Совет: мойте руки перед едой. и лучше всего после того как оглушите её.

Говорят, что в глубине топей стоит дом и в нём живёт сорок одна кошка. Не стоит туда заходить, иначе хозяйка разозлится.

Отправляясь в путешествие, озаботьтесь наличием дров. Только пламя спасёт вас от тумана. Но не от его порождений.

В городе-над-озером, утёсе, живёт нечто. Оно выходит по ночам и что-то ищет. Уж не знаем, что именно ищет, но утром находят новый труп.

тёмная сказка ▪ эпизоды ▪ арты ▪ 18+
Здравствуй, странник. Ты прибыл в забытый мир, полный загадок и тайн. Главнейшей же из них, а также самой опасной, являются Туманы, окружающие нашу Долину, спускающийся с гор каждую ночь и убивающий всё живое на своём пути. Истории, что мы предложим тебе, смогут развеять мглу неизвестности. А что ты предложишь нам?

Готика

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Готика » Осколки » Стучите, и откроют вам


Стучите, и откроют вам

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/50/797212.png
[82 год, 13 день месяца Солнца]
Монастырь близ Утёса
Леонардо Флоренци, Трайер Фолкер, Бенедикт

Каждый, кто просит помощи у Света Истинного, получает её. Вряд ли Леонардо представлял, что из всех мест Утёса он окажется именно в монастыре. Но судьба любит пошутить, и шутки у неё довольно специфичные.

Отредактировано Трайер Фолкер (2021-10-01 22:38:46)

+3

2

Klergy, Mindy Jones - Will You Follow Me Into the Dark
Боль - это жизнь. Она вырывает его из небытия своими металлическими когтями. Боль клюёт железным клювом под рёбра. Боль не щадит, но дарит пробуждение. Даёт возможность вцепиться окровавленными пальцами в реальность, задержаться на этом свете.

Смерть такая заманчивая. Темнота и золото. Её прохладные пальцы у самого сердца. Она ласковая и спокойная.

Нет! Не сейчас! Не так!

Память услужливой рукой наливает яд воспоминаний. Леонардо стал слишком самонадеян, слишком уж полагается на своё проклятье. Живущий в забытье он почему-то стал считать себя неуязвимым. И поплатился.

В этом есть особый шарм - коснуться самого дна. Запустить пальцы в вязкий ил Портового квартала, прежде чем всплыть обратно к сиянию Драгоценного. Ощутить вонь и вкус дешёвого пойла, чтобы вспомнить, насколько изысканное и прекрасное вино хранится в подвалах Леонардо.

Вот только чужак слишком уж заметен. И за ним следили не спуская глаз, не спуская из памяти. Их пятеро. И Лео смог вонзить Агату в горло одного из них. А потом его оглушили.

Он открывает, наконец, глаза. Серое небо хмурится, давит напоминанием о скором закате. Лео приподнимается, стараясь не закричать от выжигающей нутро боли. Самое время оценить обстановку. Он трясётся в телеге, доверху набитой какой-то рухлядью. Отчётливо воняет квашеной капустой. Он почти голый и ранен. Живот и бок залит кровью, как и нижнее бельё. Впереди сидит возница и понукает лошадь. Конечно, он уже забыл о дополнительном грузе.

Лео выбирается из-под пыльной мешковины, которой его заботливо прикрыли , и выглядывает через борт телеги. Судя по всему они где-то за чертой города. Что за дерьмо? Скорее всего его раздели, когда грабили и увидели метку. Скорее всего решили избавиться от тела. Почему не убили? Скорее всего забыли. Он может только предполагать. Да это всё не особо и важно.

Какое-то время Лео раздумывает, убить ли возницу, но каждое движение как будто самая изощрённая пытка.

Туман их забери. Мстить он будет позже. Он помнит лица этих тварей. А они его уже нет. Они забрали даже Агату. А значит их смерть будет мучительной и болезненной. Сейчас важно выжить.

Он перелезает через задний борт и падает в грязь. Только не кричи. И не вздумай потерять сознание. Ночь близко. Свернись в позу младенца в грязи и лошадином помёте, сожми зубы. Ты выживешь. Хотя бы для мести. Или для того, чтобы снова увидеть Аду. Ползком на обочину. Попробуй встать. Больно? Терпи, Туман тебя дери. Босая нога скользит по осклизлому месиву. Лео снова падает и теперь не может сдержать крик. Благо телега уже успела уехать дальше. Хрипя и сопя поднимается.
Укрытие. Нужно укрытие. Скоро стемнеет.

Он оглядывается. Позади лентой вьётся разбитая дорога. Вдалеке виднеется город. Слишком далеко. Не добраться.

А вот слева массивное каменное сооружение. Три остроконечных шпиля с крестами. Монастырь… Лео видел его однажды. Более унылого места и вообразить сложно. Но монахи должны помогать страждущим. Они не оставят раненого порождениям Тумана на съедение. В теории.

До ворот Лео добирается к закату. Он тратит на это путешествие пару часов и все оставшиеся силы. Глупо и смешно умереть так близко к спасению. В конце он преодолевает оставшееся расстояние ползком. Хрипит, стонет, сплёвывает густую кровавую мокроту. Сжимает грязные пальцы в кулак и стучит.

А потом падает.

Тьма и золото. Бесконечный хоровод. Прохладные пальцы гладят его щёку.

Ты так устал… Отдохни… Стоит ли оно таких мучений?..

Шёпот, тьма и золото.

У Смерти лицо Ады. И она так близко, так невыносимо близко.

Отредактировано Леонардо Флоренци (2021-09-30 21:39:53)

+4

3

Наступление ночи и приближение Тумана - время, когда заступали на свою службу наблюдатели и зажигались огни по всему периметру крепостной стены. До ворот был сделан безопасный крытый коридор, чтобы в любой момент можно было сопроводить путника, попавшего в беду через территорию монастыря. Просящиеся на ночлег здесь, в монастыре Святого Михаэлеса, не редкость.

Увы, слишком мало людей приходят к Свету Истинному по собственной воле. Порой лишь скорбями и трудностями приводится человек в подобные места. И порой этот путь бывает длиною в жизнь. Но это все неважно, потому что как говорит Солнечная книга: "Сказываю вам, что так в Солнечной Долине более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии". Посему каждому монастырь раскрывал свои двери.

