичка, вот что такое настоящая магия, вот настоящее пламя, которое никогда не погаснет в руках.

ТЫ СТАНЕШЬ ОГНЕМ
ТЕБЕ НИКТО НЕ НУЖЕН
ОНИ НЕБОЛЬШАЯ ЦЕНА ЗА МОГУЩЕСТВО
протянуть руку к пламени
[indent] Мир пылает, мир сгорает, мир в огне – и Фейн стоит в центре огненного смерча, смеется, хохочет, ее глаза горят как раскаленные угли, а за спиной полыхают огненные крылья.

ТЫ СМОЖЕШЬ СЖЕЧЬ МИР ДОТЛА
ЕСЛИ ЗАХОЧЕШЬ
ОНИ ЛИШЬ ПЕПЕЛ ПОД ТВОИМИ НОГАМИ
и принять дар
[indent] Но Фейн отказывается. К чему сжигать весь мир? Для кого тогда она будет танцевать, если все обратится в пепел? Кто будет ей аплодировать и кидать цветы под ноги, если все вокруг будет полыхать? Это страшно, больно и горько. Это не дар, а проклятие, и она отвергает его.

ХОРОШО
НУЖНА ХРАБРОСТЬ ДЛЯ ТОГО ЧТОБЫ ОТКАЗАТЬ
ТВОЯ ВЕРНОСТЬ ВПЕЧАТЛЯЕТ
твоя воля подобная пламени

[indent] Тьма отступает, оставляя Фейн с теплом в руках и жаром в сердце.

+

Фейн получает навык Воля+3

+4

25

Dmitry V. Silantyev - Pathfinder: Wrath of the Righteous - The Cosmic Balance

[indent] Спокойствие наполняет разум. Нет страха, нет волнения, нет отчаяния – мир улыбается Эмелину, принимает в свои ласковые объятия, и никто не причинит ему зла. Эмелин видит, как от его кожи исходит мягкое свечение, и прекрасно знает, что это всего лишь иллюзия – его иллюзия, созданная воображением. Нет больше цепей, нет ограничений – теперь его грезы свободны как птицы.

ТЫ БУДЕШЬ СВОБОДЕН
ОСТАВЬ ИХ
ТЫ СТАНЕШЬ МОИМИ ГЛАЗАМИ В МИРЕ
подарок ждет тебя

[indent] Позволит своим амбициям сгнить? Умрет неизвестным чужаком на подмостках нищего театра, в нелепом костюме, дешевом гриме и с нарисованной на лице улыбкой? Никто его не запомнит, единственная судьба Эмелина – нищая жизнь и одинокая смерть в какой-нибудь сточной канаве. А ведь он заслуживаешь большего. Эмелин всегда это знал. Он же так хочет выбраться к свету, чтобы воссиять и вознестись к вершинам славы. Его грезы смогут стать реальными – представив только самый прекрасный город, сотканный его магией, фантазией его разума, желаниями его сердца. Все это будет в его руках, если Эмелин захочет.

ТЫ СМОЖЕШЬ СОЗДАТЬ ВСЕ, ЧТО ПОЖЕЛАЕШЬ
ИМ ХОРОШО БЕЗ ТЕБЯ
НЕ ТРЕВОЖЬСЯ ЗА НИХ
ты заслужил

[indent] Мир станет прекрасен, мир преобразится, следуя его желаниям. Эмелин будет скульптором мира, который подчинится его иллюзиям – и рано или поздно люди позабудут, как он был грязен, как был ужасен, как был мерзок, ведь теперь вся Долина покорится прекрасным мечтаниям. Эмелин сможет сделать всех счастливыми, залатать разбитые сердца, согреть собственным светом. Он – серебро, он – жемчуг, он – блеск золота и алмазов, он – сияние звезд и восход солнца.

