Совет: мойте руки перед едой. и лучше всего после того как оглушите её.

Говорят, что в глубине топей стоит дом и в нём живёт сорок одна кошка. Не стоит туда заходить, иначе хозяйка разозлится.

Отправляясь в путешествие, озаботьтесь наличием дров. Только пламя спасёт вас от тумана. Но не от его порождений.

В городе-над-озером, утёсе, живёт нечто. Оно выходит по ночам и что-то ищет. Уж не знаем, что именно ищет, но утром находят новый труп.

тёмная сказка ▪ эпизоды ▪ арты ▪ 18+
Здравствуй, странник. Ты прибыл в забытый мир, полный загадок и тайн. Главнейшей же из них, а также самой опасной, являются Туманы, окружающие нашу Долину, спускающийся с гор каждую ночь и убивающий всё живое на своём пути. Истории, что мы предложим тебе, смогут развеять мглу неизвестности. А что ты предложишь нам?

Готика

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Готика » Действительность » Виновные сгинут во тьме и трясине


Виновные сгинут во тьме и трясине

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/3/868682.png
[84 год, начало Месяца Солнца]
[поселок Можжевельник, юго-восточная территория Ведьминой Топи]
Вильям Блауз, Эмелин Анселет, Фейн, ГМ

Люди не любят чужаков. Сельские жители не любят городских. Отмеченных не любят в Долине. Даже цирковые выступления вызывают у некоторых неприязнь. И все это не сыграло на руку бывшим циркачам: один несчастный случай, одно ужасное совпадения — и вот их гонят в самое сердце Ведьминой Топи, чтобы Ведьма наказала виновных и помиловала невинных

+4

2

На безрыбье и рак рыба. Именно так Эмелин реагировал на любое сомнительное предложение в период, когда работы не было совершенно. Потребность в артистах возникала непредсказуемо, а иногда не появлялась месяцами, и приходилось браться за другие дела, иногда менее желаемые.

Когда в информационное поле попала новость, что где-то на юго-востоке в мелкой деревне проводится ярмарка, куда приглашают артистов, фокусников и акробатов, сперва Лунь посчитал идею крайне сомнительной. Ехать на другой конец Долины ради заработка с крестьян – безумство. Что можно получить с деревни? А потом Анселет вспомнил, что нормально ел пару дней назад. Это не доставляло сильного дискомфорта, он и без того придерживался диеты, однако лишний раз напомнило о том, что в Утёсе они сейчас не заработают ни-че-го. По крайней мере, сейчас, в ближайшее время. Браться за физическую работу Эмелин не собирался, да и это был лишний повод выбраться за пределы города, развеяться.

Сказано – сделано. Путешествие напомнило о тех временах, когда они трое были ещё подростками и пересекали долину вместе с цирком. Глядя на бескрайние поля, иллюзионист немного скучал по той свободе и независимости, которую имел тогда, будучи ребёнком своенравным и вспыльчивым. Но если бы Эмелину предложили вернуться, он бы отказался. Скучать по воспоминаниям не означало скучать по тем людям. Самое лучшее он уже забрал из цирка.

Путь был долгим, а дорога нелёгкой, ведь небо часто проливалось дождями, но вот они прибыли в небольшую деревушку под названием Можжевельник. Анселет спрыгивает с повозки, разглядывая местные домики. Зрелище крайне унылое. Нет, Эмелин и не рассчитывал, что деревушка возле болот будет выглядеть как Утёс, но всё же надеялся на лучшее. На лице даже отразилась помесь сомнения с глубоким разочарованием. Если бы он здесь родился, то наверняка бы вздёрнулся ещё на пуповине своей матери. Но, благо, его родители оказались людьми более везучими. Впрочем, жители таких местечек были особенно искушенными зрителями, чем жители городов, поэтому Лунь рассчитывал на эпатаж. Они просто обязаны произвести впечатление и заработать деньги на этом. А уж в своих умениях Эмелин нисколько не сомневался, ведь имел богатый опыт: он часто показывал фокусы на улицах, и цирковую школу вовсе не забывал, ведь на одной красивой мордашке далеко не уедешь.

Местную ярмарку нельзя было даже в сравнение ставить с тем, что происходило в Утёсе во время похожих акций. Шум, громкая музыка, смех и сотни, нет, тысяча прикованных взглядов, внимание, которое иллюзионист впитывал как энергетический вампир. Здесь же было менее ярко, и менее шумно, но, судя по всему, съехались жители и других деревушек, а также множество торговцев и бродячих артистов, таких же, как они. Договориться о выступлении не составляло труда, об этом позаботились заранее, всё, что оставалось делать – это блистать.