В свете дня и жизни человек чувствует себя сильным и неуязвимым. Всю свою ничтожность он осознает только в момент, когда ночная мгла спускается на землю, принося своих чудовищ, скорбь и муки. Только в этот миг человек начинает искать помощь у таких же беспомощных и напуганных, и понимает, что нуждается в более сильном защитнике и покровителе. Но при свете дня распятый Лон - лишь униженный бедняк, несший какую-то чушь. Но душа все равно ищет того, кто бы смог её защитить. И в этот момент некоторые поднимают голову в небо. А может быть Лон все-таки и есть Истинный Свет?

Даже друзья не всегда тебе готовы открыть свои двери, когда ты пал. В тавернах будут гнать, стражники дадут пинка, окружающие будут просто равнодушно взирать. И только самые убогие, непримечательные и те, на кого бы ты никогда не подумал, протянут тебе руку помощи. Просто так. И не спросят за это денег или ответную услугу.

Конечно путнику, который даже еще не дополз до ворот, откроют двери. Дозорные заметили его, сообщили, и получили приказ о том, чтобы впустить и принести носилки. Странные люди в монашеских балахонах аккуратно грузят несчастного и несут в сторону в архондарика, оборудованного медицинской лабораторией. Вокруг поднимается небольшая суета, но монахи говорят тихо, словно стараясь не пугать и не беспокоить истощенного и измученного мужчину. В небольшой келье-лечебнице появляются несколько фигур.
Высокий и вытянутый, почти под два метра мужчина с короткими черными волосами и пенсне на носу - отец Лоренс. Рядом с ним - молодой светлый юноша ростом пониже - послушник Трайер. И третья фигура, которая в отличие от первых держалась в стороне. 

Мужчину осторожно грузят на стол, на котором сейчас должна начаться срочная операция. Над изголовьем этого стола располагался крест. В свете свечей и отблесков факела он почти что светился золотом, словно отражая дневной свет. Судя по всему, те двое мужчин - врачи, которые займутся путником. А вот третья фигура держится в тени. 

В монастырь заходили разные люди. Сейчас на ночной караул заступил Бенедикт. Он же и будет наблюдать за их гостем. Неблагодарность некоторых людей порой не знала границ. Некоторые, получив кров и пищу, порой намеревались убить своих благодетелей. Чтобы такое пресечь, сервиты следили за безопасностью монастыря.   

Отец Лоренс распорядился, чтобы послушники набрали кипяченной воды и принесли. Сначала нужно было омыть тело пострадавшего, прежде чем приступать к лечению. Но сперва - они помолятся Свету Истинному, чтобы Он послал им свое благословение и направил их разум и руки. Они негромко оба почти в унисон произносят слова молитвы и сложив руки перед распятием. 

"Свет Истинный, благослови мой грядущий день. Благослови меня с любовию и терпением принимать всех больных, которые приидут ко мне. Не дай забыть, что все они посланы Тобой. Вразуми и просвети меня, помоги правильно лечить больных моих, всех, кого Ты вверяешь в руки мои.
Во всем наставь и вразуми меня. Дай мне духа бескорыстия, незлобия, милосердия и сострадания к больным моим. Помяни их в телесной и душевной скорби и подаждь терпения в болезни, исцеления души и тела, покаяния в грехах своих.

Крест болезни да послужит им во спасение. Мирен дух подай мне с соработниками моими. Через служение мое да прославится Святое имя Твое! Благодарю Тебя за всё".

После чего отец Лоренс склоняется к больному и тихо спрашивает: "Верите ли вы в то, что Свет Истинный возвратит вас к жизни нашими руками? Просто моргните".

+4

4

Голоса. Лео слышит многоголосый хор, эхом отражающийся от стен. Песнопения и молитвы. Хор усиливается, гудит, окружает, наваливается со всех сторон. Десятки, нет сотни, монахов кричат ему в уши что-то про Свет Истинный. Лео готов заорать от невыносимой головной боли. Но, внезапно, морок отступает. Всего лишь тихое бормотание. Кто-то рядом молится, но сил повернуть голову просто нет.
Дама в чёрном стоит в дверном проёме. Она не подходит ближе, просто смотрит издалека. У неё лицо Ады. Или не Ады? Он забыл как выглядит его женщина. Всё забыл. Ему хочется заплакать, заскулить. Он снова пытается свернуться калачиком, но заботливые руки не дают ему этого сделать.

И Лео падает. Проваливается в тёмный колодец. И снова церковный хор. Невыносимый, выворачивающий наизнанку. Словно сам Лео - порождение Тумана. А его изгоняют, заставляют корчиться от боли.

Дама в чёрном звонко смеётся. Её смех - звон колокольчиков. Или погребальных колоколов.

Лицо. Чьё-то лицо. Усталые глаза, морщины, сухие потрескавшиеся старческие губы.

"Верите ли вы в то, что Свет Истинный возвратит вас к жизни нашими руками? Просто моргните”.

Верит ли он? Он никогда не молился Свету. Не возносил хвалы Духам. У Лео только одна Госпожа на Той Стороне. Дама в чёрном. И ей бессмысленно молиться. Она безжалостна от природы. Это её суть, это его выбор. Но он послушно моргает. Разрывает пересохшие губы, будто вместо рта у него - открытая рана с запёкшейся кровью.

- Только не оставляйте меня одного…

Лео на золотом ложе. В изголовье крест. У монахов нет лиц, но золотые одежды. Один из них запускает руку ему под рёбра, вырывает кусок плоти и начинает смачивать тело Лео его же собственной кровью. Дама в чёрном подносит сырое мясо к его губам. От него воняет гнилью, но Лео уж очень хочет пить. И он глотает капли дурной крови, что падают на язык.

Не кровь - вода. Ему дали попить, смочили губы. А теперь смывают с его кожи грязь. Парень, будто выцветший на солнце, касается раны. Вонзает в неё ржавые крючья. Из разорванного бока начинает сочиться туман. Густой, злой, он заполняет комнату, душит. Лео принёс его с собой. Он всегда приносит с собой зло. Нет, Туман убьёт Аду! Пусть она убежит, пожалуйста, пусть!