ТЫ САМ СТАНЕШЬ СВЕТОМ
ТЫ СМОЖЕШЬ СИЯТЬ БЕЗ НИХ
ПРИМИ НАГРАДУ
и улыбнись

[indent] Нелен всегда говорила, что с такими друзьями Эмелин сдохнет где-нибудь в подворотне в Портовой части Утеса. Она не любила Отмеченных, но Эми был для неё, в первую очередь, братом. А ещё, девушка всегда тонко видела возможности, и умения младшего воспринимались ей как перспективы. Возможно, её амбиции стали почвой и для самого Эмелина, который все эти годы пытался выбраться из любительских театров честными способами. В отличие от некоторых. И чего они втроем достигли сейчас? Жалкое зрелище.
[indent] Предложение было заманчивым. Анселет не хотел, чтобы друзья стали гонцами, но Хозяйка была права. Он вовсе не нужен им. С его принципами, амбициями, мечтами – Эмелин всегда был третьим лишним. Любить друзей – одно, но это не исключало зудящего чувства, что ему здесь не место.
[indent] Сиять без них означало возможность получить глоток свободы. Да и не мешать друзьям в их и так непростых личных отношениях. Эмелин не желал зла тем, с кем провел большую часть жизни, просто сейчас чувство несправедливости заполняло сердце. Анселет устал. От постоянной лжи и ментальной магии, нищеты и жалкого существования. С талантами он сможет добиться своего. Магия – единственное, что спасёт его. Если когда-нибудь он сможет достичь успеха в иллюзиях, то будет способен перестроить все. Всю свою жизнь. Причём так, как хочет он сам.
[indent] И Эмелин соглашается, принимая желанный дар, и глаза у него серо-голубые, ведьмины.

+

Эмелин поднимает навык Магии на +3, но получает постоянный штраф на броски Воли -1

+3

26

Tobias Lilja - Little Nightmares II - True Colours

[indent] Она смеется. Ласково проводит своей ладонью по щеке Вильяма – никто и никогда не касался его с такой нежностью. Вильяму холодно, душно, тесно в собственном теле, а разум разрывается от чужого присутствия. Но она улыбается – и улыбка мертвеца не внушает больше страха, не скалится в триумфе предвкушения смерти.

ТАКОЙ НАГЛЫЙ
УПРЯМЫЙ
ОТЧАЯННЫЙ

[indent] Однажды приветствовав тьму, принимаешь ее в себя – и теперь мертвые глаза кажутся знакомыми, ледяные прикосновения не столь ужасны, а существо в углу не суеверно-жуткое, всего лишь чуточку другое, немного не живое, но это не страшно. Она смотрит в глаза Вильяма и видит всю его жизнь. Знает все его прошлое и заглядывает в будущее – и ее это забавляет. Она не отрывается взгляда и шепчет любовно:

НО ТАКОЙ ХРАБРЫЙ
И ТЫ МОЖЕШЬ ВНОВЬ ПОЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ ЖИВЫМ
ЗАБАВНЫМ ХРУПКИМ СМЕРТНЫМ

[indent] Сердце вновь бьется, кровь согревает  тело, кожа чиста и на белеет шрамами, не чернеет нарывами. Волосы вновь густые и черные, а зубы блестят белым жемчугом. Он вернется к тому, с чего начал, ступая в одни и те же воды дважды.

ТЫ НЕ ДОЛЖЕН УМЕРЕТЬ ТАК ПРОСТО
И СМОЖЕШЬ ОДНАЖДЫ ОБМАНУТЬ СМЕРТЬ
НО СТРАХ НЕ ОТПУСТИТ ТЕБЯ

[indent] Из рта, распахнутого в предсмертной агонии, льется мутная вода вместо черной крови. Из распоротого живота вываливаются не серые кишки, а болотная тина, зеленый мох, кости зверей и извивающиеся черви. Вильям выбирается из могилы, раскидывая сырую землю бледными пальцами с остатками ногтей и плоти, но страх свил гнездо в его сердце. Умри еще раз, последний раз – и только тогда получишь покой.

ТЫ ПОЛУЧИШЬ МОЙ ОБЕРЕГ
И ПОЗНАЕШЬ ВСЮ ПРИЧИНЕННУЮ ДРУГИМ БОЛЬ
НО НЕ СТУПИШЬ ВО ЧРЕВО СМЕРТИ РАНЬШЕ ВРЕМЕНИ

[indent] Кровь капает из носа – и Вильям подносит пальцы к лицу и видит алые капли на своей коже. Хрустят ломающиеся и трескающиеся кости – то ли его, то ли чужие, но боль приходит к нему без пощады. Его руки сжимают чужое горло – и сам он задыхаешься. Но его не утащить во тьму снова – ведь Вильям побывал там однажды.

ИЛИ МОЕ ПРОКЛЯТИЕ
ЭТО БУДЕТ ЗАБАВНО
ТЫ СТАНЕШЬ МОИМ ЛЮБИМЫМ МУЧЕНИКОМ

[indent] Все его существование наполнено только страданием, в нем есть только боль. Вильям несет разрушение и погибель, олицетворяет смерть и сеет хаос, но с его лица не сходит улыбка – ведь ему больше нечего терять. Вильям видел худшее – заглянул в лицо Забвению, попытался подчинить Гибель и заболтать Бессмертие. И теперь он осквернен, заражен, проклят: падает на колени, впиваясь ногтями в лицо и сдирая с него кожу, выцарапывая себе язык, выдавливая глаза, бьется в судорогах, захлебывается пеной изо рта. Ему не страшны больше никакие страдания, никакие пытки, никакие мучения – его тело мертво, и хуже уже не будет. Вильям спустился в бездну тьмы и ужаса – и она захлопнула клыкастую пасть.
[indent] Но вот тепло возвращается в его тело, вместе с ней приходит магия и дар жизни.