Эмелин знал, что они привлекут драгоценное внимание. Он не стал скрывать перьев на собственных руках, зная, что вкупе с белоснежной рубашкой они будут смотреться красиво (не особо внимательные и вовсе принимали это за часть образа), уложил волосы, дополнив образ элегантной шляпкой. Здесь, на сцене, он уже не Эмелин, а Белый Лунь. Фокусы были просты: вот Анселет извлекает книжку с вклеенными картами и угадывает выбранную зрителем карту; потом заставляет свечку в своих руках исчезнуть; вот достаёт кролика из шляпы (но, каялся, что кролик был иллюзорным), вот в его руках без видимой причины загорается бокал вина, осветив бледное лицо иллюзиониста. В конце мужчина лёгким движением извлёк монету из-за уха малыша, что стоял ближе всех к сцене.

… А ребёнок на радостях взял её и скрылся в толпе, судя по всему, хвастаться родителям.
«Последний медяк…» - Эмелин нисколько не изменился в лице, продолжая ослепительно улыбаться, хотя его безысходность внутри можно было черпать бочками. С другой стороны, организаторы всё равно заплатят за участие. Лёгкий поклон, и он покидает сцену. Но Лунь буквально ощущал, помимо восхищенных, взгляды, подобные ударам плети. Городской, да ещё и Отмеченный. Но слава не всегда означала исключительно хорошую репутацию, главное – устроить шоу, чтобы никто не смел забыть его выступление до конца этого вечера.

Одной из любимых частей выступления, помимо собственного показа на сцене, всегда было наблюдение за Фейн и Вильямом. Это было частью поддержки, да и смотреть за ростом профессионализма знакомых тоже было интересно. Уже вечером можно было обсудить свои косяки, а больше Лунь любил потрещать о косяках в чужих выступлениях. О своих ошибках он, разумеется, умалчивал, ведь Эмелин просто не мог их совершить!

Разместиться пришлось в местном трактире, который представлял собой унылое зрелище: фундамент уже порядочно просел и отсырел, как и часть досок, поэтому внутри особенно пахло сыростью и плесенью. Но за весь день Анселет устал настолько, что был рад, что уснёт не на голой земле, а хотя бы в кровати, пусть даже скрипучей и, возможно, с клопами. Здесь была и слабенькая по уровню кухня, и мрачные хозяева (видимо, они были не слишком рады компании Отмеченных). Но главное – гонорар, полный желудок и место для отдыха.
Вот только утро не было добрым. Эмелин даже не думал, что в маленькой деревне может быть так шумно, но почему на первом этаже трактира галдели голоса, не совсем понятно.

+5

3

Все вышло как-то неправильно. Изначально, черт побери, все пошло по борозде да так и продолжило катиться по направлению к сточной канаве.

Нет, сначала, вроде бы даже казалось, что жизнь налаживается. Заболела одна актрисулька из труппы Османа Фоджа, и Фейн активно репетировала ее роль, надеясь, что температура и жар продержаться достаточно долго, чтобы шоу успело укатить на запланированные гастроли, взяв с собой уже сыгравшуюся с другими актерами замену. А там, глядишь, и и в штат возьмут на постоянку. Сейчас-то у них мест нету, но хореограф клялся и божился, что если будет донабор, он лично свяжется с Фейн и будет настаивать на ее кандидатуре.

Деньги за гастроли обещали нормальные, к тому же питание и проживание в этот период Фодж брал на себя. Так что Фейн на время репетиций даже халтурок не брала, чтобы не отвлекаться от предстоящего тура.

Вот только эта тощая коза внезапно приперлась едва ли не в последний день, поставив на уши половину труппы и доведя до нервного тика хореографа. Со своими соплями и алыми щечками она прошла прямо к директору и закрылась с ним до выяснения обстоятельств. Однако по тому, как через пятнадцать минут оттуда раздались смешки и звяканье бокалов, Фейн поняла, что это место ей уже не светит. Она ушла, не дождавшись окончательного решения, под сочувствующие взгляды девушек, которым тоже вся эта ситуация казалась малоприятной, и утешительными заверениями хореографа, что "как только, так сразу".

Оставшись без перспективной возможности, Фейн шла домой в прескверном настроении. Она даже спалила клумбу ноготков, растущих под чьими-то окнами. Цветочки моментально вспыхнули и тут же поникли обугленными стебельками, а поднявшийся ветер развеял остатки в пыль.