Он бы хотел уметь молиться, хотел бы, чтобы было кого просить. Не за себя, за Аду. Чтобы Туман её не нашёл. Вот только Лео вспоминает, что Ады здесь нет. Она сейчас дома, в уюте, и даже не помнит о нём.

Но ещё он вспоминает молитву. Точнее то, что сойдёт за неё.

Солдат, или наёмник, Лео не хотел его тогда убивать. Он даже не особо помнил, почему они зацепились. Но помнил, как вынимал Агату из его сердца. А потом он увидел у него огниво. Причудливо изогнутое металлическое кресало. Какой-то искусный мастер выбил на нём переиначенные слова старой молитвы.

“И пройду я, смертный, через Долины. Сквозь Тени и Туман. И не убоюсь я зла, ибо я тот ещё злой сукин сын”.

И именно это фраза теперь засела в его голове. Как мантра, как заклинание, как детская считалка. Он повторяет её снова и снова, не давая самому себе провалиться в круговорот видений. Слова давно потеряли смысл, но они стали щитом, которым Лео закрылся от пугающих образов.

Его тело - воск. Оно плавится, растекается. Пальцы отрываются от ладони и падают на пол липкими густыми каплями. Нет, всё не правда. “И пройду я, смертный…”

Комната кружится. Его мутит, а потом выворачивает наизнанку. Кажется, прямо на старого монаха. Впрочем, было ли это наяву? “...через Долины. Сквозь Тени и Туман...”

Ада в объятиях Тумана. Белёсые отростки ласкают и обнимают её. Вспышка боли! “...И не убоюсь я зла…”

Монах шьёт его кожу окровавленной иглой. Как портной. Будто Лео - не Лео вовсе, а сюртук. После его сложат в шкаф и положат сверху пучок сухой травы, чтобы отвадить насекомых. Там будет темно, прохладно и спокойно. И больше не будет больно. ”...Ибо я тот ещё злой сукин сын”.

Где-то бьёт колокол. Или это тоже часть морока? Гулкие удары. Бом… Бом… Бом…

Дама в чёрном склоняется над Лео, касается его обжигающе-горячей щеки прохладными губами.

Ещё увидимся… Спи…

+5

5

[indent]Бенедикт наблюдал за работой лекарей с чувством лёгкой досады. Не мог путник решить умереть в другом месте? Принесла же нелёгкая ночного гостя, ещё и отмеченного, именно в его, Бенедикта, дежурство. Теперь, скорее всего, придётся провести здесь всю ночь, наблюдая за незнакомцем, оценивая его безопасность и ловя обрывки фраз, которые могут прояснить личность раненого. Бенедикт сочувствовал ночному гостю и не считал ниже своего достоинства подать раненому стакан с водой, но незнакомец принёс с собой неизвестность, что в представлении Бенедикта было равно опасности.

[indent]Внешность незнакомца не вызывала опасений, но метка могла скрывать любые способности, поэтому подозрительность сервита достигла масштабов паранои и Бенедикт не считал нужным бороться с ней, справедливо полагая, что его излишняя недоверчивость спасла не одну жизнь, включая и его собственную.

[indent]Что ж, придётся дежурство перенести в госпиталь, ещё бы перенести сюда бумаги, которые сервит планировал разобрать сегодня. Лекари работали быстро и слаженно, незнакомец впал в спасительное для него забытье — благоприятный момент отлучиться на пару минут в рабочий кабинет...

[indent]Полтора часа спустя, проверив караул, поужинав и перекинувшись парой забавных историй с келарем, довольный собой и хорошо начавшимся дежурством, Бенедикт с чашкой травяного чая направлялся в кабинет дежурных.

[indent]У лекарей дверь открыта настежь, раздался жалобный протяжный стон. Не замедляя шага, Бенедикт кинул в комнату беглый взгляд и остановился в ужасе. Он совсем забыл про раненого незнакомца! Чувствуя на щеках предательский румянец, Бенедикт, вошел в комнату боком, пытаясь прикрыть собой чашку. Какой стыд! Хороший пример для подражания... Бенедикт огляделся оценивая ситуацию: в комнате порядок, раненный по-прежнему в забытьи, Трай у его кровати тихо щиплет корпию, уютно трещит камин. Халатность дежурного никому не принесла вреда. На этот раз не принесла. Сервит плотно сжал зубы в досаде на самого себя, страшась представить себе неблагоприятные варианты своей беспечности когда заметил удивлённый взгляд Трая на столь неуместной сейчас чашке.
[indent] - Хочешь? - Бенедикт протянул Траю злополучный чай. Как теперь, после своего проступка, просить Трая об осторожности? - Ты бы поосторожнее с ним...

Отредактировано Бенедикт (Вчера 10:45:54)

+3

6

- Не переживайте, - отвечает Трайер. Вопрос про веру был задан не просто так. Тот, кто потерял надежду - уже проиграл. Её нельзя терять, ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах. Так же молитва действительно легче помогает переносить страдания. Потому что вместе с тобой и за тебя страдает тот, кто уже был распят на кресте. Он возьмет на себя твое бремя и понесет на руках, как в свое время нес свой крест.

Остальные помощники продолжали омывать мужчину, пока Лоренс и Трайер обеззараживали и осматривали рану. Колото-резанная. Наверняка полученная в потасовке. В Утёсе это дело нередкое, ему повезло, что, потеряв много крови, он еще остался жив. Моль заметил метку отмеченного на его руке. Все заметили. Но никто не проронил ни слова. Сейчас этот факт был последним, интересовавший представителей Света Истинного.
Состояние пациента было крайне тяжелым. Нельзя было дать ему заснуть, чтобы они могли видеть и предупредить возможные критические моменты. Он должен оставаться в сознании. Давать пить ему тоже сейчас нельзя. С такой полостной раной ему нельзя давать воды. Поэтому путнику просто дают возможность смочить губы водой. После чего все остальные уходят, в лечебнице остаются только четверо.