+

Вильям избавляется от Сумасшествия, поднимает навык Магии на +1, получает особенность Храброе сердце и получает Благословение - Дар второй жизни

+4

27

https://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/87162.png
https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/68/t652460.png

https://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/87162.png

В жизни всегда так: или ты имеешь чувства, или чувства имеют тебя.

  И сколько ни удерживай людей за поводки контроля, сколько ни манипулируй их чувствами и мыслями, они всегда найдут, чем удивить. У любого, даже самого искусного мага, иногда срывались планы. И временами это оборачивалось к лучшему.

  Вильям не хотел умирать. В нём противоречиво боролись два чувства. Первое щекотало сознание мыслью, что смерть была близка. Вильям видел, как она дышала ему в спину, как смотрела на него мёртвыми глазами Хозяйки и касалась её влажными руками, водя холодными пальцами по лбу — в странном причудливом узоре, рисующем потустороннюю нежность. Но, в противовес этой силе, в голове испуганной мышью вопил инстинкт самосохранения. Спрятаться во время опасности. Спрятать себя и своих друзей. И Вильям всегда сражался.

  Сражался до последнего. И с каждой секундой ему казалось, что ещё немного — и он сможет уговорить Хозяйку оставить их в живых. Улыбнуться лишний раз, пригладить, как кошку, путами ментальной магии. Использовать самое простое — врожденное очарование. Ещё немного, ещё чуть-чуть… Но кто знал, что именно в этот момент Фейн смирится. Смирится и сделает то, что посчитает своим последним желанием вопреки его планам и словам. Это будет волей человека, который готовится к смерти. Вильям лишь почувствовал, как его тянут за руку, приказывая обернуться и замолчать.

  Он замолчал и обернулся. И даже перед смертью не ожидал такой развязки событий.

  Но понял этот порыв. Понял, когда обернулся, и Фейни, прильнув, коснулась его губами и прижалась телом к груди. Он должен был почувстовать от её волос запах гари и грязи — но не почувствовал ничего. Рефлекторно Вильям сделал шаг назад, удивляясь этой внезапной откровенности, и его ладони легли на чужие плечи.

  Он почувствовал всё. Почувствовал отчаяние Фейн без остатка — то, что она не озвучила, но осталось висеть между ними. Её последний глоток воздуха в предвкушении смерти и страха. Её последняя воля. Это не было страстью, это не было нежностью. Это было простое желание жить. Жить на последней минуте перед погибелью. Наивное желание съесть свежее пирожное перед казнью. Оголённые чувства, доставленные из недр наружу, — и в этот момент уже ничего не было важно.

Вот я дурак.

  Вильям всегда был способен чувствовать то, что внушал людям, сам. Сильное влечение, искреннее доверие. Любовь. И даже попробуй он «смирить» Фейн очередной лживой завесой, Вильям точно знал, что у него бы не получилось. Она его задавила. Задавила, как танк, вкатила в такие недра отчаяния, из которых он сам не сможет выбраться.

  Вильям чувствовал то же, что и она. Они двенадцать лет хоронили старую страсть в душе, но вырвалась она сегодня. Это поцелуй был коротким: мягкое касание губами, небрежное столкновение носов. От одного человека к другому передаются чувства: иногда ими заражаются, иногда одно вызывает другое.

  И Вильям почувствовал то, что захотел в последнюю минуту сам.

  Он не хотел быть великим злом. Он хотел быть защитником.

  Его ладонь утешительно легла за макушку Фейн и прижала её голову к собственному плечу. Их поцелуй разорвался, но он не должен был быть долгим. Они поняли друг друга без слов. Понял и Эмелин, которого Вильям мог разве что коснуться взглядом: его поддержка была нужна сейчас больше Фейн, а не ему. Но они ведь сильные, они оба справятся без лишних нежностей и трепетных объятий — а вот девчонки слабые. Вильям стоял спиной к Хозяйке с минуту, прижимая тело Фейн к собственной груди. Если она решит стереть их в порошок, то первый удар получит первая спина. Это глупо, но совершенно по-матерински: попытаться защитить в своих объятиях, даже если это лишено всякого смысла.