Ну, почему? Почему весь шоу бизнес обязательно через постель? Неужели не существовало честного, порядочного любителя прекрасного, кто ценил бы людей за их талант и желание работать, а не за умение выпятить грудь перед нужным носом?

Однако сетования пустой желудок не накормят и счета не оплатят. Поэтому новость о том, что в каком-то поселке с весьма прозаичным названием Можжевельник проходит ярмарка, стала хоть немного, но ободряющей. Даже больше, чем возможность заработка, Фейн радовала перспектива смены обстановки. Они уже довольно давно не покидали Утёс, негласно определив его своим домом, а ведь когда-то с труппой Барнума они постоянно кочевали, не задерживаясь в одном городе или поселке дольше недели-двух. Оказывается, это вошло у нее в привычку, и теперь ноги сами просились в путь.

Можжевельник встретил их унылым пейзажем и кособокими домишками. Еще и с погодой не повезло. Проезжающие за бортом телеги кривые улочки и низкие заборчики, высокие коровники и детские качельки - все было мокрым от противно моросящего мелкого дождика, и народу на улице практически не было. Впрочем, за свою семилетнюю работу с циркачами они повидали места куда злополучнее этого.

Так или иначе, хоть на один вечер, но она раскрасит серую и неторопливую жизнь этой деревушки в яркие цвета!

https://d.radikal.ru/d39/2111/8d/224b48cb6046.jpg

~музыка

Музыка сначала медленная, неспешная. Двигаясь плавно, изящно, Птичка обходила сцену, чтобы каждый зрительно мог разглядеть украшения на ее платье, оценить разрез юбки, упругую грудь и, мазнув взглядом по необычной руке, зацепиться за вызывающий взгляд. Через минуту ее движения стали быстрее, энергичнее, звонче. Танец разгорался, словно костер в ночи. Яркий, запоминающийся, пылкий. Именно такой, как она умела и любила танцевать. По натуре будучи страстной особой, она показывала это только тогда, когда было уместно - на сцене, буквально выплескивая весь тот огонь, что таился у нее в душе.

И гитарист, единственный музыкант, что согласился ей в это время аккомпанировать, оказался мастером своего дела. Его струны звучали в унисон ее танцу, и воздушный край юбки летал под его музыку, словно зачарованная птица. Резкие, напористые движения, захватывающие дух, уволакивающие в какой-то иной мир. Словно наркотик, дурманящий сознание. Только ты знаешь, что это иллюзия, и позволяешь себе расслабиться, и твое тело поддается общему разгоряченному ритму струн, и начинает покачиваться в такт. А за ним начинает отсчитывать ритм и сердце. И твой взгляд помимо воли рассеивается на блестящих украшениях на шее и в волосах танцовщицы, ты словно сам паришь вместе с ней там, на сцене.

Танец завораживал, приковывал, очаровывал. Огненные всполохи, вьющиеся вокруг женской фигуры, словно чьи-то руки. Будто она танцует не одна, а с невидимым, горячим партнером. Он появляется то здесь, подхватывая ее за талию, то там, снимая шляпу и отбрасывая в сторону. То вдруг появляется позади нее, то рассыпается фейерверком искр. А Огненная Птичка летает по сцене, и яркие отблески золотых колец в ушах смазываются от быстроты движений.

Но вот мелодия достигает своего апогея и подходит к концу. Танцовщица выбивает каблуками ритм, и гистарист, мокрый от пота, едва поспевает за ее ногами. Юбка на мгновение превращается в огненный веер, разбрасывающий во все стороны лепестки, не долетающие до зачарованной публики и исчезающие на полдороги. Музыка обрывается, и стройная фигурка в свете факелов, вздрогнув в последний раз, замирает.

И лишь спустя несколько секунд до зрителей доходит, что чары головокружительного танца спали, и они, сбросив оковы оцепенения, рукоплещут Отмеченной. К ней на сцену выбежал какой-то мальчик лет десяти и протянул сорванную ромашку. Фейн, все еще не выровнявшая дыхания, счастливо улыбнулась, принимая цветок. Это признание, эти овации, пусть и не такие оглушительные из-за малого количества зрителей, но искренние. И этого достаточно. Они признали ее талант, они прикоснулись к прекрасному, они обняли ее душу и сделали ее жизнь чуточку счастливее.

Фейн улыбалась. Выжимающий все силы номер дарил взамен счастливый вечер. И сколь бы ни была убога каморка, в которой они разместились, столь не была скудна еда, все это было неважно. Начавшееся со столь неприятного события путешествие обернулось успехом. Это ли не главное в жизни служителя сцены?