Послушник было взял в правую руку крест, а левую протянул к ране, чтобы местно обезболить и блокировать болевые ощущения несчастному, но отец Лоренс перехватывает его руку и отрицательно качает головой, не дав завершить начатое. - Сколько гордыни в твоем добром помысле сейчас?
Для людей далеких от церкви и Света Истинного такой вопрос действительно мог бы показаться странным и неуместным. Но только тем, кто ведет ежеминутную брань со своими пороками, понятно, что именно имел в виду отец Лоренс. От него не укрылся сердечный мотив сердца Фолкера. Гордость - есть корень и прародитель всех грехов, погубляющий все добродетели.

В обывательском представлении человека гордец - человек с дерзким взглядом, считающим, что он превосходит других в чем-то или во многом. Считает, что его таланты - его личностная заслуга, а не дары и покровительство Света Истинного. Но это лишь одна сторона медали - крайнее её проявление. Самоуничижение - обратная сторона монеты с оттиском гордыни. Но самое тонкое и самое опасное - это ребро этой монеты. Именно в нем она заключена более всего, оказывая незаметное, и тем сокрушительное воздействие на человека.

Лон мог одним словом исцелить больного. Но он был человеком смиренным. Трайер сейчас не был похож на подобного. В его желании действительно и бескорыстно помочь укрылся незаметный маленький гнилой червь - желание продемонстрировать наставнику свои успехи. И сейчас это могло привести к очень плохому итогу. Мог бы пострадать сам Фолкер, мог бы пострадать несчастный. Поэтому нет.

- Простите... - выдыхает Моль и виновато опускает глаза. На чувства стыда и самоукора не было времени. Поэтому, быстро испросив прощения у Света Истинного, они принялись обезболивать мужчину традиционными средствами - опиумом. Им приходилось работать быстро, но бережно. Лоренс зашивал рану, а Трайер использовал свои способности, чтобы организм запустил естественные регенеративные возможности. Сейчас его организм получал достаточные ресурсы для этого. Проводник Света, коим сейчас выступал Трайер, должен быть чистым. И сейчас он таковым стал после укора.

Сосредоточенный на пациенте и указаниях наставника, Фолкер не заметил, как из лечебницы пропал еще один участник - Бенедикт. Как только основная работа была закончена, на рану были наложены швы, а мужчина наконец-то мог временно забыться во сне, отец Лоренс временно отлучился из комнаты, оставляя наблюдение Моли.
Перед этим они возблагодарили Свет Истинный за то, что лечение прошло успешно. И попросили, чтобы его восстановление так же прошло благополучно. Иногда после таких операций могли случиться различные осложнения, такие как воспаление.

Тот вымыл руки в тазу, после чего аккуратно смыл остатки крови с тела пациента. Укрыл его легким покрывалом, подкинул дрова в камин, а затем взялся за швабру и принялся мыть полы от грязи, крови и блевоты. Почему-то он остался один на один с пострадавшим. Работа и молитва занимали его мысли, а беглый взгляд показывал, что все будет хорошо.

- Слава Свету Истинному, - выдохнул он и еще раз взглянул на крест. На душе было легко и приятно. Спокойно. Только хотелось немного спать. Только ему еще нужно было подготовить материалы для дальнейшей работы - нащипать корпию, подготовить перевязочные новые материалы. Рана будет кровоточить. Их придется менять. И частота - зависит от сложности раны. Пока он щипал, он уже молился сугубо. В этот момент в коридоре послышались уверенные шаги. Бенедикт сегодня на обходе. То, что сервит ушел, совершенно не смутило послушника. Ну ушёл и ушёл. Вряд ли у их гостя были силы на то, чтобы сейчас вскочить и начать бесчинствовать. Да и куда он мог деться в таком состоянии? Поэтому когда пациент застонал, а вскоре в двери нарисовался капитан Крион, Фолкер удивился.

Даже перед исповедями не видел Беню таким смущенным и растерянным. На Трайера накатило лютое желание отпустить шуточку по этому поводу. Сдерживало его от этого опасного шага два веских фактора: не хотелось бы получить по шапке, да и в таком случае чая ему больше не предложат. Но если затрещина стоила того, то от чая совершенно не хотелось отказываться. Поэтому он проглатывает это желание и кивает, принимая горячую чашку.

- Благодарю. Уху,- после чего принялся потягивать чай. В горле действительно пересохло за то время, когда они напряженно зашивали больного. Но по деловито наглой моське и чутка коварному взгляду было понятно, что эта блеклая Моль что-то задумала. И при этом был очень доволен своей пакостью.

Результаты бросков:

https://gthc.ru/viewtopic.php?id=33#p25191 
Итог: 1

+3

7

Тьма отступала. Осталась только тошнота и головная боль. Лео очнулся, но не спешил открывать глаза. Рядом кто-то был. Флоренци слышап разговоры. Нужно было сначала навести порядок в собственной памяти. Круговорот видений запомнился смутно. Реальность смешивалась с горячечным бредом и отделить зёрна от плевел сейчас казалось невыполнимой задачей. Лео точно помнил стычку, помнил как полз к монастырю. А потом… Ну, если бы его хотели убить - то он был бы уже мёртв.

Флоренци открыл глаза. Серый потолок. Трещина с желтоватым пятном. Каменный мешок.

Лео повернул голову и увидел двоих. Первого, который сидел ближе, до сего момента Лео искренне считал порождением собственного мозга вместе с монахами без лиц в золотых одеждах. Молодой парень с кожей белой, как свежевыпавший снег. Всем своим видом юноша источал ауру скромности и кротости, а ещё какой-то болезненности. Монах теребил в руках какие-то тряпки, но теперь замер. Однажды Лео встречал девушку-альбиноса. И тогда, и сейчас эти люди казались нереальными. Гости из иных мест, попавшие в грешный мир Долины по какой-то нелепой и жестокой ошибке.

Второй мужчина оказался более привычен глазу. Высокий, статный, отмеченный той самой породистой красотой аристократов. Лео уж слишком много повидал как представителей благородных домов, так и отребья, чтобы с лёгкостью отличать одних от других. И даже монашеское одеяние не могло скрыть манеру держать себя. И этот смотрел настороженно, будто ожидая от Лео подвоха.