  Вильям закрывал Фейни за собой и только спустя время вновь обернулся к Хозяйке, но продолжал пытаться закрыть обоих друзей фигурой. И ощущение поволоки страха пропало с новым касанием хозяйкиной руки.

  Ладонь Хозяйки холодная, неживая. Почему-то в голову упорно лезла мысль, что она грелась о его тело как лягушка на тёплом камушке или болотная змейка под солнцем. Её кисти бледные, сырые и ледяные: но они будто снимали с кожи остатки тревоги в борьбе за выживание.

  И Вильям успокаивался. Закрывал глаза, слушая этот шёпот внутри его головы. Хозяйка не обиделась и не отвергла его вторжения в её голову. Вильям хотел поговорить с ней — она выслушала. Она начала говорить в ответ — и он слушал её.

  Внимал каждому слову. Запоминал. Она смеялась. И он не мог не улыбнуться ей в ответ, даже если Хозяйка собралась его мучить. Его улыбку дёрнуло от первой фразы.

  То существо на болотах начало с ним точно так же. И это сокровенное показалось Вильяму важным. И это сокровенное он хотел запомнить и унести с собой.

  Он чувствовал внутри себя то, что не мог передать словами. Настолько личное, настолько глубокое и больное, что его истязало приступом отчаяния — перемешанным с ощущением собственной слабости и немощи. Он открывал глаза: ему казалось, что его пытка длилась целую вечность. Но прошла буквально пара минут.

  И все они по-прежнему в хижине, но она пустая. Нет никакой Хозяйки. Нет никакой странной кошки с детским черепом вместо морды. Нет Авы — и её отсутствие почему-то пугает более всего остального.

  Вильям чувствовал себя опустошённым. Он оглянулся на друзей вокруг, и всё оставалось как раньше. Только, кажется, никому из них не хотелось сейчас говорить. Из них будто высосали последние силы. Вильям не мог понять, что с его другом было не так: что-то в нём изменилось, но он не мог понять что. И не стал трогать Эмелина. Вильяму самому хотелось, чтобы его сейчас не трогали. Они все устали. Их всех выпотрошили.

  Но через засаленное окно пробивалось внезапное солнце. Вильям повернул голову на скромный источник света в лачуге, видя, как лучи играют на полу и комната медленно наполняется светом. Он обернулся на стоящую позади него Фейн: она поседела от макушки двумя густыми прядями, обрамляющими её лицо.

  Но она жива. И Эми жив. А его собственное сердце бьётся, пальцы длинные и живые — с них не слезает лоскутами кожа, не оголяет белоснежные кости. Вильям толкает дверь хижины — и болота сияют утренним заревом. Они спокойны и красивы. Около стены сидит большая зелёная лягушка и громко квакает, выдувая пузырь на шее.

  Вильям выходит первый. Следом за ним Фейн. И он обнимает её за шею, чувствуя, что самое страшное для них в этом дне закончилось.

Если выберемся с болот, выходи за меня замуж. Седые волосы тебе к лицу — будешь ещё седее.

  Вильям смеётся и поворачивает голову к Эми. Ему бы хотелось, чтобы на их свадьбе он был шафером и другом. А возможно — единственным, кого они позовут.

  Вильям ещё не знает, что Эми это неинтересно. Он ещё не знает, что он отрёкся от них и сделал шаг в сторону. Он по-прежнему его любит, Эми по-прежнему ему лучший друг и брат.

Но годы пройдут, и всё встанет на свои места.

https://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/87162.png

+3

28

Действительность.

Что есть действительность, если не то, что мы чувствуем здесь и сейчас?
И наша реальность целиком и полностью зависит от того, какой выбор мы делаем, опираясь на свои чувства.

Ее жилы наполняются теплом и светом. Фейн чувствует это, и на душе у нее становится так же тепло и мягко. Словно теперь она может светить для всех. ТЫ БУДЕШЬ ПЫЛАТЬ, - звучит вкрадчивый голос в ее голове. И она чувствует это всем телом, от самых корней волос до кончиков пальцев на ногах. Будто солнышко она озаряет все вокруг без каких либо усилий. Эфир течет и переливается в ее жилах, и от этого становится так хорошо и покойно. Может быть, она уже умерла?
Но нет. Это лишь демонстрация. И тот же голос шепчет - ОСТАВЬ ИХ МНЕ, ИХ ГЛАЗА БУДУТ МОИМИ ГЛАЗАМИ
Нет! Боже, нет! Как она может отдать их? Фейн оборачивается, но не видит ни Вильяма, ни Эмилена. Словно ослепла от собственного сияния, и от этого ей становится не по себе.