А затем...

На утро Фейн проснулась от какого-то шума внизу. Пьяные драки по утрам редки, но характер шума явно свидетельствовал о чьем-то недовольстве. Сладко потянувшись и зевнув, она спустила ноги к холодному полу. Быстро надела платье, накинула на плечи куртку, нашла носки, застегнула сапоги и, гонимая любопытством, спустилась вниз посмотреть из-за чего весь сыр-бор.

+4

4

https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/68/t139854.jpg

Вильям Блауз держал лицо.

  Он ровно расправлял плечи, его осанка всегда была безупречна и напряжена вдоль позвоночника, по лопатками и рукам. Горделиво приподнятый подбородок, всё такая же снисходительная улыбка окружающим: корона на его голове держалась как влитая. Вбитая напрочь железными гвоздями в черепную коробку до трещин на контрфорсах. Напускное тщеславие и умение подать себя никогда не отпускали того, кто был с детства приучен нравиться людям, и ходили рядом, будто самые верные спутники и союзники в любых неприятностях — наряду с друзьями.

  Вильям их искреннее любил. Фейн, к которой с юношеских времён питал светлые чувства. Эмелина, настолько близкого и родного сердцу, что за него не жалко было отдать жизнь. А вот сказать им больше правды, чем они должны были знать, Вильяму было страшно.

  Любая правда выдавалась друзьям дозированно и под соусом сложного характера. Временами лжец и обманщик был невыносим своим напором и неумением просить помощи — слишком высоко себя держал, и в этой черте угадывалось заметное пренебрежение людьми как таковыми. Кроме двух человек, которые были исключением: но даже с ними он едва ли мог позволить себе искренность. Фальшь на каждом шагу давно стала стилем жизни.

  С другой стороны, Блауз никогда не снимал с лица привычную маску боевого настроя и с гордо поднятой головой выносил все удары судьбы. Опуститься, прогнуться, впасть в уныние было ниже его достоинства. Даже продемонстрировать упадок сил и тоску при друзьях — увольте. Вильям всегда скалился своей привычной ядовитой и самоуверенной ухмылкой, в то время как в его душе верещал ребёнок и он сам почти выл от боли. Он чувствовал ответственность за всех: если не даст стимула жить и бороться, кто даст их за него? Выживать втроём, объединяя столь разные и мощные силы, всегда было проще, чем в одиночку.

  В том числе — когда это противоречило эгоистичным желаниям.

  Вильям умел делать вид, что происходящее его не трогало: с отточенной годами лёгкостью — даже если это в миллионный раз было неправдой. Когда он в закрытой ванной едва ли не грыз локти от осознания собственной беспомощности, чувствуя себя на несколько ступеней ниже, чем его друзья, — Вильям молчал. Молчал, кусая нижнюю губу, зажёвывая изнутри щёку, курил, но никогда не говорил лишнего. И не давал знать, что именно его трогало и трогало ли вообще.

Отлично! Прекрасная идея. Поедем налегке: всё равно мы ненадолго.

  Ложь — в каждом слове. Лицемерие — в каждом жесте.

  И когда Фейн с Эмелином сорвались на заработки в сторону праздничной ярмарки, Вильяму ничего не оставалось кроме как поехать вместе с ними. Скрепя сердце продумывать в голове очередной план, как не быть слабым и не оказаться лишним рядом с их блистательным дуэтом.

  Блауз искренне верил, что всегда должен был быть полезен во имя общего блага. И пусть его не трогало отсутствие честного заработка в городе, он всё же согласно кивнул головой. И в этот момент совершенно не знал, что ему делать дальше, когда он окажется на ярмарке вместе со своими «звёздами»-друзьями. Которые могли хоть что-то — в отличие от него.

  Можжевельник встретил Вильяма ещё более гнетущим чувством собственной беспомощности и одиночества, которое ощущалось в толпе. На ярмарке, в окружении радости, счастья и смеха, он чувствовал себя лишним и поначалу лишь озирался по сторонам. И держался ближе к лучшему другу, в котором всегда ощущал опору и поддержку. Даже если тот просто дышал рядом.

  Эмелин был харизматичным иллюзионистом, на представления которого собиралась целая толпа. Его фокусы и обманы были настолько виртуозны и очаровательны в своём исполнении, чтобы было сложно оторваться, едва коснувшись взглядом. Глаз то и дело цеплялся за добродушное лицо друга, когда он в очередной раз демонстрировал мастерство своей магии и ловкость рук. Оставалось только представить, сколько пота стекло по его спине, когда он повторял один и тот же фокус в пятидесятый раз — с одинаковой доброжелательностью на лице.