Флоренци коснулся языком пересохших губ. Разлепил их. Во рту вкус будто его горло использовали как отхожее место. Лео попытался пошевелиться, но от боли потемнело в глазах. Словно конница по нему прошлась. Туда и обратно.

- Пить. Пожалуйста.

Он не узнал свой голос. Сухой, надломленный. Карканье старого больного ворона. Такого гуманнее добить палкой.

В комнате пахло травяным настоем и ещё какой-то дрянью, которую Лео не смог определить. Но так, наверно, пахнет унылая безысходность. Или воздержание.

- Вы спасли мне жизнь… - прохрипел он. - Я в долгу перед вами.

+3

8

[indent]Бенедикт готов был обнять незнакомца (чего опасаться когда на тебе кираса): тот не мог прийти в себя в более благоприятное время. Бенедикт не знал зачем предложил Траю чай, но принятая юношей взятка  только усугубила муки совести сервита. Прекрасный вечер! за несколько часов он прошёл путь от безмозглого командира до подлеца. Не каждый опытный пройдоха сумеет сделав вид что угощает ближнего одновременно  избавиться от улики, задобрить свидетеля и преподнести свои действия в виде благородной заботы о ближнем. Бенедикт всегда презирал подобное поведение и никогда бы не поступил так специально, но обстоятельства сложились так помимо его воли. А Трай благодарен ему за заботу,  о sancta simplicitas. По хитрющей физиономии юноши заметно, что он оставил при себе какую-то колкость,  но чай пил с неподдельным наслаждением. Всё случилось так быстро, а Бенедикт  был настолько впечатлен и обескаружен собственным коварством, что не собирался выяснять что так развеселило послушника, видимо, каждому из них будет о чем покаяться на ближайшей исповеди.
[indent]А потом пришёл в себя ночной гость и Трай захлопотал над ним, совершая какой-то одному ему понятный медицинский церемониал, проверяя жизненно-важные показатели. А Бенедикту стало над чем подумать кроме своего неожиданного вероломства. Он внимательно осмотрел раненого: тот выглядел неважно, черты лица заострились, на бледном лице  впалые глаза, окружённые тенями, смотрели особенно трагично, но пациент жив и, кажется, благодарен за спасение. Подруга-паранойя нежно советует Бенедикту быть настороже: это может быть тень опиумного опьянения или мгновенный порыв. Маловероятно, но не исключено. Сервит не из тех кто теряет бдительность, он готов и отпор дать и допрос начать, но Трай уже завладел вниманием гостя, задавая ему вопросы для анамнеза.
[indent]У каждого из них свои задачи - Трай несёт жизнь, Бенедикт обеспечивает безопасность. И Бенедикт признавал, что задача Трая более первостепенна, иначе, может так случиться, что ему будет некому задавать свои вопросы.

Отредактировано Бенедикт (2021-10-08 21:10:49)

+3

9

То, что больной вдруг заговорил, было чудом. Это означало только то, что он быстро идет на поправку.
Трай тут же возвращает недопитую чашку обратно в руки Бенедикта. Сейчас не было на это времени.
- Лежите спокойно, - требовательно, насколько вообще говорить он, обращается он к мужчине. Но потом смягчается. - Не заставляйте меня привязывать Вас ремнями.

Последнее - уже совершенно беззлобная угроза - просто шутка, которая просто требовала выхода, и вот, наконец-то, нашла ту самую щель, через которую смогла пролиться. Трайер и угрозы - это само по себе звучит как шутка.  Фолкер понимал, что мужчина ужасно хочет пить, но увы. Он будет вынужден отказать. Моль отходит от него, чтобы в очередной раз омыть руки и набрать губку воды из кувшина с кипяченой водой. После чего отжимает, чтобы не капала на пол, и подносит к губам.

- Простите, несколько дней вам придется потерпеть без еды и воды. Ваши внутренние органы, отвечающие за пищеварение, были повреждены. Рана была серьезная, мы не хотим рисковать и подвергать Вас возможным осложнениям. Но Вы не переживайте! Свет Истинный не оставил Вас и не оставит. Вы поправитесь, не сомневайтесь!

Говоря про последствия, послушник имел в виду перитонит. Сейчас же он повторно проверял состояние пациента. Кожные покровы были бледными. Он сейчас был примерно как Трайер, только Трайер от природы такой белый, а этот приобрел неприятно синюшний, а местами, и желтый оттенок. Но это нормально в его состоянии. А судя по тому, как мужчина попытался их отблагодарить, он быстро встанет на ноги. Но это вовсе не означало, что послушник даст ему вскочить. Моль подносит ко рту губку, давая смочить губы и немного горло. Но это все, что он может позволить ему в данной ситуации. Организму надо дать возможность отдохнуть и не беспокоить его ничем. Как только его состояние улучшится, ему принесут еды. Нужно будет дать распоряжение сходить и закупить курицы. Жирный мясной бульон сварят, и будут кормить им мужчину. Удивительно, как такое простое блюдо быстро ставило на ноги.

- Мистер Бенедикт, раз уж Вы зашли, не могли бы Вы позвать отца Лоренса ко мне? Я верю, что он, безусловно, задерживается по исключительно не зависящим от него причинам. Но пора бы уже поторопиться.
У их пациента скоро прекратится действие обезболивающего. Оно уже заканчивалось, судя по его активности. Вместо заторможенности и погруженности в небытие, у него началось возбуждение. А следовательно скоро его накроет болью. Нужно было продлить, а еще...

А пока он прикасается теплой ладонью прохладного лба мужчины. Нет, температуры не было. Значит пока нет признаков воспаления. После чего обхватывает пальцами его холодное запястье и щупает пульс. Тот прощупывался слабо, но уже заметно был снижен. Сто шесть ударов в минуту. Когда его привезли, он был почти сто тридцать. Это хорошо.
- Постарайтесь заснуть. Не волнуйтесь, Вы будете под наблюдением.