Но вместо того, чтобы спать, чары продолжаются, и перед Птичкой возникают прекрасные картины огненной магии. Фейерверки, что всполохами отражаются на радужке ее восхищенных глаз. В своем мастерстве Птичка много добилась, она рисует красивые узоры танца, но о таких чудесах она и мечтать не могла. Сказка, мечта, восторг. Если бы только кто-то научил ее, показал. И Хозяйка готова дать ей все это, только протяни руку. ТЫ СТАНЕШЬ ОГНЕМ - шепчет она, расцвечивая реальность. И ее голос действует завораживающе. Фейн почти соглашается, пока не звучит следующая фраза. - ТЕБЕ НИКТО НЕ НУЖЕН.
И это врезается в слух скрежетом ножа по тарелке. Как она будет без ребят? Кто она будет без них? Всю жизнь они был вместе. Их поддержка всегда была для нее бесценна.
Милый, серьезный Эмелин. С ним так легко говорить о самом сокровенном. Он всегда ее поймет и утешит. С тех пор, как они встретились, она всегда чувствовала его любовь и заботу. И жить без этого, словно лишиться ноги, на которой она твердо стоит на земле. Без которой она просто не сможет танцевать. Лишившись которой, ее жизнь потеряет смысл.
Или Вильям. Он всегда придет на помощь. Его идеи, порой, кажутся безумными, но он всегда знает, что делать. С ним и беспокойно, и спокойно одновременно. Глядя на него, у нее все внутри переворачивается и словно бы расцветает. Он первый, кто оценил ее женственность, первый, кто увидел в ней не просто отмеченную, но красивую девушку, раскрыл ее внутренний пламень, зажег страсть. Она никогда об этом не забудет. И без него огонь ее жизни будет пылать неправильно, неярко, совсем не так. Возможно, без его улыбки она вообще не сможет заставить эфир подчиняться. Ей больше неоткуда будет брать для него искру.

В заботах о своих лучших друзьях. Их смех и тревоги. Их радости и печали, проблемы и достижения. Все это наполняет Птичку, словно вишневый крем песочную корзиночку, создавая целостность. Блауз и Анселет влияют на нее, как солнце на цветы, что поворачивают головы вслед за его ходом. Она не сможет без них.. без них обоих все это потеряет смысл.

И тогда ее тело пронизывает сила. Мощь, что не снилась ей никогда в жизни. Яростное пламя, выжигающее все одним прикосновением. Она поворачивает голову, смотрит на свои руки. Едва заметное шевеление пальцем, и целая поляна в один миг чернеет, кусты и деревья выжигаются до тла. Все вокруг, подвластное одному лишь движению ее брови, полыхает и плавится. Она всесильна. Она словно божество. Ее глаза опасно горят, ее волосы - сплошной огонь, а от ее платья летят искры. Не этого ли ей хотелось? Отомстить. Заставить всех преклонить колени перед маленькой отмеченной девочкой с уродливой рукой? Ну, что теперь, кажется вам моя рука уродливой? Нет. Люди смотрят на нее со страхом и заслуженным почтением. Ее рука теперь ее гордость. Она полыхает ярче любого факела, ярче солнца, и у тех, кто осмелится смотреть на нее слишком долго, начинают вытекать глаза.
ТЫ СМОЖЕШЬ СЖЕЧЬ МИР ДОТЛА! - звучит торжествующий шепот. Хозяйка тоже смотрит, и в ее белесых глазах Фейн чувствуется понимание. - ЕСЛИ ЗАХОЧЕШЬ.
Отомстить. Достичь небывалого величия, все сжечь!
Но... огненные крылья за спиной Птички складываются, и огненное море у самых ног успокаивается.

Но если я все сожгу, для кого я буду танцевать? Кому я буду показывать красоту огня и линию тела? Для кого я буду раскрашивать этот мир в яркие краски?

К горлу подкатывает ком. Фейн и сама пугается этого видения и своих чувств, что внезапно всколыхнулись. Она отчаянно трясет головой, смаргивая появившиеся на нижних веках слезы.

Это не дар. Это проклятье.

И едва она это осознает, как морок отступает, и Фейн снова чувствует половые доски под ногами. Ей жаль, что она не может принять даров Хозяйки, она не хотела оскорбить ее отказом. Но плата за них слишком высока. И Хозяйка в последний раз касается ее сознания. Словно материнский поцелуй в лоб, прохладный и нежный. Он отзывается в ее сердце приятным теплом и спокойствием. А еще твердой уверенностью, что она все сделала правильно. Дружба - это то, ради чего стоит гореть каждому из них. Только крепко стоя спина к спине, поддерживая внутренний огонь и зажигаясь друг от друга они смогут противостоять окружающей их тьме и туману.