Умница! — абсолютно честно отпускал Вильям, когда между выступления Эмелина были короткие перерывы.

  Хлопал его по спине и протягивал ароматный чай в щербатой чашке — в моменты, когда с посетителями было совсем пусто. Вильям всегда находился где-то рядом с Эмелином, будто чувствовал за него ответственность или просто хотел приободрить словом. Эмелин было ему ближе остальных в мире: и даже выверенная годами маска трещала по швам. И улыбался Блауз совершенно искренне.

  Когда Вильям кого-то любил, это было видно.

  Он и подругу не упускал из вида, однако наблюдал издалека. Танец Фейн с играющими языками пламени завораживал проходящих мимо людей. Открытая миру в своём огненном зрелище, Огненная Птичка была безупречна. Людей пленяли её красота и грация. Слишком много глаз на неё смотрело —

в этот момент просто хотелось просто сгинуть на месте.

  Но нужно было улыбаться. И Вильям использовал то, что знал и умел: ментальное внушение, яркий цветной грим с улыбкой на все щёки, а на носу — большой красный клоунский нос. Вильям не умел жонглировать, но виртуозно внушал людям остановиться рядом. Дети…его обожали. Просто до безумия — и было заметно, что эта любовь была ответная.

  Вильям был обаятелен. Удержать старые мячики от покойного учителя было той ещё неловкой задачей, но клоуна всегда выручал юмор. И это раз за разом вызывало смех и ответные улыбки на лицах маленьких зрителей, которые собрались около него рядом с равнодушно стоящими родителями.

  Громкий, искренний, зубастый клоун — когда очередной мячик из круга приземлялся ему на голову, он улыбался и корчил рожи. А следом — и все остальные заливались смехом и показывали пальцами. И когда первые монетки упали в старую фетровую шляпу, Вильям облегчённо выдохнул. Он знал, что принесёт меньше всех денег в общий котелок, но его доля — хотя бы будет.

  И ночью, когда в Можжевельнике стемнело и все посетители с ярмарки разбрелись, они трое вернулись в трактир. Выжатые до последней капли. Грошей, собранных Вильямом, с лихвой хватило на ужин на троих, выпивку и…остальными можно было утереть свои слёзы. Держать лицо, держать лицо, держать лицо — Фейн и Эмелину было даже стыдно посмотреть в глаза. И Блауз от них отмахнутся в явно плохом настроении, когда они собирались уходить спать. Не с обидой — а с печалью.

  После упорного и выматывающего дня самогонная выпивка и боль в мышцах склонили Вильяма в сон быстрее, чем он успел поднять голову, присев у камина. Он так и уснул внутри: около стойки хозяина в порванном кресле под звук трескающиющихся угольков, пригревшись и сунувшись от обиды на жизнь. У спящего на первом этаже человека можно легко было вывернуть все карманы: только воровать там было нечего. И Вильяма просто оставили спать внутри, кажется, сжалившись над его грустным лицом.

  Только наутро всё перевернулось с ног на голову.
https://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/37591.png

Отредактировано Вильям Блауз (2021-11-17 21:16:52)