Трайера еще никто не отпускал с его поста, а значит, он не мог покинуть лечебницу даже по нужде. А то, что она наступит скоро, было понятно. Да и чай вскоре прибавит нагрузку на мочевой пузырь. Хотелось уже спать. Значит наступал порог самого сонного времени. "Значит сейчас где-то два или три часа ночи". В эту пору не заснуть - сложная задача даже для тех, кто готовился к ночному дежурству и отсыпался. Моль уже хотел спать, поэтому опустил подбородок и зевнул себе в складки капюшона. Нет, он останется здесь, пока отец Лоренс не даст ему отмашку.

***
Когда отец Лоренс покинул лечебницу и скрылся в коридоре, он абсолютно забыл, что сейчас делал. Его облачение было слегка запачкано. Но в церкви ко всему происходящему было удивительное отношение: врач принимает у себя самого Лона в лице больного, а больного встречает сам Лон в лице врача.

"Придите, благословенные, наследуйте Царство, уготованное вам: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть. Жаждал, и вы напоили Меня. Был странником, и вы приняли Меня. Был наг, и вы одели Меня. Был болен, и вы посетили Меня. В темнице был, и вы пришли ко Мне. Истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне".

Но чем дальше уходил святой отец, тем больше он забывал, и не мог вспомнить, почему он сейчас здесь. Он по каким-то причинам пропустил полуночную службу и еще не спал. Видимо, это склероз - предвестник старости. Мужчина качает головой, воздает молитву Свету и отправляется к себе в келью. Уже завтра он приведет свое платье в порядок. Хотя спать не то, чтобы хотелось. Поэтому чисткой облачения он и занялся. Бенедикт застанет его у себя. Но тоже совершенно забыв о том, что случилось. В его голове будет только одна мысль, как спасительная ниточка соединяющая их с пациентом через Фолкера: "Трайер просил найти отца Лоренса зачем-то".

- Да-да, я еще не сплю, - ответил отец Лоренс, когда в дверь кельи постучали. На пороге стоял капитан Бенедикт. И у себя в келье святой отец в одном подряснике. - Свет Истинный! Господин Бенедикт, что-то случилось? Могу я Вам помочь?
Каждый, кому уготовано послужить Свету, в своё время приходит на своё служение. Свету неважно, из какого ты сословия, какие у тебя дары, насколько ты известен, и какое у тебя состояние. Но отец Лоренс, который хоть и старше Бенедикта на шестнадцать лет, все равно обращается к капитану с почтением, но без подобострастия.

+3

10

Lacuna Coil - Delirium
Дворянин так и не сказал ничего. Белый назвал его Бенедиктом и попросил привести некоего отца Лоуренса. У этого странного монаха оказался приятный голос и он окружил Лео такой заботой, что Флоренци действительно хотелось верить в лучшее. Вот только…

Дверь за Бенедиктом закрылась. Лео повернул голову и посмотрел на монаха в упор.

- Вы же исповедуете… Наверно умеете хранить тайны… Смерть танцует слишком близко и я должен признаться… Это важно… Вы спасли меня и я доверяю свою жизнь ещё раз…

Он застонал от боли, неловко пошевелившись.

- Вы же видели метку? Вы знаете, что она значит?

Лео вцепился в одеяние Белого.

- Это моё проклятие… Отец Лоуренс забыл обо мне. Тот монах-воин уже тоже забыл. Вы тоже забудете, стоит, например, выйти по нужде. Я исчезну из памяти, как исчезают некоторые сны… Из тех, что не успел запомнить… Черви на потолке… Пожалуйста, вы же не дадите им до меня добраться? Пожалуйста! Память… Нельзя ей верить… Вы можете забыть, а потом найти тут труп… Я не хочу… Я должен вернуться к Аде… Поможите? Они забывают, все забывают… Вы увидете, если сами не забудете… “И пройду я…”

Он снова застонал, откинув голову на подушку. Монашеский хор вернулся. Он прилетал откуда-то со стороны стенки, усиливаясь и резонируя, а потом отступал, как волна.

Волны накатывали на берег одна за другой. Дама в чёрном стояла у самой кромки воды босиком. На её плечах сидели два ворона.

- Ты выживешь, - сказала она.

- Но у всего есть цена, - сказала она.

- Уплати её, как встанешь на ноги, - сказала она.

- Цена? - спросил Лео.

- Жизнь белого монаха. Он слишком много знает.

- Он забудет, - пробормотал Лео.

- Он должен умереть. Убей его и всех, до кого дотянешься.

- Нет!

- Да, - ответил Тот, кто стоит за спиной.

- Такова цена, - сказала Дама в чёрном.

+3

11

[indent]Бенедикт делал четвёртый круг по замку в поисках отца Лоуренса, бормоча под нос молитву против гнева. Аптекарская, лестница, трапезная,  келья, часовня, снова лестница, библиотека, опять лестница и все снова по кругу. Кажется мальчишка не понимает, что он капитан сервитов, а не мальчик на побегушках. Бенедикт стал молился усерднее подавляя новую волну гнева. Он сам не мог понять почему согласился на столь странное поручение, но не в его привычках было бросать начатое, тем более когда он дал слово и на его помощь рассчитывают.
[indent]Отец Лоуренс был везде и нигде, все его видели и никто не мог сказать где он сейчас. Вдоволь набегавшись по лестницам, сервит нашёл хирурга в четвёртый раз постучавшись в его келью. Бенедикт, сам отличающийся высоким ростом нечасто встречал людей равного роста с собой и никак не мог привыкнуть что на отца Лоуренса приходится смотреть снизу вверх.
[indent]- Трайер просил вас подняться в лазарет. - Бенедикт почувствал как  утихшее было негодование поднимается с новой силой. Наглый мальчишка...
[indent]- Что-то случилось? - Отец Лоуренс тут же  протягивает руку за рясой, являя собой образец кроткости и смирения.
[indent] - Эээ.. - Бенедикт внезапно понимает, что не знает  ответа на этот вопрос и это злит его ещё больше. В каком помутнении  рассудка он согласился выполнять поручения послушника, даже не распросив о подробностях, и поделом ему, он вполне заслуженно выглядит сейчас полным идиотом. Что-то странное происходило с сервитом. Исчезла обычная логическая структурированность мысли, в памяти остались какие-то обрывки воспоминаний, суждений, действий, будто  Бенедикт, пребывал во сне или в  алкогольном  опьянении. Пока  мысли дознавателя были заняты наглостью Траера, он не думал об этом, но вопрос отца Лоуренса направил мысль в другом направлении.
[indent] Отец Лоуренс снисходительно поглядывая на сервита, добродушно рассуждая о легкомысленности молодости. Даже такой ответственный молодой человек каковым он всегда считал Бенедикта, может  быть столь несерьёзным... уж не влюблен ли он?  Лекарь накидывает рясу и улыбаясь своей проницательности показывает Бенедикту что готов идти.
[indent]Уставшие и занятые каждый своими мыслями, лекарь и сервитор следовали длинными монастырскими коридорами к лазарету в полной тишине, нарушаемой лишь их уверенными шагами. Приблизившись к двери первым, Бенедикт распахнул ее, учтивым жестом приглашая отца Лоуренса войти первым, перевел взгляд в комнату и его тут же накрыло ощущение dйjа vu.
[indent]Сервит огляделся оценивая ситуацию: в комнате порядок, раненный по-прежнему в забытьи, Трай у его кровати тихо щиплет корпию, уютно трещит камин. Кажется это уже было. Сегодня.
[indent]Бенедикт и отец Лоуренс смущённо переглядываются, стесняясь своей забывчивости. Лекарь в досаде  всплескивает руками - он совсем забыл про ставший ненужным опиум, а Бенедикт понимает, что у него возникло к раненному несколько вопросов касательно столь странной всеобщей амнезии.