На ее губах играет улыбка.

- Спасибо, Хозяйка.

Но хижина уже пуста. И утренний свет пробивается через крошечные грязные окошки, заливая пол и стены домика, выхватывая из темноты троих друзей. Или уже троих бывших друзей? Что-то неуловимо изменилось, но Фейн не может даже осознать этого.

Она бросает на Блауза взгляд и удивленно вздергивает брови. В его волосах белеет серебристая прядь, идущая от самой макушки возле лица. Тогда она оборачивается на Анселета, но у того шевелюра и без того белая, словно снег в золотистых солнечных лучах, и если его и тронула седина, то этого и вовсе незаметно. Фейн озадаченно вплетает пальцы в собственные волосы и удивленно перебирает в ладони седые пряди. Теперь они дважды отмеченные. Но она о том ничуть не жалеет.

Вильям толкает дверь, и выходит наружу. Фейни улыбается Эми, берет его за руку, и они тоже оказываются на улице. Здесь ни следа от пожара. Все зеленеет и дышит ровно так же, как было вчера. Будто огонь никогда и не касался этих деревьев, не пожирал кусты, и под его поступью не истлевала трава. На душе у Птички становится легко и радостно. Вил обнимает ее.

Если выберемся с болот, выходи за меня замуж. Седые волосы тебе к лицу — будешь ещё седее.

Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться так усердно, будто в нем завели моторчик, как в наручных часах. Она улыбается шире и на миг прикрывает глаза. Мир прекрасен, и они все втроем молоды, влюблены и прекрасны. Все именно так, как и должно быть.

- Хорошо.

Надо было, чтобы древняя и страшная хтонь напугала их до чертиков, заставив пережить самую страшную ночь в их жизни, чтобы они поняли, в конце концов, для чего эта жизнь им дана. Но лучше поздно, чем никогда, ведь так?

- И не "если", а "когда", Блауз. Даже не думай теперь отвертеться.

Настроение улетает куда-то в поднебесную и, кажется, что теперь все и всегда будет хорошо. Как бы там ни было, они преодолеют это все вместе. А потом... о боже правый, у них ведь могут появиться дети! Как свойственно, наверное, всем влюбленным девушкам, перед глазами тут же возникают умильные картины их совместного будущего.

Вот Вил впервые берет на руки своего ребенка. Почему-то Фейни кажется, что это будет обязательно девочка. Он удивленно смотрит на нее, словно еще не до конца верит, а потом радостно улыбается и прижимает к сердцу свою маленькую принцессу.

Вот они все втроем гуляют в парке Утеса. Она везет коляску с маленькой Эмилией, которую они назвали, конечно же, в честь их лучшего друга, и Вил восторженно рассказывает Анселету, как его дочурка феерично умеет надувать пузыри из носа.

А вот Эмелин празднует с ними день Зимнего Солнцеворота. У них горит уютный камин, и трехлетняя Эмилия показывает своему крестному танец, который выучила специально для него. Получается у малышки, конечно, не очень, но она старается. И в конце ее обязательно награждают овациями и долгожданным подарком.

Как же им будет теперь хорошо!

Но вот Фейн отрывает голову от плеча Вильяма и сводит брови у переносицы. Какая-то мысль не дает ей покоя.

- Погоди-ка.. это что ж теперь.. у меня будет фамилия?

+5

29

Видения были подобны бреду, что случался в лихорадке. Цветные, яркие, но слишком быстрые, хаотичные. Когда сознание вернулось, Эмелин не сразу понял, где находится. Он лежал на деревянном полу, потемневшем от сырости и времени, на старых балках лачуги неяркими солнечными зайчиками играл рассвет.

"Ты сам станешь светом"

Анселет закрывает глаза, желая просто исчезнуть. Воспоминания возвращались медленно и мучительно. Можжевельник, выступление, таверна... Спокойная ночь. Потом Топи, нежить, крик Вильяма, побег и... ведьма. Ведьма?!

Эмелин резко поднимается на руках, оглядываясь. Вчера, когда они зашли сюда, лачуга казалась обжитой, пусть и явно кричала о том, что принадлежит существу мистическому. Сейчас же дом, что вчера казался абсолютно наполненным, стоял пустым. Где-то сгнили доски, покосились двери и ставни, тряпки превратились в труху, да и запах стоял мерзкий. Быть может, это сон? Они вбежали сюда и заночевали? Никакой Хозяйки не существовало? Мало ли, что могло присниться иллюзионисту после всего, что они пережили.