+4

5

[indent] Адэр ненавидел Отмеченных.
[indent] Для него не было важно, были ли эти сволочи рогатыми уродцами или писаными красавицами, могли ли своими чарами, непонятно откуда взявшимися, вылечить кого угодно и от чего угодно или же своими силами были способны управлять ветрами, изменять свои лица, узнавать правду или исчезать с тенями – Адэр в своей ненависти был непреклонен, и никаких угрозы и никакие подачки со стороны этих чужаков никогда не смогли бы изменить его мнение.
[indent] И причина его ненависти была проста – проклятый Туман. Все же знают, что Отмеченные это детишки-выблядки Тумана, его сраные слуги, его воля и его проводники. Туман убивал людей, стоило только оказаться в нем без огня – загадочно, не правда ли? А чужаки, которые обладают чем-то, что чуждо всем нормальным людям, точно так же загадочно – и не много ли в таком случае получается загадок? Туман породил своих гаденышей, надавал им всяких сил волшебных и отправил ломать добрым людям жизни. Не зря же проповедники – умные люди, ученые люди – говорят, что от Отмеченных все беды. Будь на то воля Адэра, он бы сжигал Отмеченных тварей на кострах, предварительно переломав им все кости и глаза вырвав, кожу сняв и под ногти гвозди вбив – меньшего они не заслуживали.
[indent] Где Отмеченные, там и беда, и Туман, и твари туманные.
[indent] А еще была эта сука Ава, рыжая девка со знаком на руке – небось ее мамаша с Туманной тварью натрахалась и разродилась Отмеченной девчонкой. Адэр никогда не разговаривал с девицей, даже когда Шип, лекарь старый, его штопал и зашивал, а Ава тряпки прикладывала к его ранам и настойками дрянными поила – Адэр скорее бы сдох, чем с Отмеченной ученицей лекаря стал бы беседы радушные вести. А эта девка ведь пыталась с ним заговорить, пока лекарствами поила, и никак не понимала его молчание – но зато через пару дней они весело поговорили, пока она в кустах визжала и рыдала, а потом как побитая сучка всхлипывала. «Расскажешь кому – убью», – Адэр посчитал это лучшим окончанием их «диалога» и не ошибся, ведь больше эта рыжая мразь рта при нем не разевала и не тявкала перед ним.
[indent] И вот теперь их Можжевельник посетили циркачи. И Адэр с ужасом наблюдал, как его друзья, его знакомые аплодируют этим подонкам. Бледный тип щегольского вида не скрывал свои проклятые перья на руках и вообще вел себя так, будто они украшение, и показывал какие-то сраненькие фокусы – и люди только и смотрели, глаза вылупив, и в ладоши хлопали этой курице заклейменной. Чужачка рыжая так и вовсе плясала как распущенная девка, сиськами красуясь и бедрами раскачивая – и мужикам Можжевельника большего и не надо, они даже ее руку страшную не заметили, чуть ли не слюной истекая от форм танцовщицы. Шут с красным носом веселил детишек, корча свою белую рожу в мерзкой улыбочке, и пускай Адэр не видел никаких отклонений у этого существа, но он чуял, что и тот был Отмеченным – иначе объяснить всеобщую любовь, которую испытывали все вокруг него, Адэр не мог, но пламенеющая ненависть была для Адэра щитом, который не позволил этому проходимцу запудрить ему мозги, как детишкам, а то стал бы он чуть ли не на коленях перед чужаком ползать и с любовью ему в рот заглядывать.
[indent] Адэр не мог без боли смотреть на то, как легко чужаки покорили сердца жителей Можжевельника. Просто не мог – это было неправильно. Но как убедить всех, что они ошиблись? Как показать наглядно, что Отмеченным никогда не должны давать даже мимолетного приюта нигде, чтобы не распространять заразу Тумана? Неужели никто вообще не думал, что Туман может смотреть днем на людей глазами Отмеченных, как по ночам его глазами становятся страшные твари? Но люди становятся глупы, когда им весело, а циркачи сумели их развеселить настолько, что кто-то еще вечером с восторгом пересказывал выступления, а сын Бенны и вовсе изъявил желание стать таким же циркачом и метку себе на руке нарисовать, чтобы быть особенным.
[indent] Весь вечер Адэр провел в раздумьях и мрачных размышлениях. А ночью принял решение.