Отредактировано Бенедикт (Вчера 15:39:31)

+2

12

Within Temptation - Our Solemn Hour

Несмотря на то, что формально Трайер не мог принять исповедь у больного, ведь он не был рукоположен и возведен в священнический сан, в вопросах спасения души как и в вопросах спасения жизни не было места глупому формализму. В ином случае он мог передать исповедь умирающего действующему священнику, и тот смог разрешить человека от бремени греха постфактум. Даже после его смерти.
Священник - посредник и свидетель между Светом Истинным и человеком.
Некоторые задаются вопросом: разве Истинный Свет не знает, что творится на душе человека?
Знает. Он знает абсолютно всё, недаром одно из его имен "Премудрость".  Но к чему тогда нужна исповедь? Зачем озвучивать свои грехи другому, если Ему всё и так известно? Почему нельзя покаяться в душе?
Ответ был прост. Когда человек озвучивает свой грех, тем самым он подтверждает и закрепляет свои слова. Тут как в торговле: не проговорённые вслух обязательства и не скрепленные договором не считаются таковыми. Свету не нужен бумажный договор. Достаточно сказанных слов, свидетеля и покаяния.

Смерть грешников люта. Дело не в том, какую форму принимает его смерть. В драке в подворотне или в постели у себя в доме, а в том, что перед смертью они начинают видеть тех, с кем им предстоит соединиться. Многие описывают это как скалящиеся морды. Темноту. Гниль и смрад. Праведники уходят спокойно. По смерти на их губах может появиться улыбка. Дело в том, что перед смертью граница между мирами размывается и становится очень тонкой, а каждый понимает, что в свой гроб он возьмет ровно то, что накопил в своем сердце, а не кошельке. 

Поэтому на словах про червей, послушник поднимает голову, смотрит в потолок и, не увидев там ничего, кроме отблесков света от камина, понимает, что это оно. Видения не являются признаком ослабевшего ума, а у мужчины не было горячки, чтобы на неё списать его видения. И пока профессора университета Натурфилософии пытаются найти отделы мозга, отвечающие за подобные галлюцинации, Церковь давно уже знала ответы на эти вопросы. Не нужно быть умалишенным, чтобы увидеть то, что видели некоторые. Но наука упорно отвергала сам факт существования Высшего Творца, сводя всю теорию к слишком приземленным представлениям. Можно долго спорить, кто прав в этих вопросах. Не все расстройства психики были связаны с вопросами тонкого мира. Но не все и исключали их. И, вместо того, чтобы работать вместе, они в своих представлениях расходились все дальше и дальше, забывая о людях, которым страшно. Спасения и защиты они хотят, а не временного забытья от препаратов.

Червь - это не только символ смерти и гниения. Червь - символ совести, которая будет точить человека.

- Я Вас понял, - Фолкер дает понять, что он действительно на полном серьезе отнесся к словам больного. Он и сам меченный. А проклятья - их профиль работы. Для начала он вознесет молитву сам. - Благослови, душа моя, Свет Истинный, и вся внутренняя моя имя святое Его. Благослови, душа моя, Свет Истинный, и не забывай всех воздаяний Его, очищающего вся беззакония, исцеляющего вся недуги, избавляющего от истления жизнь, венчающего милостью и щедротами. Щедр и Милостив Свет, Долготерпелив и Многомилостив. Не до конца гневается, не во век враждует, не по беззакониям нашим сотворил нам, ниже по грехам нашим воздал. По высоте небесной от земли, утвердил Свет милость Свою на боявшихся Его. Как щедр отец к сыновьям своим, так ущедрит Свет боящихся Его. Век человека как трава короток, как цвет по лету отцветет, так дух пройдет в нем, и не будет. Милость же Света от века и до века на боящихся Его, и правда Его на сынах сыновей, хранящих завет Его, и творящих заповеди Его. Свет Истинный уготовил престол Свой и Солнечную Долину, и всеми обладает. Благословите Свет вся силы Его, слуги Его, творящим волю Его. Благословите Свет и вся дела Его, на всяком месте владычества Его, благослови, душе моя, Свет Истинный. 

Его речь звучит тихо, без эмоций, журча тихо словно ручей. После чего он, перекрестившись, перекрестил больного. - Огради его, Свет Истинный, силою Честного и Животворящего Твоего Креста, и сохрани его от всякого зла.

Тем самым полагая замок на его душу для всех, кто на неё покушался. После чего отстраняется и, уже спокойно улыбнувшись, говорит. - Не бойтесь. Сейчас Вам ничто не угрожает. Ада Вас дождется.
Слова: "Не бойся" появляются в Солнечной Книге 365 раз. Лон часто успокаивал своих учеников, которые боялись всего. 

Сие сказал Я вам, чтобы вы имели во Мне мир. В мире будете иметь скорбь, но мужайтесь: Я победил мир.

- Никогда не верьте видениям и голосам, - после чего уже серьёзно говорит послушник, а улыбка пропадает с его лица, но по его виду понятно, что он спокоен. Он дает понять, что он не сомневается в том, что их больной что-то видит. И это кажется ему реальным. Церковь не отрицала подобного рода видения. Но в церкви существовал запрет на вступление в контакт с ними.

Не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Света ли они, потому что много лжепророков появилось в мире.

Духи приходили за разным: искусить, устрашить, обмануть. И даже если ты видишь свет, это еще не значит, что он от Света Истинного. В таком случае опытные отцы советовали перекреститься и воздать славу Свету. Если вступающий в контакт дух сделает тоже самое - ему можно верить. Но обычно после этого видения распадаются... Но даже в этом случае, священники советовали скептически относиться к видениям. Не опровергать, но и не принимать их.

- Чтобы они вам не говорили и показывали. Не верьте. Они приходят только погубить. Призывайте Свет Истинный, и он разгонит их.
Призовите Имя того, кто Своей смертью победил смерть.
Ему приходится повторить это дважды, потому что голоса могут довести до разного. Церковь не удивляется тому, как под воздействием голосов люди накладывали на себя руки или убивали других. Но сам факт того, что эти видения стали появляться, уже должно насторожить больного. Заставить его задуматься над тем, правильно ли он проживает свою жизнь. Ведь умирать рано или поздно придётся всем. Смерть - самый честный и неподкупный кредитор. Его визит можно только отсрочить, но не отменить.
И тщетно репею молиться под занесенной над ним косою, чтобы она прошла мимо. Нам лишь предстоит выбрать, как именно мы хотим это сделать: не бояться переступить порог жизни, веря в жизнь за гробом? Или же трястись как осиновый лист на ветру, с ужасом ожидая вступление в тьму кромешную. И как бы человек не пытался приукрасить или обесценить её. Он страшился её всем естеством. И страшился не зря.

Когда сервит и святой отец вернулись, мужчине стало легче. А послушник перевел взгляд на вошедших, внимательно смотря за их реакцией. Точнее за тем, как с удивлением вытягиваются их лица, как будто они действительно забыли этого мужчину. Выходит, пострадавший не врал, говоря про свою особенность меченного? Не то, чтобы Трайер ему не поверил, вот он как раз мог поверить во всё, вот только слабо себе представлял, как это работает, пока наглядно не увидел, как всплеснул руками Лоуренс.
- О, Свет Истинный, да как же я так мог забыть!? - сокрушенно спросил отец Лоуренс, а Фолкер в этот момент перевел взгляд на Бенедикта. И в голове родился закономерный вопрос: а почему же он не забыл и привел его сюда? Если в прошлый раз была случайность: и дверь была открыта, и больной застонал, то на этот раз ничего подобного не было.

И тут молодого послушника осеняет! Он пришел, потому что его попросил Трайер. Несмотря на то, что их пациента забывали, если кто-то что-то просил, не связанное с самим пострадавшим, то...

- Свет Истинный... Я понял! - от радости он аж негромко прихлопнул в ладоши. Что поделать, Фолкеру сложно было сдерживать свои радостные эмоции, но эта эмоция вскоре сменилась командирским голосом. Чего он даже сам от себя не ожидал. Но так нужно было, иначе они действительно всерьез рискуют потерять пациента, просто забыв о нем. - Отец Лоуренс, нет времени сейчас на раскаянье! Срочно принесите мне лекарства и опиум, несколько тазов с чистой водой, пришлите других, чтобы они вылили старое. Принесите это мне. И позовите их ко мне. Я буду здесь и останусь на несколько ночей - буду следить за его состоянием. Оно мне не нравится.
Возможно кому-то покажется странным, что он постоянно повторял слово "мне" - возможно это эффект поздней ночи, плавно переходящей в раннее утро, но Трайер понял, что он - есть та самая ниточка, которая позволяла другим не забыть об их госте. Если они будут помнить о послушнике, то и тем самым будут помнить о мужчине, пусть и косвенно.
- Мистер Бенедикт, я Вам благодарен, что Вы разыскали отца Лоуренса, - поблагодарил он сервита, когда святой отец ушел за необходимыми материалами. Тот даже не возмутился, что им, опытным хирургом, командовал какой-то сопливый мальчишка. Но так было нужно. Когда необходимое было принесено, они наконец-то могли закончить, а их пациент теперь мог спокойно спать, не беспокоясь ни болями, ни кошмарами, ни видениями.

- Отец Лоуренс, вы выглядите бледным и уставшим, Вам нужно отдохнуть. Не беспокойтесь. Я посижу с больным. Идите-идите, отдыхайте, - о, каким же невыносимо очаровательным умел быть Моль, когда ему что-то нужно было. В данном случае ему нужно было, чтобы святой отец оставил его. И действительно, время позднее. Это была настоящая забота. И... Была на то еще какая-то причина, но которую пока в себе Трайер не распознал. - Навестите меня завтра утром здесь, ладно? Доброй ночи, отец Лоуренс. Свет Истинный да хранит Вас.

И вот они остались вдвоем, не включая спящего гостя. Послушник смотрел на сервита, а тот в упор смотрел на него. О да, Трай прекрасно знавал этот испытывающий взгляд. И на его лице было нарисовано большими буквами "это что сейчас было?" Иногда казалось, что будь его воля - он подозревал бы Фолкера во всём, что только можно. А ему оставалось лишь беспомощно оправдываться "я не специально, чтобы там не было..." А выпроводить его из лечебницы не хватало ни положения, ни наглости, ни полномочий. Ведь сервит заступил на дежурство на всю ночь... Он имел право быть где угодно, если считал это необходимым. И в этот момент между ними возникло какое-то неприятное напряжение.

Трайер отвернулся от испытывающего взгляда капитана де Криона и сложил руки в широких рукавах своего одеяния. - Я, пожалуй, тоже немного покемарю.

+2


Вы здесь » Готика » Осколки » Стучите, и откроют вам