Эмелин тяжело садится, облокотившись спиной о стену. Из дыр немного сквозило, но мужчина этого даже не ощущал, его и так немного трясло, то ли от прохлады, то ли от нервов. Ему хотелось, чтобы это все оказалось сном. Но воспоминания не отпускали, лишь от одной мысли о неживом лице Хозяйки Анселета охватывал ужас. Теперь, когда организм не был подавлен истерикой, эмоции вновь вернулись. И страх, и ужас, и отчаяние, и острое ощущение несправедливости происходящего. Эмелин не чувствовал, что выспался, но в теле была странная бодрость.

"Ты сможешь создать все, что пожелаешь"

- Бред, - под нос бурчит Анселет, проводя рукой по щеке. На ладони осталась грязь, а кончики пальцев невольно коснулись слипшихся прядей волос. Наверняка он выглядит не лучше, чем какой-нибудь бродяга из Портового квартала. Мужчина бы с удовольствием забыл обо всем и продал душу за то, чтобы оказаться в постели в родном душном домике.

Но видения были так ярки. Эмелин видел свет, сияние, словно наяву слышал жуткий голос Хозяйки. И, чтобы убедиться, что это был сон, решил попробовать использовать свои способности. Сможет создать все, что пожелает? Нет, на деле, Анселет стремился к этому. Он хотел развить свои способности до уровня, когда сможет менять целые комнаты на собственные иллюзии, заставить людей видеть то, что хочет иллюзионист. Эмелин старательно учился, но на такое нужно время.

Анселет чувствует тупую пульсацию в теле из-за волнения. Он вытягивает ладонь перед собой и собирает нити Эфира, формируя иллюзию для собственных глаз, невидимую другим. В старой лачуге единственное, что приходит на ум - это мышь. Эмелин прикрывает глаза, чётко представляя маленькое существо, и вздрагивает, когда чувствует на руке нечто, сразу распахнув веки. На ладони, смешно дергая носиком, сидела крохотная серая мышь. Анселет мог поклясться, что чувствовал остроту коготков и пушистый животик. Эмелин кончиками пальцев второй руки касается шерсти, и сердце невольно пропускает удар. Иллюзионист всхлипывает, отдергивая ладонь, а потом прижимает обе руки к груди. Глухой удар приземления.

Сейчас он чуть сам не совершил страшную ошибку: на миг забыл, что мышь - иллюзия. Мужчина слышал, топот маленьких лапок вокруг и писк, пока магия не развеялась окончательно. Ещё никогда ему не удавалось создать настолько чёткую иллюзию. Да, он мог заставить видеть то, чего нет, даже слышать. Но никогда Анселет не был способен заставить почувствовать предмет, коснуться его, ощутить текстуру и плотность, мягкость или холод. Тёплый мягкий зверёк был почти реален, но от этого чувства по спине проходил холодный пот. Это не сон.

Эмелин обнял себя руками, мелко дрожа и завалившись боком на стену. Хозяйка предложила ему сложный выбор, а раз его иллюзии действительно стали лучше, значит, он... правда сделал его? И отказался от друзей?

"Ты сможешь сиять без них"

Анселет зажмурился, вновь всхлипнув, а потом с трудом посмотрел в сторону Фейн и Вильяма. Иллюзионист действительно хотел эти силы и влияние, ведь без этого рискует навсегда остаться в своём домике и прожить там нищенское существование. Он видел. Видел этот поцелуй. И понимал, что всегда был лишним в этом странном треугольнике. Эмелин дорожил друзьями, и не отдал бы их гонцами Хозяйке, но мог сам от них отказаться, и сделал это. Может, не в трезвом рассудке, но все же. Анселет устал. И от проблем житейских, и тех, что приносил Вильям. Он больше не хотел бегать за кем-либо и прикрывать спину. Впервые за почти двадцать лет, Эмелин решил подумать о себе, как тогда, в ночь побега. Но чувствовал себя паршиво.

Любить - это так глупо. Улыбаться, поддерживать, делать вид, будто все хорошо, когда их ждут либо огни Допросного дома, либо канава. Хозяйка права. Им хорошо и без него. А сам Анселет всегда был обузой, который верил, что мир ещё расступится перед ними. И вот уже двенадцать лет они влекут жалкое существование. Быть может, им правда будет лучше друг без друга? Детская дружба не накладывает обязательств, друзья часто расстаются. С другой стороны, ведь никто не требует, чтобы он немедленно порвал все отношения, верно?