[indent] Пробраться в дом Шипа не составило ему труда – Шип никогда не закрывал двери, днем и ночью готовый помочь любому, кто заявится на порог больным или раненым. Так же несложно было перерезать горло старику – лекарь даже не понял сперва, что происходит, а потом, захлебываясь собственной кровью, во все глаза смотрела на склонившегося над ним Адэра. Шипа Адэр не очень-то любил, если честно, ведь именно старик отнял у него глаз – сказал, что в противном случае пришлось бы отнять уже голову, однако симпатией к Шипу Адэр все рано не проникся и по глазу своему скучал. А вот Ава проснулась, услышавшая возню, и спросонья даже не поняла, что происходит, хотя глядела добрых секунд десять на Шипа со вскрытым горлом и на Адэра с окровавленными руками. Завопить, когда до нее наконец дошло, Алэр ей не дал, накинувшись и закрыв рукой рот, так что ее крики так никто и не услышал. Как никто не услышал вновь ее хныканья, когда он немного сорвался, поддавшись искушению и во второй раз взяв ее, уже на полу, намотав на кулак рыжие патлы и впечатав ее смазливое личико в лужу крови Шипа. Адэр покинул дом лекаря только утром, убедившись, что девка не в своем уме – молчаливая, как рыба, и тупая, как курица, и походил туда-обратно от порога до трактира, натоптав несколько дорожек следов. Теперь-то эти мрази клейменные получат все, что заслуживают.
[indent] Летнее утро Можжевельника началось просто прекрасно. Адэр ворвался в дом Бенны с рассветом, срывающимся голосом поведав старосте о том, как пошел утром за настойкой от тошноты и обнаружил Шипа с перерезанным горлом, а Аву всю в его крови – эта бешеная сука его зарезала, сговорившись с чужаками, они вон там дорожку следов натоптали. Не стоить и говорить, как легко подорвались остальные жители Можжевельника, только узнав об этом – Шипа любили все, он был единственным лекарем, и его потеря могла погубить абсолютно всех.
[indent] Адэр первым ворвался в трактир, который облюбовали циркачи, и влепил первой же Отмеченной сволочи оплеуху, а потом схватил вчерашнего шута за шиворот и выволок его на улицу, впечатав лицом в грязь. Дорогие соседи уже прорвались наверх, хватая рыжую циркачку и так же волоча ее вниз, а остальные захватили пернатого красавца. Адэр с ликованием смотрел, как всех троих взашей ведут на главную площадь, куда уже стекаются люди – кто с вилами, которыми очень уж хочется проткнуть чужаком, а кто с факелами, чтобы немедленно сжечь их. Ава тоже была там – сидящая на коленях, со спутавшимися волосами, красными там, где высохла кровь Шипа, и пустотой в глазах – хорошо так он дурь из нее выбил…
[indent] – Убийцы! – вопили люди, вчера с упоение глядевшие на выступления циркачей, а сегодня кидавшие в них грязью.
[indent] – Ублюдки!
[indent] – Казнить вас мало!
[indent] – Это тебе за Шипа!
[indent] – Сжечь! Сжечь! Сжечь!
[indent] Адэр еще никогда так не радовался – даже тот день, когда он завалил медведя в одиночку, не мог сравниться с этим утром. Он с присущей охотнику меткостью кинул ком грязи в лицо каждому, опечаленный только тем, что это не был свиной навоз.
[indent] Бенна выступил вперед, поднимая руки и призывая всех к тишине. Получилось не сразу, люди все еще жаждали возмездия, а убийцы всеми любимого лекаря были на расстоянии всего в несколько шагов, с грубыми веревочными кляпами во рту и с вилами, нацеленными им в спину, чтобы никто не вздумал рыпаться. Когда толпа, окружившая площадь, наконец угомонилась, Бенна начал речь: как чужаки, днем только показывавшие диковинные трюки и забавы, ночью прокрались в дом Шипа и убили его, сговорившись с его ученицей, и как все видели их следы. Ава все время молчала, только обхватив себя руками за плечи и покачиваясь вперед-назад, словно выпавшая из мира и не понимающая, что происходит.
[indent] Бенна говорил о том, какое наказание ждет убийц – показательная казнь через сожжение заживо. Адэр улыбался на каждом его слове, уже представляя, как этих четверых проклятых Туманом сожгут и как он будет вдыхать запах горелой плоти, зная, что спас остальных жителей Можжевельника от скверны, разносимой Отмеченными.
[indent] Но вдруг Бенна посмотрел на него, на Адэра, и взгляд его был мрачен. Адэр облизнул губы, а по его телу пробежал холодок – чего это Бенна на него пялится, он что, его подозре?..
[indent] – Адэр, Маргеш сказал мне, что видел, как ты ночью уходил от дома Шипа.
[indent] Адэр увидел, как Маргеш, десятилетний сыночка Бенны, желающий стать таким же мерзким циркачом, отступил назад, прячась за материнской юбкой. Маленький говнюк, лживый ублюдок, которому дома не сиделось, сейчас с паникой смотрел на Адэра и чуть ли не плакал.
[indent] – Это правда? – Бенна выразительно вздернул брови, пытливо глядя на Адэра.
[indent] – Ты что, меня подозреваешь? – взвился Адэр. – Ты хочешь меня вместе с ними обвинить только потому, что твой сын якобы что-то видел ночью? Ты издеваешься надо мной, Бенна? – от гнева, который захлестнул Адэра в тот же миг, его голос сорвался на крик. – Я бы никогда не тронул Шипа! Я любил его, все мы его любили, а вот эти, – он махнул уркой на чужаков и Аву, – его прирезали, не пощадив. Туман им ласковое слово небось на ухо вечером шепнул – и они за нож взялись.
[indent] – Я тебя ни в чем не обвиняю, – Бенна сжал губы, но только сильнее нахмурил темные брови. – Но и мой сын не лжет – он знает, что мы со лжецами делаем. Правда, Маргеш? – староста посмотрел на мальчика, и тот испуганно закивал. – Да и Биф не видел, чтобы вот он, – Бенна кивнул на темноволосого циркача, – уходил куда-то ночью. Он спал на первом этаже в кресле.
[indent] – И к чему ты ведешь? – зашипел Адэр. – Что твой сын не может в темноте обознаться? Что Биф не мог задремать, как обычно наклюкавшись? Что я с ними в сговоре? Спроси эту суку Аву, видела ли она меня, раз уж ты мне не веришь.
[indent] Бенна вздохнул.
[indent] – Она молчит. Как немая.
[indent] – Небось язык откусила, когда Шипу горло резала или когда его держала, пока они его убивали, – Адэр закатил глаза. – А я ведь говорил, что этим проклятым чужакам верить нельзя. Где метка на руке, там беда. И никто меня не слушал. И теперь никто здесь правды не знает. Шип ее с собой в могилу унесет, и даже когда мы этих ублюдков в покараем, око за око, вы все равно будете на меня как на прокаженного смотреть – только потому, что твой сына кого-то там видел.
[indent] Люди вокруг зашептались, но Бенна вторым взмахом руки легко призвал их к тишине.
[indent] – Ты верно сказал, что никто здесь не знает правды, – Бенна выдержал тяжелую паузу. – Никто.
[indent] К чему он ведет? Адэр заметил, как несколько мужчин сделали к нему шаг, словно окружая. Словно он тоже преступник. Словно тоже убийца. Словно тоже Отмеченный.
[indent] – Кроме Хозяйки.
[indent] Нет.
[indent] О нет, нет, нет, нет. Адэр содрогнулся, теперь ему стало холодно так, будто мертвец рядом прошел. Этого быть не может. Бенна говорить такое не может, он говорить такое вообще не должен. Все должно быть иначе – чужаков и Аву на костер, Шипа хоронить, а Отмеченных впредь не пускать. Но не так. Только не так.
[indent] – Ты же шутишь, да? – Адэр попытался рассмеяться. – Невиновного на суд отправить?
[indent] – А чего тебе бояться? – Бенна склонил голову набок.
[indent] – Нельзя тревожить Ее по пустякам. Разгневаем Ее – и все поляжем. Все до единого погибнем, – Адэр оглянулся, пытаясь найти среди людей хотя бы один одобряющий его слова взгляд. Но не увидел ни одного – лица людей были мрачны, но решительны. – Не хочу я грех на душу брать, не пойду я никуда. А этих можете отправить, пусть их Она судит.
[indent] – Ты знаешь, как мы поступаем, когда есть сомнения.
[indent] Адэр до последнего не верил в то, как свои же люди хватают его за руки, гонят его вместе с чужаками и Авой к воротам, провожают к болотам с факелами и вилами, со свистом, криками и воем, и только когда нужно было сделать первый шаг туда, где заканчивается деревенская поляна и начинались топи. Черноволосого циркача и Аву толкнули в одну сторону, загоняя вилами вперед, а рыжую танцовщицу и пернатого фокусника вместе с Адэром развернули в другую.
[indent] – Хозяйка рассудит, кто прав, кто виноват. Убийцы сгинут, а невиновные вернутся домой. Ты вернешься домой, Адэр, если все твои слова – правда. Хозяйка никогда не ошибается.
[indent] Хозяйка никогда не ошибается. Именно этого Адэр и боялся, ступая по тропе в Топь и уводя за собой Отмеченных циркачей. Его разум лихорадочно работал, и он придумал, как вернуться обратно живым, целым и невредимым: нужно будет утопить ублюдков, завести подальше и толкнуть в трясину, чтобы Хозяйка приняла этот дар и отпустила его, смилостивишься перед Адэром.
[indent] – Ну что, понравилось вам горло Шипу резать, да? – прорычал он, оглядываясь и с ненавистью смотря на парочку чужаков, когда они отошли от деревни и потеряли ее из виду среди деревьев Топи. – Выблядки Туманные, чтоб вы сдохли, прислуживая ему вместе с его тварями, чтоб всех вас Тумана вые...
[indent] Адэр замолчал, когда увидел впереди тусклые золотые огни, полыхающие где-то вдали словно светлячки.

[nick]Адэр[/nick][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/3/613954.png[/icon][status]огнем и вилами[/status]

+5


Вы здесь » Готика » Действительность » Виновные сгинут во тьме и трясине