Эмелин понимал себя в момент выбора, пусть даже его грызла совесть. Сейчас накатила дикая усталость, хотелось закрыть глаза и уснуть навсегда, но Анселет не давал себе покоя. Он просто молча сидел, мысленно оправдывая себя, ведь по натуре был совестлив. Ситуация не давала ему морального удовлетворения, однако сила, кипящая в кончиках пальцев, заставляла трепетать. Насколько силен иллюзионист сейчас? Стоит лишь догадываться.

Эмелин не хотел разговаривать. И дело было даже не в выборе, просто ситуация выбила из колеи настолько, что ему нечего было сказать. Когда Вильям открывает дверь, Анселет медленно поднимается на ноги, чуть не потеряв равновесие, и направляется вслед за ним и Фейн, слушая их разговор. Седина в волосах подруги стала сюрпризом. Кажется, они все запомнят этот день. Быть может, и у него появились седые волосы, хотя разглядеть их будет сложно.

Иллюзионист странно чувствовал себя, будто его конечности более ему не принадлежат. Шаги были рваными, плечи слегка подрагивали. Анселет даже не видел изменений. Они прошли мимо гигантский лужи, в которой виделись отражения деревьев и голубого свода неба, и Эмелин невольно взглянул на себя. Замер.

Она смотрела на него.

Иллюзионист моргнул, и видение рассеялось.

- Я безумно рад за вас, - бесцветным голосом отзывается Эмелин, а в сердце бьётся острая тоска. Он говорит искренне, но теперь понимает, что сделал правильный выбор. - Вы заслужили счастья.

"Им хорошо без тебя"

А как будет Эмелину без них - большой вопрос. Но он знал, что теперь не останется один. Никогда.

Отредактировано Эмелин Анселет (2021-12-27 01:30:50)

+5

30

[indent] Тьма.
[indent] Абсолютная тьма вокруг. Такая, в которой не имеет значения, открыты глаза или закрыты. И есть ли они вообще. Тьма просачивается через одежду, через кожу, разъедает плоть и проникает в кости, заливается в рот и пустые глазницы вместе с болотной водой. Но Адэр не чувствует боли – только покой. Темнота баюкает нежнее, чем самая теплая ночь.
[indent] Топь похоронила его живьем, сомкнув тину над его головой, но почему-то не отняв жизнь. Или же это и было посмертие? Темная и пустая, лишенная абсолютно всего, имитация жизни, в которой только темнота и гнилостный запах мхов и лишайников. Адэр вспоминает тела, которые он и другие жители Можжевельника находили порой – словно Топь отказывалась забрать их себе, исторгнув из своего чрева наружу за ошибки жизни. Воспоминания, мелькающие вспышками в его мыслях, сейчас единственные яркие пятна – и они ослепляют его разум так, словно он сейчас глядит на пылающее полуденное солнце.
[indent] Он старается больше не думать, больше не вспоминать ничего, и позволяет темноте и тишине наполнить его рассудок прежней пустотой. 
[indent] Так лучше.
[indent] Тишина и тьма.
[indent] Теперь его место здесь – среди зарослей пушицы и багульника, под стеблями кукушкина льна и осоки. Дикие звери пройдут над ним, проползут ужи и гадюки, птицы совьют гнезда около его безымянной могилы. Здесь тихо и спокойно. Зачем цеплять за жизнь, когда есть столь прекрасный сын? Адэр хочет, чтобы он никогда не заканчивался.
[indent] Топь дала – Топь взяла. Таков естественный порядок вещей. Если желаешь взять что-то у болотной земли, то отдай нечто взамен. И жизнь в обмен на вечный сон кажется не такой уж и тяжелой платой. Во сне нет Отмеченных, которые несут за собой бедствия и Туман. Во сне нет боли, когда лекарь накладывает швы на его глазницы. Во сне не нужно заботиться о том, какие ошибки совершают люди вокруг и чем это будет чревато.
[indent] Но потом в мир сна возвращается движение. Адэр чувствует, как вода ласкает его тело, когда нечто тянет его наверх, через сопротивления трясины, не желающей отпускать добычу, и вот его голова оказывается над водой. Первый вдох сырого воздуха обжигает его легкие огнем – Адэр кашляет, рот наполняет соленый вкус крови. Пустая глазница теперь пылает болью, словно к его лицу приложили раскаленный прут и вогнали поглубже в череп. Его тело обмякло, он не двигается, не сопротивляется – и чьи-то руки подхватывает его за шиворот и одним сильным рывком вытаскивают из колыбели тьмы и тишины.
[indent] Он жив. И почему-то знает: его ждет участь хуже смерти.

[nick]Адэр[/nick][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/3/613954.png[/icon][status]огнем и вилами[/status]

+6


Вы здесь » Готика » Некрополь » Виновные сгинут во тьме и трясине


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно