Совет: мойте руки перед едой. и лучше всего после того как оглушите её.

Говорят, что в глубине топей стоит дом и в нём живёт сорок одна кошка. Не стоит туда заходить, иначе хозяйка разозлится.

Отправляясь в путешествие, озаботьтесь наличием дров. Только пламя спасёт вас от тумана. Но не от его порождений.

В городе-над-озером, утёсе, живёт нечто. Оно выходит по ночам и что-то ищет. Уж не знаем, что именно ищет, но утром находят новый труп.

тёмная сказка ▪ эпизоды ▪ арты ▪ 18+
Здравствуй, странник. Ты прибыл в забытый мир, полный загадок и тайн. Главнейшей же из них, а также самой опасной, являются Туманы, окружающие нашу Долину, спускающийся с гор каждую ночь и убивающий всё живое на своём пути. Истории, что мы предложим тебе, смогут развеять мглу неизвестности. А что ты предложишь нам?

Готика

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Готика » Некрополь » Стучите, и откроют вам


Стучите, и откроют вам

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/50/797212.png
[82 год, 13 день месяца Солнца]
Монастырь близ Утёса
Леонардо Флоренци, Трайер Фолкер, Бенедикт

Каждый, кто просит помощи у Света Истинного, получает её. Вряд ли Леонардо представлял, что из всех мест Утёса он окажется именно в монастыре. Но судьба любит пошутить, и шутки у неё довольно специфичные.

Отредактировано Трайер Фолкер (2021-10-01 22:38:46)

+3

2

Klergy, Mindy Jones - Will You Follow Me Into the Dark
Боль - это жизнь. Она вырывает его из небытия своими металлическими когтями. Боль клюёт железным клювом под рёбра. Боль не щадит, но дарит пробуждение. Даёт возможность вцепиться окровавленными пальцами в реальность, задержаться на этом свете.

Смерть такая заманчивая. Темнота и золото. Её прохладные пальцы у самого сердца. Она ласковая и спокойная.

Нет! Не сейчас! Не так!

Память услужливой рукой наливает яд воспоминаний. Леонардо стал слишком самонадеян, слишком уж полагается на своё проклятье. Живущий в забытье он почему-то стал считать себя неуязвимым. И поплатился.

В этом есть особый шарм - коснуться самого дна. Запустить пальцы в вязкий ил Портового квартала, прежде чем всплыть обратно к сиянию Драгоценного. Ощутить вонь и вкус дешёвого пойла, чтобы вспомнить, насколько изысканное и прекрасное вино хранится в подвалах Леонардо.

Вот только чужак слишком уж заметен. И за ним следили не спуская глаз, не спуская из памяти. Их пятеро. И Лео смог вонзить Агату в горло одного из них. А потом его оглушили.

Он открывает, наконец, глаза. Серое небо хмурится, давит напоминанием о скором закате. Лео приподнимается, стараясь не закричать от выжигающей нутро боли. Самое время оценить обстановку. Он трясётся в телеге, доверху набитой какой-то рухлядью. Отчётливо воняет квашеной капустой. Он почти голый и ранен. Живот и бок залит кровью, как и нижнее бельё. Впереди сидит возница и понукает лошадь. Конечно, он уже забыл о дополнительном грузе.

Лео выбирается из-под пыльной мешковины, которой его заботливо прикрыли , и выглядывает через борт телеги. Судя по всему они где-то за чертой города. Что за дерьмо? Скорее всего его раздели, когда грабили и увидели метку. Скорее всего решили избавиться от тела. Почему не убили? Скорее всего забыли. Он может только предполагать. Да это всё не особо и важно.

Какое-то время Лео раздумывает, убить ли возницу, но каждое движение как будто самая изощрённая пытка.

Туман их забери. Мстить он будет позже. Он помнит лица этих тварей. А они его уже нет. Они забрали даже Агату. А значит их смерть будет мучительной и болезненной. Сейчас важно выжить.

Он перелезает через задний борт и падает в грязь. Только не кричи. И не вздумай потерять сознание. Ночь близко. Свернись в позу младенца в грязи и лошадином помёте, сожми зубы. Ты выживешь. Хотя бы для мести. Или для того, чтобы снова увидеть Аду. Ползком на обочину. Попробуй встать. Больно? Терпи, Туман тебя дери. Босая нога скользит по осклизлому месиву. Лео снова падает и теперь не может сдержать крик. Благо телега уже успела уехать дальше. Хрипя и сопя поднимается.
Укрытие. Нужно укрытие. Скоро стемнеет.

Он оглядывается. Позади лентой вьётся разбитая дорога. Вдалеке виднеется город. Слишком далеко. Не добраться.

А вот слева массивное каменное сооружение. Три остроконечных шпиля с крестами. Монастырь… Лео видел его однажды. Более унылого места и вообразить сложно. Но монахи должны помогать страждущим. Они не оставят раненого порождениям Тумана на съедение. В теории.

До ворот Лео добирается к закату. Он тратит на это путешествие пару часов и все оставшиеся силы. Глупо и смешно умереть так близко к спасению. В конце он преодолевает оставшееся расстояние ползком. Хрипит, стонет, сплёвывает густую кровавую мокроту. Сжимает грязные пальцы в кулак и стучит.

А потом падает.

Тьма и золото. Бесконечный хоровод. Прохладные пальцы гладят его щёку.

Ты так устал… Отдохни… Стоит ли оно таких мучений?..

Шёпот, тьма и золото.

У Смерти лицо Ады. И она так близко, так невыносимо близко.

Отредактировано Леонардо Флоренци (2021-09-30 21:39:53)

+6

3

Наступление ночи и приближение Тумана - время, когда заступали на свою службу наблюдатели и зажигались огни по всему периметру крепостной стены. До ворот был сделан безопасный крытый коридор, чтобы в любой момент можно было сопроводить путника, попавшего в беду через территорию монастыря. Просящиеся на ночлег здесь, в монастыре Святого Михаэлеса, не редкость.

Увы, слишком мало людей приходят к Свету Истинному по собственной воле. Порой лишь скорбями и трудностями приводится человек в подобные места. И порой этот путь бывает длиною в жизнь. Но это все неважно, потому что как говорит Солнечная книга: "Сказываю вам, что так в Солнечной Долине более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии". Посему каждому монастырь раскрывал свои двери.

В свете дня и жизни человек чувствует себя сильным и неуязвимым. Всю свою ничтожность он осознает только в момент, когда ночная мгла спускается на землю, принося своих чудовищ, скорбь и муки. Только в этот миг человек начинает искать помощь у таких же беспомощных и напуганных, и понимает, что нуждается в более сильном защитнике и покровителе. Но при свете дня распятый Лон - лишь униженный бедняк, несший какую-то чушь. Но душа все равно ищет того, кто бы смог её защитить. И в этот момент некоторые поднимают голову в небо. А может быть Лон все-таки и есть Истинный Свет?

Даже друзья не всегда тебе готовы открыть свои двери, когда ты пал. В тавернах будут гнать, стражники дадут пинка, окружающие будут просто равнодушно взирать. И только самые убогие, непримечательные и те, на кого бы ты никогда не подумал, протянут тебе руку помощи. Просто так. И не спросят за это денег или ответную услугу.

Конечно путнику, который даже еще не дополз до ворот, откроют двери. Дозорные заметили его, сообщили, и получили приказ о том, чтобы впустить и принести носилки. Странные люди в монашеских балахонах аккуратно грузят несчастного и несут в сторону в архондарика, оборудованного медицинской лабораторией. Вокруг поднимается небольшая суета, но монахи говорят тихо, словно стараясь не пугать и не беспокоить истощенного и измученного мужчину. В небольшой келье-лечебнице появляются несколько фигур.
Высокий и вытянутый, почти под два метра мужчина с короткими черными волосами и пенсне на носу - отец Лоренс. Рядом с ним - молодой светлый юноша ростом пониже - послушник Трайер. И третья фигура, которая в отличие от первых держалась в стороне. 

Мужчину осторожно грузят на стол, на котором сейчас должна начаться срочная операция. Над изголовьем этого стола располагался крест. В свете свечей и отблесков факела он почти что светился золотом, словно отражая дневной свет. Судя по всему, те двое мужчин - врачи, которые займутся путником. А вот третья фигура держится в тени. 

В монастырь заходили разные люди. Сейчас на ночной караул заступил Бенедикт. Он же и будет наблюдать за их гостем. Неблагодарность некоторых людей порой не знала границ. Некоторые, получив кров и пищу, порой намеревались убить своих благодетелей. Чтобы такое пресечь, сервиты следили за безопасностью монастыря.   

Отец Лоренс распорядился, чтобы послушники набрали кипяченной воды и принесли. Сначала нужно было омыть тело пострадавшего, прежде чем приступать к лечению. Но сперва - они помолятся Свету Истинному, чтобы Он послал им свое благословение и направил их разум и руки. Они негромко оба почти в унисон произносят слова молитвы и сложив руки перед распятием. 

"Свет Истинный, благослови мой грядущий день. Благослови меня с любовию и терпением принимать всех больных, которые приидут ко мне. Не дай забыть, что все они посланы Тобой. Вразуми и просвети меня, помоги правильно лечить больных моих, всех, кого Ты вверяешь в руки мои.
Во всем наставь и вразуми меня. Дай мне духа бескорыстия, незлобия, милосердия и сострадания к больным моим. Помяни их в телесной и душевной скорби и подаждь терпения в болезни, исцеления души и тела, покаяния в грехах своих.

Крест болезни да послужит им во спасение. Мирен дух подай мне с соработниками моими. Через служение мое да прославится Святое имя Твое! Благодарю Тебя за всё".

После чего отец Лоренс склоняется к больному и тихо спрашивает: "Верите ли вы в то, что Свет Истинный возвратит вас к жизни нашими руками? Просто моргните".

+6

4

Голоса. Лео слышит многоголосый хор, эхом отражающийся от стен. Песнопения и молитвы. Хор усиливается, гудит, окружает, наваливается со всех сторон. Десятки, нет сотни, монахов кричат ему в уши что-то про Свет Истинный. Лео готов заорать от невыносимой головной боли. Но, внезапно, морок отступает. Всего лишь тихое бормотание. Кто-то рядом молится, но сил повернуть голову просто нет.
Дама в чёрном стоит в дверном проёме. Она не подходит ближе, просто смотрит издалека. У неё лицо Ады. Или не Ады? Он забыл как выглядит его женщина. Всё забыл. Ему хочется заплакать, заскулить. Он снова пытается свернуться калачиком, но заботливые руки не дают ему этого сделать.

И Лео падает. Проваливается в тёмный колодец. И снова церковный хор. Невыносимый, выворачивающий наизнанку. Словно сам Лео - порождение Тумана. А его изгоняют, заставляют корчиться от боли.

Дама в чёрном звонко смеётся. Её смех - звон колокольчиков. Или погребальных колоколов.

Лицо. Чьё-то лицо. Усталые глаза, морщины, сухие потрескавшиеся старческие губы.

"Верите ли вы в то, что Свет Истинный возвратит вас к жизни нашими руками? Просто моргните”.

Верит ли он? Он никогда не молился Свету. Не возносил хвалы Духам. У Лео только одна Госпожа на Той Стороне. Дама в чёрном. И ей бессмысленно молиться. Она безжалостна от природы. Это её суть, это его выбор. Но он послушно моргает. Разрывает пересохшие губы, будто вместо рта у него - открытая рана с запёкшейся кровью.

- Только не оставляйте меня одного…

Лео на золотом ложе. В изголовье крест. У монахов нет лиц, но золотые одежды. Один из них запускает руку ему под рёбра, вырывает кусок плоти и начинает смачивать тело Лео его же собственной кровью. Дама в чёрном подносит сырое мясо к его губам. От него воняет гнилью, но Лео уж очень хочет пить. И он глотает капли дурной крови, что падают на язык.

Не кровь - вода. Ему дали попить, смочили губы. А теперь смывают с его кожи грязь. Парень, будто выцветший на солнце, касается раны. Вонзает в неё ржавые крючья. Из разорванного бока начинает сочиться туман. Густой, злой, он заполняет комнату, душит. Лео принёс его с собой. Он всегда приносит с собой зло. Нет, Туман убьёт Аду! Пусть она убежит, пожалуйста, пусть!

Он бы хотел уметь молиться, хотел бы, чтобы было кого просить. Не за себя, за Аду. Чтобы Туман её не нашёл. Вот только Лео вспоминает, что Ады здесь нет. Она сейчас дома, в уюте, и даже не помнит о нём.

Но ещё он вспоминает молитву. Точнее то, что сойдёт за неё.

Солдат, или наёмник, Лео не хотел его тогда убивать. Он даже не особо помнил, почему они зацепились. Но помнил, как вынимал Агату из его сердца. А потом он увидел у него огниво. Причудливо изогнутое металлическое кресало. Какой-то искусный мастер выбил на нём переиначенные слова старой молитвы.

“И пройду я, смертный, через Долины. Сквозь Тени и Туман. И не убоюсь я зла, ибо я тот ещё злой сукин сын”.

И именно это фраза теперь засела в его голове. Как мантра, как заклинание, как детская считалка. Он повторяет её снова и снова, не давая самому себе провалиться в круговорот видений. Слова давно потеряли смысл, но они стали щитом, которым Лео закрылся от пугающих образов.

Его тело - воск. Оно плавится, растекается. Пальцы отрываются от ладони и падают на пол липкими густыми каплями. Нет, всё не правда. “И пройду я, смертный…”

Комната кружится. Его мутит, а потом выворачивает наизнанку. Кажется, прямо на старого монаха. Впрочем, было ли это наяву? “...через Долины. Сквозь Тени и Туман...”

Ада в объятиях Тумана. Белёсые отростки ласкают и обнимают её. Вспышка боли! “...И не убоюсь я зла…”

Монах шьёт его кожу окровавленной иглой. Как портной. Будто Лео - не Лео вовсе, а сюртук. После его сложат в шкаф и положат сверху пучок сухой травы, чтобы отвадить насекомых. Там будет темно, прохладно и спокойно. И больше не будет больно. ”...Ибо я тот ещё злой сукин сын”.

Где-то бьёт колокол. Или это тоже часть морока? Гулкие удары. Бом… Бом… Бом…

Дама в чёрном склоняется над Лео, касается его обжигающе-горячей щеки прохладными губами.

Ещё увидимся… Спи…

+7

5

[indent]Бенедикт наблюдал за работой лекарей с чувством лёгкой досады. Не мог путник решить умереть в другом месте? Принесла же нелёгкая ночного гостя, ещё и отмеченного, именно в его, Бенедикта, дежурство. Теперь, скорее всего, придётся провести здесь всю ночь, наблюдая за незнакомцем, оценивая его безопасность и ловя обрывки фраз, которые могут прояснить личность раненого. Бенедикт сочувствовал ночному гостю и не считал ниже своего достоинства подать раненому стакан с водой, но незнакомец принёс с собой неизвестность, что в представлении Бенедикта было равно опасности.

[indent]Внешность незнакомца не вызывала опасений, но метка могла скрывать любые способности, поэтому подозрительность сервита достигла масштабов паранои и Бенедикт не считал нужным бороться с ней, справедливо полагая, что его излишняя недоверчивость спасла не одну жизнь, включая и его собственную.

[indent]Что ж, придётся дежурство перенести в госпиталь, ещё бы перенести сюда бумаги, которые сервит планировал разобрать сегодня. Лекари работали быстро и слаженно, незнакомец впал в спасительное для него забытье — благоприятный момент отлучиться на пару минут в рабочий кабинет...

[indent]Полтора часа спустя, проверив караул, поужинав и перекинувшись парой забавных историй с келарем, довольный собой и хорошо начавшимся дежурством, Бенедикт с чашкой травяного чая направлялся в кабинет дежурных.

[indent]У лекарей дверь открыта настежь, раздался жалобный протяжный стон. Не замедляя шага, Бенедикт кинул в комнату беглый взгляд и остановился в ужасе. Он совсем забыл про раненого незнакомца! Чувствуя на щеках предательский румянец, Бенедикт, вошел в комнату боком, пытаясь прикрыть собой чашку. Какой стыд! Хороший пример для подражания... Бенедикт огляделся оценивая ситуацию: в комнате порядок, раненный по-прежнему в забытьи, Трай у его кровати тихо щиплет корпию, уютно трещит камин. Халатность дежурного никому не принесла вреда. На этот раз не принесла. Сервит плотно сжал зубы в досаде на самого себя, страшась представить себе неблагоприятные варианты своей беспечности когда заметил удивлённый взгляд Трая на столь неуместной сейчас чашке.
[indent] - Хочешь? - Бенедикт протянул Траю злополучный чай. Как теперь, после своего проступка, просить Трая об осторожности? - Ты бы поосторожнее с ним...

Отредактировано Бенедикт (2021-10-16 10:45:54)

+5

6

- Не переживайте, - отвечает Трайер. Вопрос про веру был задан не просто так. Тот, кто потерял надежду - уже проиграл. Её нельзя терять, ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах. Так же молитва действительно легче помогает переносить страдания. Потому что вместе с тобой и за тебя страдает тот, кто уже был распят на кресте. Он возьмет на себя твое бремя и понесет на руках, как в свое время нес свой крест.

Остальные помощники продолжали омывать мужчину, пока Лоренс и Трайер обеззараживали и осматривали рану. Колото-резанная. Наверняка полученная в потасовке. В Утёсе это дело нередкое, ему повезло, что, потеряв много крови, он еще остался жив. Моль заметил метку отмеченного на его руке. Все заметили. Но никто не проронил ни слова. Сейчас этот факт был последним, интересовавший представителей Света Истинного.
Состояние пациента было крайне тяжелым. Нельзя было дать ему заснуть, чтобы они могли видеть и предупредить возможные критические моменты. Он должен оставаться в сознании. Давать пить ему тоже сейчас нельзя. С такой полостной раной ему нельзя давать воды. Поэтому путнику просто дают возможность смочить губы водой. После чего все остальные уходят, в лечебнице остаются только четверо.

Послушник было взял в правую руку крест, а левую протянул к ране, чтобы местно обезболить и блокировать болевые ощущения несчастному, но отец Лоренс перехватывает его руку и отрицательно качает головой, не дав завершить начатое. - Сколько гордыни в твоем добром помысле сейчас?
Для людей далеких от церкви и Света Истинного такой вопрос действительно мог бы показаться странным и неуместным. Но только тем, кто ведет ежеминутную брань со своими пороками, понятно, что именно имел в виду отец Лоренс. От него не укрылся сердечный мотив сердца Фолкера. Гордость - есть корень и прародитель всех грехов, погубляющий все добродетели.

В обывательском представлении человека гордец - человек с дерзким взглядом, считающим, что он превосходит других в чем-то или во многом. Считает, что его таланты - его личностная заслуга, а не дары и покровительство Света Истинного. Но это лишь одна сторона медали - крайнее её проявление. Самоуничижение - обратная сторона монеты с оттиском гордыни. Но самое тонкое и самое опасное - это ребро этой монеты. Именно в нем она заключена более всего, оказывая незаметное, и тем сокрушительное воздействие на человека.

Лон мог одним словом исцелить больного. Но он был человеком смиренным. Трайер сейчас не был похож на подобного. В его желании действительно и бескорыстно помочь укрылся незаметный маленький гнилой червь - желание продемонстрировать наставнику свои успехи. И сейчас это могло привести к очень плохому итогу. Мог бы пострадать сам Фолкер, мог бы пострадать несчастный. Поэтому нет.

- Простите... - выдыхает Моль и виновато опускает глаза. На чувства стыда и самоукора не было времени. Поэтому, быстро испросив прощения у Света Истинного, они принялись обезболивать мужчину традиционными средствами - опиумом. Им приходилось работать быстро, но бережно. Лоренс зашивал рану, а Трайер использовал свои способности, чтобы организм запустил естественные регенеративные возможности. Сейчас его организм получал достаточные ресурсы для этого. Проводник Света, коим сейчас выступал Трайер, должен быть чистым. И сейчас он таковым стал после укора.

Сосредоточенный на пациенте и указаниях наставника, Фолкер не заметил, как из лечебницы пропал еще один участник - Бенедикт. Как только основная работа была закончена, на рану были наложены швы, а мужчина наконец-то мог временно забыться во сне, отец Лоренс временно отлучился из комнаты, оставляя наблюдение Моли.
Перед этим они возблагодарили Свет Истинный за то, что лечение прошло успешно. И попросили, чтобы его восстановление так же прошло благополучно. Иногда после таких операций могли случиться различные осложнения, такие как воспаление.

Тот вымыл руки в тазу, после чего аккуратно смыл остатки крови с тела пациента. Укрыл его легким покрывалом, подкинул дрова в камин, а затем взялся за швабру и принялся мыть полы от грязи, крови и блевоты. Почему-то он остался один на один с пострадавшим. Работа и молитва занимали его мысли, а беглый взгляд показывал, что все будет хорошо.

- Слава Свету Истинному, - выдохнул он и еще раз взглянул на крест. На душе было легко и приятно. Спокойно. Только хотелось немного спать. Только ему еще нужно было подготовить материалы для дальнейшей работы - нащипать корпию, подготовить перевязочные новые материалы. Рана будет кровоточить. Их придется менять. И частота - зависит от сложности раны. Пока он щипал, он уже молился сугубо. В этот момент в коридоре послышались уверенные шаги. Бенедикт сегодня на обходе. То, что сервит ушел, совершенно не смутило послушника. Ну ушёл и ушёл. Вряд ли у их гостя были силы на то, чтобы сейчас вскочить и начать бесчинствовать. Да и куда он мог деться в таком состоянии? Поэтому когда пациент застонал, а вскоре в двери нарисовался капитан Крион, Фолкер удивился.

Даже перед исповедями не видел Беню таким смущенным и растерянным. На Трайера накатило лютое желание отпустить шуточку по этому поводу. Сдерживало его от этого опасного шага два веских фактора: не хотелось бы получить по шапке, да и в таком случае чая ему больше не предложат. Но если затрещина стоила того, то от чая совершенно не хотелось отказываться. Поэтому он проглатывает это желание и кивает, принимая горячую чашку.

- Благодарю. Уху,- после чего принялся потягивать чай. В горле действительно пересохло за то время, когда они напряженно зашивали больного. Но по деловито наглой моське и чутка коварному взгляду было понятно, что эта блеклая Моль что-то задумала. И при этом был очень доволен своей пакостью.

Результаты бросков:

https://gthc.ru/viewtopic.php?id=33#p25191 
Итог: 1

+5

7

Тьма отступала. Осталась только тошнота и головная боль. Лео очнулся, но не спешил открывать глаза. Рядом кто-то был. Флоренци слышап разговоры. Нужно было сначала навести порядок в собственной памяти. Круговорот видений запомнился смутно. Реальность смешивалась с горячечным бредом и отделить зёрна от плевел сейчас казалось невыполнимой задачей. Лео точно помнил стычку, помнил как полз к монастырю. А потом… Ну, если бы его хотели убить - то он был бы уже мёртв.

Флоренци открыл глаза. Серый потолок. Трещина с желтоватым пятном. Каменный мешок.

Лео повернул голову и увидел двоих. Первого, который сидел ближе, до сего момента Лео искренне считал порождением собственного мозга вместе с монахами без лиц в золотых одеждах. Молодой парень с кожей белой, как свежевыпавший снег. Всем своим видом юноша источал ауру скромности и кротости, а ещё какой-то болезненности. Монах теребил в руках какие-то тряпки, но теперь замер. Однажды Лео встречал девушку-альбиноса. И тогда, и сейчас эти люди казались нереальными. Гости из иных мест, попавшие в грешный мир Долины по какой-то нелепой и жестокой ошибке.

Второй мужчина оказался более привычен глазу. Высокий, статный, отмеченный той самой породистой красотой аристократов. Лео уж слишком много повидал как представителей благородных домов, так и отребья, чтобы с лёгкостью отличать одних от других. И даже монашеское одеяние не могло скрыть манеру держать себя. И этот смотрел настороженно, будто ожидая от Лео подвоха.

Флоренци коснулся языком пересохших губ. Разлепил их. Во рту вкус будто его горло использовали как отхожее место. Лео попытался пошевелиться, но от боли потемнело в глазах. Словно конница по нему прошлась. Туда и обратно.

- Пить. Пожалуйста.

Он не узнал свой голос. Сухой, надломленный. Карканье старого больного ворона. Такого гуманнее добить палкой.

В комнате пахло травяным настоем и ещё какой-то дрянью, которую Лео не смог определить. Но так, наверно, пахнет унылая безысходность. Или воздержание.

- Вы спасли мне жизнь… - прохрипел он. - Я в долгу перед вами.

+6

8

[indent]Бенедикт готов был обнять незнакомца (чего опасаться когда на тебе кираса): тот не мог прийти в себя в более благоприятное время. Бенедикт не знал зачем предложил Траю чай, но принятая юношей взятка  только усугубила муки совести сервита. Прекрасный вечер! за несколько часов он прошёл путь от безмозглого командира до подлеца. Не каждый опытный пройдоха сумеет сделав вид что угощает ближнего одновременно  избавиться от улики, задобрить свидетеля и преподнести свои действия в виде благородной заботы о ближнем. Бенедикт всегда презирал подобное поведение и никогда бы не поступил так специально, но обстоятельства сложились так помимо его воли. А Трай благодарен ему за заботу,  о sancta simplicitas. По хитрющей физиономии юноши заметно, что он оставил при себе какую-то колкость,  но чай пил с неподдельным наслаждением. Всё случилось так быстро, а Бенедикт  был настолько впечатлен и обескаружен собственным коварством, что не собирался выяснять что так развеселило послушника, видимо, каждому из них будет о чем покаяться на ближайшей исповеди.
[indent]А потом пришёл в себя ночной гость и Трай захлопотал над ним, совершая какой-то одному ему понятный медицинский церемониал, проверяя жизненно-важные показатели. А Бенедикту стало над чем подумать кроме своего неожиданного вероломства. Он внимательно осмотрел раненого: тот выглядел неважно, черты лица заострились, на бледном лице  впалые глаза, окружённые тенями, смотрели особенно трагично, но пациент жив и, кажется, благодарен за спасение. Подруга-паранойя нежно советует Бенедикту быть настороже: это может быть тень опиумного опьянения или мгновенный порыв. Маловероятно, но не исключено. Сервит не из тех кто теряет бдительность, он готов и отпор дать и допрос начать, но Трай уже завладел вниманием гостя, задавая ему вопросы для анамнеза.
[indent]У каждого из них свои задачи - Трай несёт жизнь, Бенедикт обеспечивает безопасность. И Бенедикт признавал, что задача Трая более первостепенна, иначе, может так случиться, что ему будет некому задавать свои вопросы.

Отредактировано Бенедикт (2021-10-08 21:10:49)

+5

9

То, что больной вдруг заговорил, было чудом. Это означало только то, что он быстро идет на поправку.
Трай тут же возвращает недопитую чашку обратно в руки Бенедикта. Сейчас не было на это времени.
- Лежите спокойно, - требовательно, насколько вообще говорить он, обращается он к мужчине. Но потом смягчается. - Не заставляйте меня привязывать Вас ремнями.

Последнее - уже совершенно беззлобная угроза - просто шутка, которая просто требовала выхода, и вот, наконец-то, нашла ту самую щель, через которую смогла пролиться. Трайер и угрозы - это само по себе звучит как шутка.  Фолкер понимал, что мужчина ужасно хочет пить, но увы. Он будет вынужден отказать. Моль отходит от него, чтобы в очередной раз омыть руки и набрать губку воды из кувшина с кипяченой водой. После чего отжимает, чтобы не капала на пол, и подносит к губам.

- Простите, несколько дней вам придется потерпеть без еды и воды. Ваши внутренние органы, отвечающие за пищеварение, были повреждены. Рана была серьезная, мы не хотим рисковать и подвергать Вас возможным осложнениям. Но Вы не переживайте! Свет Истинный не оставил Вас и не оставит. Вы поправитесь, не сомневайтесь!

Говоря про последствия, послушник имел в виду перитонит. Сейчас же он повторно проверял состояние пациента. Кожные покровы были бледными. Он сейчас был примерно как Трайер, только Трайер от природы такой белый, а этот приобрел неприятно синюшний, а местами, и желтый оттенок. Но это нормально в его состоянии. А судя по тому, как мужчина попытался их отблагодарить, он быстро встанет на ноги. Но это вовсе не означало, что послушник даст ему вскочить. Моль подносит ко рту губку, давая смочить губы и немного горло. Но это все, что он может позволить ему в данной ситуации. Организму надо дать возможность отдохнуть и не беспокоить его ничем. Как только его состояние улучшится, ему принесут еды. Нужно будет дать распоряжение сходить и закупить курицы. Жирный мясной бульон сварят, и будут кормить им мужчину. Удивительно, как такое простое блюдо быстро ставило на ноги.

- Мистер Бенедикт, раз уж Вы зашли, не могли бы Вы позвать отца Лоренса ко мне? Я верю, что он, безусловно, задерживается по исключительно не зависящим от него причинам. Но пора бы уже поторопиться.
У их пациента скоро прекратится действие обезболивающего. Оно уже заканчивалось, судя по его активности. Вместо заторможенности и погруженности в небытие, у него началось возбуждение. А следовательно скоро его накроет болью. Нужно было продлить, а еще...

А пока он прикасается теплой ладонью прохладного лба мужчины. Нет, температуры не было. Значит пока нет признаков воспаления. После чего обхватывает пальцами его холодное запястье и щупает пульс. Тот прощупывался слабо, но уже заметно был снижен. Сто шесть ударов в минуту. Когда его привезли, он был почти сто тридцать. Это хорошо.
- Постарайтесь заснуть. Не волнуйтесь, Вы будете под наблюдением.

Трайера еще никто не отпускал с его поста, а значит, он не мог покинуть лечебницу даже по нужде. А то, что она наступит скоро, было понятно. Да и чай вскоре прибавит нагрузку на мочевой пузырь. Хотелось уже спать. Значит наступал порог самого сонного времени. "Значит сейчас где-то два или три часа ночи". В эту пору не заснуть - сложная задача даже для тех, кто готовился к ночному дежурству и отсыпался. Моль уже хотел спать, поэтому опустил подбородок и зевнул себе в складки капюшона. Нет, он останется здесь, пока отец Лоренс не даст ему отмашку.

***
Когда отец Лоренс покинул лечебницу и скрылся в коридоре, он абсолютно забыл, что сейчас делал. Его облачение было слегка запачкано. Но в церкви ко всему происходящему было удивительное отношение: врач принимает у себя самого Лона в лице больного, а больного встречает сам Лон в лице врача.

"Придите, благословенные, наследуйте Царство, уготованное вам: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть. Жаждал, и вы напоили Меня. Был странником, и вы приняли Меня. Был наг, и вы одели Меня. Был болен, и вы посетили Меня. В темнице был, и вы пришли ко Мне. Истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне".

Но чем дальше уходил святой отец, тем больше он забывал, и не мог вспомнить, почему он сейчас здесь. Он по каким-то причинам пропустил полуночную службу и еще не спал. Видимо, это склероз - предвестник старости. Мужчина качает головой, воздает молитву Свету и отправляется к себе в келью. Уже завтра он приведет свое платье в порядок. Хотя спать не то, чтобы хотелось. Поэтому чисткой облачения он и занялся. Бенедикт застанет его у себя. Но тоже совершенно забыв о том, что случилось. В его голове будет только одна мысль, как спасительная ниточка соединяющая их с пациентом через Фолкера: "Трайер просил найти отца Лоренса зачем-то".

- Да-да, я еще не сплю, - ответил отец Лоренс, когда в дверь кельи постучали. На пороге стоял капитан Бенедикт. И у себя в келье святой отец в одном подряснике. - Свет Истинный! Господин Бенедикт, что-то случилось? Могу я Вам помочь?
Каждый, кому уготовано послужить Свету, в своё время приходит на своё служение. Свету неважно, из какого ты сословия, какие у тебя дары, насколько ты известен, и какое у тебя состояние. Но отец Лоренс, который хоть и старше Бенедикта на шестнадцать лет, все равно обращается к капитану с почтением, но без подобострастия.

+5

10

Lacuna Coil - Delirium
Дворянин так и не сказал ничего. Белый назвал его Бенедиктом и попросил привести некоего отца Лоуренса. У этого странного монаха оказался приятный голос и он окружил Лео такой заботой, что Флоренци действительно хотелось верить в лучшее. Вот только…

Дверь за Бенедиктом закрылась. Лео повернул голову и посмотрел на монаха в упор.

- Вы же исповедуете… Наверно умеете хранить тайны… Смерть танцует слишком близко и я должен признаться… Это важно… Вы спасли меня и я доверяю свою жизнь ещё раз…

Он застонал от боли, неловко пошевелившись.

- Вы же видели метку? Вы знаете, что она значит?

Лео вцепился в одеяние Белого.

- Это моё проклятие… Отец Лоуренс забыл обо мне. Тот монах-воин уже тоже забыл. Вы тоже забудете, стоит, например, выйти по нужде. Я исчезну из памяти, как исчезают некоторые сны… Из тех, что не успел запомнить… Черви на потолке… Пожалуйста, вы же не дадите им до меня добраться? Пожалуйста! Память… Нельзя ей верить… Вы можете забыть, а потом найти тут труп… Я не хочу… Я должен вернуться к Аде… Поможите? Они забывают, все забывают… Вы увидете, если сами не забудете… “И пройду я…”

Он снова застонал, откинув голову на подушку. Монашеский хор вернулся. Он прилетал откуда-то со стороны стенки, усиливаясь и резонируя, а потом отступал, как волна.

Волны накатывали на берег одна за другой. Дама в чёрном стояла у самой кромки воды босиком. На её плечах сидели два ворона.

- Ты выживешь, - сказала она.

- Но у всего есть цена, - сказала она.

- Уплати её, как встанешь на ноги, - сказала она.

- Цена? - спросил Лео.

- Жизнь белого монаха. Он слишком много знает.

- Он забудет, - пробормотал Лео.

- Он должен умереть. Убей его и всех, до кого дотянешься.

- Нет!

- Да, - ответил Тот, кто стоит за спиной.

- Такова цена, - сказала Дама в чёрном.

+5

11

[indent]Бенедикт делал четвёртый круг по замку в поисках отца Лоуренса, бормоча под нос молитву против гнева. Аптекарская, лестница, трапезная,  келья, часовня, снова лестница, библиотека, опять лестница и все снова по кругу. Кажется мальчишка не понимает, что он капитан сервитов, а не мальчик на побегушках. Бенедикт стал молился усерднее подавляя новую волну гнева. Он сам не мог понять почему согласился на столь странное поручение, но не в его привычках было бросать начатое, тем более когда он дал слово и на его помощь рассчитывают.
[indent]Отец Лоуренс был везде и нигде, все его видели и никто не мог сказать где он сейчас. Вдоволь набегавшись по лестницам, сервит нашёл хирурга в четвёртый раз постучавшись в его келью. Бенедикт, сам отличающийся высоким ростом нечасто встречал людей равного роста с собой и никак не мог привыкнуть что на отца Лоуренса приходится смотреть снизу вверх.
[indent]- Трайер просил вас подняться в лазарет. - Бенедикт почувствал как  утихшее было негодование поднимается с новой силой. Наглый мальчишка...
[indent]- Что-то случилось? - Отец Лоуренс тут же  протягивает руку за рясой, являя собой образец кроткости и смирения.
[indent] - Эээ.. - Бенедикт внезапно понимает, что не знает  ответа на этот вопрос и это злит его ещё больше. В каком помутнении  рассудка он согласился выполнять поручения послушника, даже не распросив о подробностях, и поделом ему, он вполне заслуженно выглядит сейчас полным идиотом. Что-то странное происходило с сервитом. Исчезла обычная логическая структурированность мысли, в памяти остались какие-то обрывки воспоминаний, суждений, действий, будто  Бенедикт, пребывал во сне или в  алкогольном  опьянении. Пока  мысли дознавателя были заняты наглостью Траера, он не думал об этом, но вопрос отца Лоуренса направил мысль в другом направлении.
[indent] Отец Лоуренс снисходительно поглядывая на сервита, добродушно рассуждая о легкомысленности молодости. Даже такой ответственный молодой человек каковым он всегда считал Бенедикта, может  быть столь несерьёзным... уж не влюблен ли он?  Лекарь накинул рясу и улыбаясь своей проницательности показывает Бенедикту что готов идти.
[indent]Уставшие и занятые каждый своими мыслями, лекарь и сервитор следовали длинными монастырскими коридорами к лазарету в полной тишине, нарушаемой лишь их уверенными шагами. Приблизившись к двери первым, Бенедикт распахнул ее, учтивым жестом приглашая отца Лоуренса войти, перевел взгляд в комнату и его тут же накрыло ощущение dйjа vu.
[indent]Сервит огляделся оценивая ситуацию: в комнате порядок, раненный по-прежнему в забытьи, Трай у его кровати тихо щиплет корпию, уютно трещит камин. Кажется это уже было. Сегодня.
[indent]Бенедикт и отец Лоуренс смущённо переглядываются, стесняясь своей забывчивости. Лекарь в досаде  всплескивает руками - он совсем забыл про ставший ненужным опиум, а Бенедикт понимает, что у него возникло к раненному несколько вопросов касательно столь странной всеобщей амнезии.

Отредактировано Бенедикт (2021-10-23 00:21:43)

+6

12

Within Temptation - Our Solemn Hour

Несмотря на то, что формально Трайер не мог принять исповедь у больного, ведь он не был рукоположен и возведен в священнический сан, в вопросах спасения души как и в вопросах спасения жизни не было места глупому формализму. В ином случае он мог передать исповедь умирающего действующему священнику, и тот смог разрешить человека от бремени греха постфактум. Даже после его смерти.
Священник - посредник и свидетель между Светом Истинным и человеком.
Некоторые задаются вопросом: разве Истинный Свет не знает, что творится на душе человека?
Знает. Он знает абсолютно всё, недаром одно из его имен "Премудрость".  Но к чему тогда нужна исповедь? Зачем озвучивать свои грехи другому, если Ему всё и так известно? Почему нельзя покаяться в душе?
Ответ был прост. Когда человек озвучивает свой грех, тем самым он подтверждает и закрепляет свои слова. Тут как в торговле: не проговорённые вслух обязательства и не скрепленные договором не считаются таковыми. Свету не нужен бумажный договор. Достаточно сказанных слов, свидетеля и покаяния.

Смерть грешников люта. Дело не в том, какую форму принимает его смерть. В драке в подворотне или в постели у себя в доме, а в том, что перед смертью они начинают видеть тех, с кем им предстоит соединиться. Многие описывают это как скалящиеся морды. Темноту. Гниль и смрад. Праведники уходят спокойно. По смерти на их губах может появиться улыбка. Дело в том, что перед смертью граница между мирами размывается и становится очень тонкой, а каждый понимает, что в свой гроб он возьмет ровно то, что накопил в своем сердце, а не кошельке. 

Поэтому на словах про червей, послушник поднимает голову, смотрит в потолок и, не увидев там ничего, кроме отблесков света от камина, понимает, что это оно. Видения не являются признаком ослабевшего ума, а у мужчины не было горячки, чтобы на неё списать его видения. И пока профессора университета Натурфилософии пытаются найти отделы мозга, отвечающие за подобные галлюцинации, Церковь давно уже знала ответы на эти вопросы. Не нужно быть умалишенным, чтобы увидеть то, что видели некоторые. Но наука упорно отвергала сам факт существования Высшего Творца, сводя всю теорию к слишком приземленным представлениям. Можно долго спорить, кто прав в этих вопросах. Не все расстройства психики были связаны с вопросами тонкого мира. Но не все и исключали их. И, вместо того, чтобы работать вместе, они в своих представлениях расходились все дальше и дальше, забывая о людях, которым страшно. Спасения и защиты они хотят, а не временного забытья от препаратов.

Червь - это не только символ смерти и гниения. Червь - символ совести, которая будет точить человека.

- Я Вас понял, - Фолкер дает понять, что он действительно на полном серьезе отнесся к словам больного. Он и сам меченный. А проклятья - их профиль работы. Для начала он вознесет молитву сам. - Благослови, душа моя, Свет Истинный, и вся внутренняя моя имя святое Его. Благослови, душа моя, Свет Истинный, и не забывай всех воздаяний Его, очищающего вся беззакония, исцеляющего вся недуги, избавляющего от истления жизнь, венчающего милостью и щедротами. Щедр и Милостив Свет, Долготерпелив и Многомилостив. Не до конца гневается, не во век враждует, не по беззакониям нашим сотворил нам, ниже по грехам нашим воздал. По высоте небесной от земли, утвердил Свет милость Свою на боявшихся Его. Как щедр отец к сыновьям своим, так ущедрит Свет боящихся Его. Век человека как трава короток, как цвет по лету отцветет, так дух пройдет в нем, и не будет. Милость же Света от века и до века на боящихся Его, и правда Его на сынах сыновей, хранящих завет Его, и творящих заповеди Его. Свет Истинный уготовил престол Свой и Солнечную Долину, и всеми обладает. Благословите Свет вся силы Его, слуги Его, творящим волю Его. Благословите Свет и вся дела Его, на всяком месте владычества Его, благослови, душе моя, Свет Истинный. 

Его речь звучит тихо, без эмоций, журча тихо словно ручей. После чего он, перекрестившись, перекрестил больного. - Огради его, Свет Истинный, силою Честного и Животворящего Твоего Креста, и сохрани его от всякого зла.

Тем самым полагая замок на его душу для всех, кто на неё покушался. После чего отстраняется и, уже спокойно улыбнувшись, говорит. - Не бойтесь. Сейчас Вам ничто не угрожает. Ада Вас дождется.
Слова: "Не бойся" появляются в Солнечной Книге 365 раз. Лон часто успокаивал своих учеников, которые боялись всего. 

Сие сказал Я вам, чтобы вы имели во Мне мир. В мире будете иметь скорбь, но мужайтесь: Я победил мир.

- Никогда не верьте видениям и голосам, - после чего уже серьёзно говорит послушник, а улыбка пропадает с его лица, но по его виду понятно, что он спокоен. Он дает понять, что он не сомневается в том, что их больной что-то видит. И это кажется ему реальным. Церковь не отрицала подобного рода видения. Но в церкви существовал запрет на вступление в контакт с ними.

Не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Света ли они, потому что много лжепророков появилось в мире.

Духи приходили за разным: искусить, устрашить, обмануть. И даже если ты видишь свет, это еще не значит, что он от Света Истинного. В таком случае опытные отцы советовали перекреститься и воздать славу Свету. Если вступающий в контакт дух сделает тоже самое - ему можно верить. Но обычно после этого видения распадаются... Но даже в этом случае, священники советовали скептически относиться к видениям. Не опровергать, но и не принимать их.

- Чтобы они вам не говорили и показывали. Не верьте. Они приходят только погубить. Призывайте Свет Истинный, и он разгонит их.
Призовите Имя того, кто Своей смертью победил смерть.
Ему приходится повторить это дважды, потому что голоса могут довести до разного. Церковь не удивляется тому, как под воздействием голосов люди накладывали на себя руки или убивали других. Но сам факт того, что эти видения стали появляться, уже должно насторожить больного. Заставить его задуматься над тем, правильно ли он проживает свою жизнь. Ведь умирать рано или поздно придётся всем. Смерть - самый честный и неподкупный кредитор. Его визит можно только отсрочить, но не отменить.
И тщетно репею молиться под занесенной над ним косою, чтобы она прошла мимо. Нам лишь предстоит выбрать, как именно мы хотим это сделать: не бояться переступить порог жизни, веря в жизнь за гробом? Или же трястись как осиновый лист на ветру, с ужасом ожидая вступление в тьму кромешную. И как бы человек не пытался приукрасить или обесценить её. Он страшился её всем естеством. И страшился не зря.

Когда сервит и святой отец вернулись, мужчине стало легче. А послушник перевел взгляд на вошедших, внимательно смотря за их реакцией. Точнее за тем, как с удивлением вытягиваются их лица, как будто они действительно забыли этого мужчину. Выходит, пострадавший не врал, говоря про свою особенность меченного? Не то, чтобы Трайер ему не поверил, вот он как раз мог поверить во всё, вот только слабо себе представлял, как это работает, пока наглядно не увидел, как всплеснул руками Лоуренс.
- О, Свет Истинный, да как же я так мог забыть!? - сокрушенно спросил отец Лоуренс, а Фолкер в этот момент перевел взгляд на Бенедикта. И в голове родился закономерный вопрос: а почему же он не забыл и привел его сюда? Если в прошлый раз была случайность: и дверь была открыта, и больной застонал, то на этот раз ничего подобного не было.

И тут молодого послушника осеняет! Он пришел, потому что его попросил Трайер. Несмотря на то, что их пациента забывали, если кто-то что-то просил, не связанное с самим пострадавшим, то...

- Свет Истинный... Я понял! - от радости он аж негромко прихлопнул в ладоши. Что поделать, Фолкеру сложно было сдерживать свои радостные эмоции, но эта эмоция вскоре сменилась командирским голосом. Чего он даже сам от себя не ожидал. Но так нужно было, иначе они действительно всерьез рискуют потерять пациента, просто забыв о нем. - Отец Лоуренс, нет времени сейчас на раскаянье! Срочно принесите мне лекарства и опиум, несколько тазов с чистой водой, пришлите других, чтобы они вылили старое. Принесите это мне. И позовите их ко мне. Я буду здесь и останусь на несколько ночей - буду следить за его состоянием. Оно мне не нравится.
Возможно кому-то покажется странным, что он постоянно повторял слово "мне" - возможно это эффект поздней ночи, плавно переходящей в раннее утро, но Трайер понял, что он - есть та самая ниточка, которая позволяла другим не забыть об их госте. Если они будут помнить о послушнике, то и тем самым будут помнить о мужчине, пусть и косвенно.
- Мистер Бенедикт, я Вам благодарен, что Вы разыскали отца Лоуренса, - поблагодарил он сервита, когда святой отец ушел за необходимыми материалами. Тот даже не возмутился, что им, опытным хирургом, командовал какой-то сопливый мальчишка. Но так было нужно. Когда необходимое было принесено, они наконец-то могли закончить, а их пациент теперь мог спокойно спать, не беспокоясь ни болями, ни кошмарами, ни видениями.

- Отец Лоуренс, вы выглядите бледным и уставшим, Вам нужно отдохнуть. Не беспокойтесь. Я посижу с больным. Идите-идите, отдыхайте, - о, каким же невыносимо очаровательным умел быть Моль, когда ему что-то нужно было. В данном случае ему нужно было, чтобы святой отец оставил его. И действительно, время позднее. Это была настоящая забота. И... Была на то еще какая-то причина, но которую пока в себе Трайер не распознал. - Навестите меня завтра утром здесь, ладно? Доброй ночи, отец Лоуренс. Свет Истинный да хранит Вас.

И вот они остались вдвоем, не включая спящего гостя. Послушник смотрел на сервита, а тот в упор смотрел на него. О да, Трай прекрасно знавал этот испытывающий взгляд. И на его лице было нарисовано большими буквами "это что сейчас было?" Иногда казалось, что будь его воля - он подозревал бы Фолкера во всём, что только можно. А ему оставалось лишь беспомощно оправдываться "я не специально, чтобы там не было..." А выпроводить его из лечебницы не хватало ни положения, ни наглости, ни полномочий. Ведь сервит заступил на дежурство на всю ночь... Он имел право быть где угодно, если считал это необходимым. И в этот момент между ними возникло какое-то неприятное напряжение.

Трайер отвернулся от испытывающего взгляда капитана де Криона и сложил руки в широких рукавах своего одеяния. - Я, пожалуй, тоже немного покемарю.

+6

13

Ему тогда было лет восемь. Мама выращивала розы. У неё была целая оранжерея. Лео нравилось там ходить. Он будто плыл в одуряющем аромате и ярких цветах, растворялся в нём. Через розарий шла дорожка из белого камня. Гладкие закруглённые, с розовыми, едва заметными, прожилками. Это было место, где поселилась красота. И тем ужаснее было то, на что Лео наткнулся в то утро.

Сначала он даже не понял что это. Что-то чёрное. Подойдя ближе он заметил шерсть. И только потом осознал, что это - дохлая крыса. Животное умерло несколько дней назад, его тело распухло, и сквозь запах роз Лео ощутил сладковатую вонь.

Мальчик обошёл крысу сбоку и заглянул в морду. Оскаленные зубы, что-то чёрное вытекало изо рта, но теперь засохло.

Шаг назад, другой и он убежал. Но вскоре вернулся с палкой. Он ткнул в морду крысы. Голова немного дёрнулась. Тогда Лео ткнул в живот. И крыса лопнула. На белоснежные камни выпал комок червей. Белые опарыши копошились в гнилых внутренностях. Как завороженный Лео смотрел на это зрелище.

- Тебе нравится?

Он повернул голову и увидел девочку. Примерно его возраста. Вся в чёрном. Только на груди странный крест с петелькой.

- Это мерзко, - сказал Лео.

- Это жизнь, - ответила девочка. - Он принёс её сюда, хотел, чтобы ты понял.

- Кто принёс?

Девочка улыбнулась и покачала головой.

- Он хочет, чтобы ты сам вспомнил. Из-за чего ты приходишь сюда?

- Когда злюсь на родителей…

- А куда ты ходишь ещё?

- В винный погреб. Там тихо и прохладно.

- Вспоминай.

И он вспоминает. Мама в очередной раз забыла его. А папа и не хотел помнить. И Лео прибежал в погреб. Он кричал, топал ногами, в бессильной ярости сжимал кулаки. Он взял с собой палку. Ту самую, что держал в руках сейчас. Хорошая палка, добрая. Он хотел разбить ей дорогие вина отца, чтобы отомстить. Но вместо этого увидел крысу. Чёрная крыса сидела и смотрела на мальчика глазами-бусинами.

И Лео ударил. Он вложил в удар всю свою силу и попал. В крысе что-то хрустнуло, она завизжала и затихла. И в этой тишине стало так спокойно.

Он возвращался туда. Крыса лежала на своём месте. Но через пару дней Лео заметил, что её живот раздулся и шевелится. Дохлая крыса дала начало новой жизни. И это сделал Лео, он запустил этот круговорот. И теперь крыса его точно не забудет.

Он проснулся ночью. Он понял, что надо показать крысу другому Лео. Тому, что вечно хнычет, какой он бедный и несчастный. Чтобы он понял, что может что-то изменить. Он спустился в погреб. Осторожно и бережно переложил крысу на тряпицу. А потом отнёс её в сад. Другой Лео любит там гулять. Он найдёт её. А потом с улыбкой пошёл спать.

- Видишь? - спросила девочка.

- Вижу.

Его разум - вечное поле битвы. Бесконечный диалог с другим Лео, видения, сны. Но когда Белый закончил читать молитву и стал успокаивать свои тихим голосом, Флоренци впервые за долгие годы ощутил покой. Дама в чёрном, Тот, кто за спиной… Их не было. Они замолчали. Не было монашеского хора, не было червей на потолке. Ни-че-го. Тишина и пустота.

Измотанный, уставший, Лео прикрыл глаза. Он слышал, как вернулись Бенедикт и отец Лоуренс. Слышал их разговоры. Он хотел попросить их, чтобы они замолчали. Он хотел тишины.

“Не бойся”, - говорил Белый.

И Лео не боялся. Он просто устал. А сейчас ему дали передышку.

Он открыл глаза. Комната была наполнена солнечным светом. Лео попытался вспомнить, что ему снилось, но или снов не было, или они напрочь улетучились из памяти. Но чувствовал Флоренци себя значительно лучше. Белый монах сидел рядом. Он наклонил голову набок и, кажется, спал.

- Эй, - Лео тронул его за плечо.

Монах отклонился назад, запрокидывая подбородок, и Лео увидел, что его горло перерезано, а одеяние залито кровью. Флоренци дёрнулся, падая с кровати на пол. Там, внизу, лежал Бенедикт. В его черепе зияла дыра, волосы прилипли к оголившемуся мозгу. Лео вскочил и увидел отрубленную голову отца Лоуренса на столе. Голова открыла рот, выпучила глаза и заорала.

Лео опять проснулся. Ещё темно. Тихо. Белый монах сидел рядом, живой и здоровый. Бенедикт, похоже, тоже здесь. Вроде бы это его силуэт у двери. Свеча горела только одна и в её неверном свете не разберёшь.

Лео вновь закрыл глаза. Белый сказал призывать Свет. Что это значит? Молиться? Лео не умел молиться.

Он представил Свет как самого Белого монаха. Только теперь его кожа и волосы действительно сияли белизной, разгоняя тьму.

- Я не умею все эти обряды и песнопения, - мысленно сказал Лео. - Но я хочу попросить тебя. Не знаю, заслуживает ли такой как я снисхождения, жалости или милости. Я - убийца. Но я очень устал… Если ты можешь - дай мне ещё немного покоя. До утра… Большего и не прошу. Просто выспаться. Можешь?

Белый монах кивнул. Наверно, это уже была часть сна.

Крыса с раздутым животом выбежала из-за угла. Она прошла вдоль стены коридора. и замерла только когда до Бенедикта оставалось совсем немного. Она пряталась в тени, разглядывая сервита. Она повернула голову, уставившись на Трая. Смотрела, будто запоминала. А потом на спящего Лео. После крыса развернулась и убежала прочь.

В последующие дни кое-кто из обитателей монастыря видел нечто необычное. Отец Себастиан наблюдал двух воронов, сидящих на стене с северной стороны. Служка рассказывал про большую чёрную собаку, бегающая по монастырскому подворью. Но мальчишке никто не поверил, а отец Себастиан и вовсе не придал птицам никакого значения и никому не рассказывал.

+7

14

[indent]Сервит привычным взглядом осмотрел помещение, задержав взгляд на столике с инструментами. Возмущеный беспечностью Трайера капитан повернулся, готовый отчитать юношу за свободно лежащие  скальпели, но тот уже крепко спал. Бенедикт предусмотрительно свернул ткань с лежащими на ней инструментами и положил в шкаф к стоявшим там бутылькам и склянкам.
[indent]Спрятав потенциальное оружие, капитан с удовольствием устроился на стуле Трая, аккуратно, но с презрением отодвигая ногой мешок с ветошью для корпии и, в который раз, осмотрел пациента. Если его особенность исчезать из памяти, то можно не ожидать неприятных сюрпризов, связанных с физическим или моральным воздействием.  Пожалуй, это хорошая новость. Но можно забыть о незнакомце, выпустив из поля зрения, и это скверно.
[indent]Раненный выглядел гораздо лучше, тени под глазами стали не такими глубокими, губы порозовели, щеки  окрасил румянец. Даже у несведущего в медицине сервита не возникало сомнений, что парень выиграл схватку со смертью. Выиграл, но она все ещё  где-то рядом, держит цепкую руку на слабом пульсе больного, смущает воспаленное сознание, заставляя метаться в бреду.
[indent]Сервит любил тишину предрассветных часов, когда  слышно бег минутной стрелки собственных часов в кармане да дыхание спящих: прерывистое незнакомца и ровное, причмокивающее, Трая. Тот уснул на соседней кровати, свернувшись калачиком и сложив руки под щеку и  выглядел при этом таким по-детски беззащитным, что  Бенедикт невольно улыбнулся: с кем там целуется во сне наш девственник. Поправив сползшее одеяло и подтолкнув его под Траера, как делала матушка, Бенедикт вернулся на место и задумался.
[indent]Солнце едва позолотило макушки обители когда Бенедикт встал со стула, сладко потянулся, разминая руки и плечи, прошёлся к спрятанным в шкафу инструментам и, выбрав пинцет, сунул его в карман. Задумался ненадолго и, взяв расширитель для ран, вернулся на прежнее место.
[indent] Порассуждав, сервит пришёл к той же мысли, что и юный лекарь. Его сознание, отказываясь вспоминать незнакомца, помнило о просьбе привести в лазарет доктора.
[indent]Вспоминая как мальчишка распоряжался доктором, отсылая его за медикаментами, сервит, все сильнее  убеждался, что тот знает тайну незнакомца. Мелкий интриган опять что-то скрывает, это очевидно. И опять готов подвергнуть себя и других опасности. Из любви к ближнему, разумеется. Что ж, всякое действие имеет противодействие. Осталось только найти того, кто приведёт сюда, в лазарет, кого-то из подчинённых сервита, которые и присмотрят за порядком пока капитан будет отсутствовать. Сервит взглянул на расширитель. Только бы сработал его план.
[indent]Первые заглянувшие в лазарет послушник и младший лекарь немедленно были отправлены за помощником сервита и набором для письма. Не теряя времени в ожидании  заместителя сервит тут же составил рапорт с кратким содержанием ночных событий. Задумался о том, каким идиотом будет выглядеть в глазах читающих его и решительно поставил под рапортом свою подпись.
[indent]Явишийся с лекарем Мартин Лейнец получил рапорт для ознакомления и чёткие инструкции в письменном виде не сводить глаз с раненого, а заодно и с юного лекаря, и полчаса времени на подготовку к внеплановому дежурству.
[indent]Ровно через полчаса, передав смену помощнику, Бенедикт, не выпускющий из рук рапорт и расширитель для ран, отправился сдавать свою смену.

Отредактировано Бенедикт (2021-10-26 00:08:39)

+4

15

[indent]И вот наконец-то мужчина сознается в своих грехах.
[indent]Убийца...
[indent]Новость об этом неприятно режет сознание, заставляя Трайера замереть. Ему всегда плохо удавалось скрывать свои эмоции, хоть и те не всегда были яркими и полноценными. Он не может и не станет улыбаться даже из вежливости, и потому отводит взгляд в сторону. Ему нужно было принять это. Ему нужно было подобрать слова для этого.
[indent]Увы, он не может сказать на это "ладно, кто из нас не без греха", потому что грехи от греха разнятся в своей тяжести. Но наказание за любой из них, даже самый легкий - смерть. Здесь не сравнивают твои грехи по тяжести с грехами других. А счастливый номинант на билет в Вечную жизнь - это тот, кто по итогу набрал наименьшее количество грязи. Нет, каждый ответит за своё. И ответит по всей строгости установленного закона.
[indent]Прощение грехов - это не заслуга жителей Долины. Это только и только милость Лона, который он преподнес своей смертью, чтобы другие могли жить не только здесь. Да и разве можно это их жалкое и короткое существование назвать жизнью? Не лучше ли в таком случае не рождаться вовсе? Но за свою милость Свет Истинный требует особую плату - миловать и прощать других.

"А если не будете прощать людям согрешения их, то и Свет Истинный не простит вам согрешений ваших".

- Хорошо, что вы это понимаете, - его обычно мягкий и покорный голос на этот раз звучит по-особенному строго, с укоризной, как отец отчитывает своего нашкодившего ребенка. Мир не любит, Мир не прощает, Мир ненавидит и преследует тех, кто обличает его в грехах. Он всячески старается убаюкать глас совести, говоря, что "жизнь сложная", "да и нет их, грехов этих". Кто вообще сказал, что они есть? А все это выдумали попы. Нужно же им на чём-то деньги зарабатывать. Вот и дурят и так бедному народу голову. Но тот, кто служит Свету Истинному, не имеет права молчать. Он обязан назвать грех грехом, даже если за это ему придется расстаться с жизнью. Но затем взгляд и голос послушника смягчаются. Фолкер улыбнулся и пояснил. - Не нужно песнопений и обрядов. Хватит и короткого "Свет Истинный, милостлив будь ко мне грешному".

[indent]Он называет самую короткую молитву раскаявшего в своих грехах человека, который силой выбивал из людей долги. Без жалости и церемоний забирая последнее, и обрекая их тем самым на смерть. Но его молитва, полная раскаяния и признания своего ничтожества, была угодна Свету Истинному, и он уйдет прощенным в отличие от долго молящегося "праведника", уверенного в том, что он-то лучше того грешника, которому даже было стыдно зайти в храм от тяжести своих прегрешений.

- Отдыхайте.

***

[indent]Сам Трайер засыпал очень быстро. Не успевала его голова коснуться постели, как он уже видел третий сон. Спал крепко и безмятежно, почти никогда не мучимый кошмарами или странными снами. Его за это одновременно и не любили, считая праздным лентяем, и одновременно называли этот признак признаком светлого человека, в душе которого хранится мир.
[indent]Но все же естественные потребности заставляли послушника покинуть их гостя. Он запомнил его просьбу, а потому по утру принялся искать в инструментах скальпель. И не досчитался пинцета. Пришлось перерыть всё с мыслью, что вот же невнимательный ротозей! Мысли о том, что его мог взять кто-то другой из братии, или даже отец Лоренс, не приходили ему в голову. Парень знал, что он невнимательная раззява. Он, и только он мог умудриться его потерять! И даже не ставил эту мысль под сомнение. А так как хотелось ужасно в туалет, хоть пляши, парень отложил эту мысль в сторону, и, взяв скальпель, резким движением полоснул себя по пальцу неглубоко. А потом взял перо и написал себе поверх ладони "вернись в лазарет".

[indent]Каждый человек, изучающий себя, рано или поздно узнает свои возможности. Свои таланты и свои немощи. Серьезной немощью Фолкера была его бытовая невнимательность. Сосредоточенный и внимательный в экстренных ситуациях, в обычной жизни он был расхлябан. Он точно забудет зайти и навестить пострадавшего и не потому, что у того было такое проклятье. Он и простые просьбы братьев мог не исполнить потому что... Забывал в суете своих мыслей.
Ни вещь, тем более, что брать с гостя было нечего, ни записка, ничто не заставит его вспомнить. Только одно - боль. Саднящая ранка заставит его вернуться сюда хотя бы для того, чтобы её обработать. 

***

[indent]Дни сменяли друг друга, а больной уже стремительно шел на поправку. Гостя переодели в простую рубашку из грубой серой ткани, и черные брюки из такого же простого и дешевого материала, ведь своей одежды у него совсем не было. В первые дни его не кормили, а только поили. Часто, но понемногу. Ничего страшного, ведь воздержание есть благо для организма, а от голода в пару дней еще никто не умирал. Не умрет и Лео, так звали их больного. Трайер старался по возможности не покидать его надолго, помня о просьбе мужчины. Из зашитой раны постоянно текла сукровица, которую приходись постоянно смывать, а саму рану промывать. Слава Свету, гноя не было, как и признаков возможного воспаления. На третий день ему принесли еду. Это был жирный куриный бульон, который больной уминал с удовольствием. К бульону добавили отвары. Леонардо разрешили двигаться: приподниматься, переворачиваться сбоку на бок, садиться.

[indent]Фолкеру пришлось на некоторое время стать сиделкой для больного, но Трайер нагло припахал мужчину к разговорам. Ему было интересно послушать, чем живут другие люди, его интересовали приключения и то, чем полнился мир за пределами их монастыря, а не грехи и грязь отдельно взятого человека. Не смущаясь он поделился и тем, что он сам отмеченный: "Хотя по мне, я думаю, это и так заметно. Хоть и странно, ведь в природе альбинизм уже сам по себе является интересной особенностью в мире человека и животных". Впрочем на разговорах он не настаивал. Трайер вообще был из тех, кто умеет молчать, несмотря на всю свою открытость и расположенность в общении. Просто он был из тех, кто пытался найти к каждому человеку свой особый подход, хотя данное качество ни к чему, как считали многие, будущему монаху и врачу. Если гость желал исповедоваться - он мог это сделать в любой момент. Если хотел поговорить - он тоже знал, к кому мог обратиться.
[indent]Еще через пару дней к больному пришел зверский аппетит. Но теперь они могли его накормить полноценно. Хороший аппетит свидетельство о том, что Лео шел на поправку, хоть монастырский рацион не отличался разнообразием и деликатесами, еда, приготовленная здесь, была исключительно вкусной. А мясо для больного готовили отдельно.

- У нас сегодня рыбный день! - радостно заявил Фолкер, входя в лечебницу к Лео, неся на подносе две порции: ему и себе. На подносе были тарелки с рыбой, отварным картофелем, рыбный пловом и чаем. - Заодно хочу Вас поздравить. Завтра мы снимем швы. Не переживайте, больно не будет. Скорее щекотно. И вы сможете вернуться к своей возлюбленной.
Они с отцом Лоуренсом на осмотре убедились, что швы уже можно снять. И делать это будет послушник под контролем своего наставника.

Отредактировано Трайер Фолкер (2021-10-28 17:39:54)

+5

16

82 год, месяц Солнца

Монастырь - это отдельный маленький мирок, живущий по своим законам и со своим укладом. Лео, который раньше никогда не знал ничего о такой жизни, теперь кое-чего знал. Белый монах оказался вовсе не монахом, а послушником. Звали его Трайлер. Бенедикт оказался капитаном сервитов, стражей монастыря.

Своя иерархия, свои законы, своё течение времени.

Пожалуй, если бы не Ада, то он остался бы здесь. В каменных стенах Лео было спокойно. Сны оставили его. Большую часть времени ему вообще ничего не снилось. иногда плелись картины из дневных переживаний и разговоров. И иногда он видел Аду. После таких снов он просыпался с тяжестью на сердце.

Рыбный день, а завтра снятие швов. Лео улыбался. Вот только почему так страшно покидать святую обитель.

То самое утро. Лео сидел на краю кровати, в подаренной монахами одежде. Рядом стояла сумка, куда ему положили немного еды на дорогу.

- Я хотел сказать спасибо, - сказал он, смотря куда-то в пол. - Ты хороший парень, Трай. Если вдруг когда-нибудь снова свидимся - подойди ко мне.

Флоренци встал и они обменялись рукопожатиями.

- Живи спокойно, Белый, - усмехнулся Лео, хлопнув Трая по плечу.

Его проводили до ворот. Капитан сервитов тоже был тут. Ему Лео махнул рукой и сказал:

- Спасибо за гостеприимство.

Он ещё долго ощущал спиной взгляд. Но дорога повернула. И память развеялась как дым.

В “Порочную Долину” он прибыл следующим вечером. Монастырь покидал странник с бородой, в походных одеждах. Но сейчас это снова был Лео. Гладковыбритый, пахнущий духами. Служанка узнала его и поклонилась, сказав, что госпожа в своей комнате.  Лео застал Аду в одиночестве. Она о чём-то размышляла, покусывая кончик гусиного пера.

Ада подняла взгляд, пару мгновений смотрела на Лео, а потом её хорошенькое личико исказилось гневом.

- Ты где был?!

- Я чуть не умер, - просто ответил Лео. - Попал в переделку.

Он принялся расстёгивать камзол.

- Прикажи подать вина. И не планируй ничего на эту ночь и весь следующий день. Ибо я не намерен выпускать тебя из постели.

Под утро, устав от любовных утех, Ада уснула, уткнувшись в его плечо, а Лео размышлял, что хотел бы покурить, но тревожить любимую было жалко. В полумраке он заметил тёмный силуэт в дверном проёме.

- Ты ведь не думал, что избавишься от меня так просто?

Лео зажмурился.

- Свет Истинный, милостлив будь ко мне грешному, Свет Истинный, милостлив будь ко мне грешному, Свет Истинный…

- Меня не остановят какие-то молитвы, в которые ты сам не веришь.

Её голос звенел и отражался от стен.

- Для начала верни Агату. А дальше поговорим.

И она исчезла.

82 год, Месяц Жатвы.

- Пожалуйста, господин! Умоляю!

Лео на мгновение замер, рассматривая мужчину и раздумывая, не заткнуть ли ему рот. Но на много миль вокруг не было ни единой живой души.Пусть кричит.

- Это даже не я вас пырнул, господин хороший! Это всё Хедвиг! Он это сделал!

- Я знаю, - спокойно ответил Лео, раскладывая хворост. - Он рассказал всё, перед тем как я его убил.

- Господин, пощадите. У меня жена, дети.

- Нет у тебя никого, - отмахнулся Лео. - Иначе бы я их тоже убил. Ты украл Агату.

- Кого? - он чуть не плакал.

Лео достал кинжал, любовно поглаживая рукоять.

- Это Агата. И мне пришлось перевернуть половину Долины, чтобы найти её. Сколько тебе заплатили? Два серебряных? Это позор!

Он убрал кинжал и снова принялся за работу.

- Господин, у меня есть деньги! Немного золота, серебро. Я закопал на всякий случай. Пусть меня пожрёт Туман, если вру. Я отдам, всё отдам, только пощадите.

- Золото, говоришь? - спросил Лео, продолжая своё дело.

- Да, золото! Настоящее!

- А кто-нибудь про него знает кроме тебя?

- Никто, господин! Совсем никто!

- Значит лежать ему там до конца мира, - Лео пожал плечами и пошёл к повозке.

Вернулся он с двумя бутылями. Откупорил одну, понюхал и принялся щедро поливать пленника и хворост. Из бутылки полилось густое, остро пахнущее масло.

- Нет, Свет Истинный, помоги мне! Пожалуйста!

- Молитвы не спасают, - покачал головой Лео.

Он опорожнил первую бутыль и принялся за вторую. Когда внутри осталось чуть меньше половины, он стал поливать голову и лицо мужчины. тот хрипел отплёвывался, но Лео схватил его за челюсть и стал вливать масло в открытый рот. Чуть поодаль Флоренци сложил небольшую кучку из сухого мха, некоторое время возился с огнивом, но наконец, появились язычки пламени. Лео достал самокрутку и прикурил её от огня.

- Костёр - это не моё, - сказал он пленнику задумчиво. - Непривычно. Но я решил, что ты не достоин смерти от Агаты.

Пленник булькнул, и по его подбородку потекло масло.

- Но я подумал, почему бы и нет, - Лео выпустил струйку дыма. - тем более, Дама в чёрном обещала мне награду, если я устрою погребальный костёр. Так ведь? Ты там пока помолись, если хочешь. Жить тебе осталось пару затяжек.

Пленник вытаращил глаза и снова забулькал. Лео докурил и швырнул самокрутку. Масло полыхнуло и обдало жаром. Пленник начал орать. Продлилось это недолго, а потом Лео просто слушал, как трещат поленья. Огонь поутих, Лео достал вторую сигарету и поджёг её от большого костра, а точнее от обугленной руки пленника.

83 год. Месяц Просыпающейся Ночи.

Новогодие - время радости. В пику холодным ночам. Ада сама сияет, развешивая украшения. До самого праздника ещё неделя. но Ада уже вся в нём.

- Тебе обязательно уезжать именно сейчас?

- Всего на пару дней. любимая!

- Если ты пропустишь Новогодие, то тебе несдобровать! Так и знай!

- Я буду здесь. Нужно отдать старый долг… Я и так слишком тянул.

Ада нахмурилась, но поцеловала его в губы.

- Я буду ждать.

Когда Лео спешился с лошади у ворот монастыря, то снег пошёл ещё сильнее. Крупные белые хлопья срывались с неба и падали, создавая ту особую тишину. В специальную дверцу выглянул монах в меховой шапке.

- Чего?

Лео помахал грамотой.

- Мне нужно видеть отца-настоятеля. Хочу помочь монастырю деньгами перед праздниками.

Голова монаха исчезла. Заскрипели массивные ворота. Лео закрыл нос шарфом

+4

17

Совместный пост с Леонардо Флоренци
[indent]Бенедикт в полной боевой экипировке слонялся по монастырскому двору, не зная чем себя занять перед обедом. Все дела, запланированные на утро, были сделаны, а тренировочные бои требовали много времени, и поэтому были отложены на послеобеденный час. Новогоднее настроение витало в воздухе даже здесь, так далеко от всего мирского. У учеников семинарии начались каникулы и многие из них уже разъехались по домам или готовились к отъезду чтобы встречать Новогодие с родными и близкими. Крупные хлопья снега падали с неба, на несчастье несущим послушание во дворе и на радость младшим воспитанникам монастырской семинарии, которые с визгом и хохотом лепили снежного деда. Бенедикт, поморщившись от громкого крика, поднял воротник, защищая шею от холодных снежинок и удивился тому, что при значительном сокращении численности учеников, шума от них стало больше, когда его внимание привлек брат Джон, направляющийся к нему в сопровождении гостя. Что забыл здесь этот франт? Богачи, жертвующие церкви, попадая сюда всеми силами пытались соблюсти внешнее смирение, а этот будто на светский раут приехал: богатый плащ, из-под которого виделся камзол, вышитый золотом, сапоги из хорошо выделанной кожи, дорогой парфюм доносился аж сюда, несмотря на конюшню между ними. Но когда незнакомец приблизился настолько, что стало возможным рассмотреть каждую снежнику на модно остриженных волосах, его лицо, особенно яркие голубые глаза, показались знакомыми сервиту. Тот самый парень, которого лечил Трай в прошлый месяц Солнца, которого все забывают едва упустив из вида, Лео, кажется. Бенедикт сделал несколько шагов навстречу старому знакомому, сдержано поклонился:
[indent] - Рад видеть вас в добром здравии. Могу я узнать, что привело вас в стены нашей скромной обители? – Бенедикт настойчиво пытался поймать взгляд гостя.   
[indent]Лео стряхнул снег с воротника и посмотрел на Бенедикта.
[indent]- Всеблагой Свет учит нас быть благодарными. Вот я и решил отблагодарить монастырь перед праздником. К тому же я очень хотел бы увидеть Трайера. Он... многое сделал для меня. Хотел сказать "спасибо".
[indent]Бенедикт не мог освободиться от ощущения опасности, опустившейся тяжёлым грузом на плечи с появлением гостя. Тот и раньше не вызывал доверия сервита, и если во время пребывания Лео в монастыре Бенедикт не мог объяснить почему настроен настолько недоброжелательно по отношению к нему, то сейчас его способность сигналила о том, что тот лжет. Но в руках у него денежная грамота, а монастырь нуждается в средствах, да и спровадить гостя, не выяснив зачем ему Трай глупо.
[indent] - Вопросами благотворительности у нас занимается отец-настоятель, позвольте я покажу вам дорогу. – И побуду с вами пока ты не уйдешь, добавил сервит мысленно. -  Дальше я сам, Джон, спасибо. Что касается Трая, то к нашему сожалению, он покинул нас некоторое время назад. Направо, пожалуйста.
[indent]Узнав, что Трая нет в монастыре Лео слегка нахмурился, что осталось незамеченным сервитом - мужчины уже шли длинными коридорами, перебрасываясь ничего не значащими светскими фразами до самых дверей кабинета настоятеля, за которыми состоялась церемония представления гостя и новый обмен любезностями.
[indent]Лео изящно поклонился отцу-настоятелю и сказал, протягивая бумагу:
[indent]- Святой отец, больше года назад я был ранен и попал в заботливые руки здешних монахов. Именно поэтому я жив сейчас. Я бы хотел передать монастырю немного денег. Думаю, что вы найдёте им достойное применение
[indent]Старый священник некоторое время изучал ее приблизив к лицу и шевеля губами.
[indent]- Благое дело, сын мой. Мы примем твой дар.
[indent]- Но меня интересует один послушник. Трайер, альбинос. Он провёл очень много времени у моей кровати, выхаживая меня.
[indent]Лео посмотрел на Бенедикта:
[indent]- Брат Бенедикт говорит, что Трай покинул монастырь. Где я могу найти брата Фолкера?
[indent]Если настоятель и был удивлён возведением Трая и тем более Бенедикта в монашеский сан, то не подал виду. Поджав губы, но не желая выносить сор из избы, со скорбным вздохом он смиренно сказал:
[indent]- Сей юноша покинул нас, оставив свое послушание.
[indent]Бенедикт, внимательно следивший за ходом беседы и не сводивший с Лео глаз, при упоминании Трайера насторожился еще сильнее.
[indent]- Мне очень нужно его найти. – продолжал Лео - Моя благодарность адресована в первую очередь Траю. Я был бы безмерно признателен, если бы вы сказали хотя бы в каком направлении он направился.
[indent]Он повернул голову и посмотрел прямо в глаза Бенедикту:
[indent]- Вы так пристально смотрите, капитан. Может показаться, что вы не верите в мою искренность и добрые намерения. Может вы мне скажете, где Трай?
[indent]Бенедикт улыбнулся, повернувшись к Лео: 
[indent] - Я вижу насколько вы искренни в желании найти Трайера, что касается добрых намерений… Как известно, благими намерениями вымощена дорога в туман…
[indent]Настоятель, напрасно подававший Бенедикту знаки быть сдержаннее в словах перебил его:
[indent]- К сожалению, нам неизвестно о нахождении Трайера. Мальчик скрылся ночью, никого не поставив в известность… Мы все были так огорчены. Знаете, он ведь много лет жил с нами, мы все полюбили его.
[indent]- Но я уверен, что Свет Истинный хранит его, как и весь наш монастырь, - продолжил Бенедикт, улыбаясь еще шире и положив руку на рукоять меча.
[indent]- Вы можете оставить для него сообщение, вдруг Трайер Фолкер одумается. Мы сохраним ваше послание к его возвращению. -  Настоятель был искренне огорчен тем, что не мог выполнить просьбу столь щедрого гостя.
[indent]Лео посмотрел на меч, потом снова поднял взгляд.
[indent]- Очень жаль, - сказал Флоренци. - Пожалуй, нет смысла оставлять сообщение. Боюсь, что то, что я хочу сказать - нужно говорить лично. У вас отличный капитан сервитов, святой отец. Проницательный, - продолжил он, поворачиваясь к отцу-настоятелю, а затем, вновь обратив взор на Бенедикта, продолжил с улыбкой, - Пожалуй, в другой ситуации, я бы пообщался с вами подробнее. Но раз Трая тут нет, то, боюсь, придётся отложить разговор до лучших времён. Я обещал возлюбленной, что буду к Новогодию дома. После того, как я чуть не погиб, она очень ревностно относится к моим отлучкам.
[indent]Он сокрушённо покачал головой:
[indent]- Хочу сказать, капитан, что вы отлично охраняете монастырь. Конечно, всякое может случиться. Думаю, ваши сервиты знают, что делать, если кто-то возьмёт в заложники, ну, скажем, отца-настоятеля. Главное - помнить уроки. Помнить, что опасность реальна.
[indent] - Лон с вами, любезный господин Леонардо, наш отец Рене и мухи не обидит, за что любим и почитаем среди братии и в народе, нужно быть сумасшедшим что бы решится на такое – лицо Бенедикта разве что не трескалось от улыбки.
[indent]Лео снова посмотрел на священника:
[indent]- Скажите, святой отец, если я немного увеличу сумму пожертвования, то вы можете обещать, что эта надбавка пойдёт на нужды сервитов?
[indent]- Конечно, - старик закивал и расплылся в улыбке.
[indent]- Тогда тренируйтесь, брат Бенедикт. Чтобы к следующей нашей встрече вы были ещё в лучшей форме.
[indent] - Приложу все усилия что бы при следующей нашей встрече впечатлить вас еще больше. – ответил Бенедикт, не спеша прятать под плащом верный клинок. 
[indent]- Я же вёл себя подобающим образом? - Лео улыбнулся и протянул руку для рукопожатия. - Пожертвовал хорошую сумму. Я же могу рассчитывать на то, что никто из ваших сервитов не сочтёт меня угрозой и не пустит шальную стрелу в спину?
[indent] - Как, уже уходите? Позвольте проводить вас до ворот, в наших коридорах немудрено заблудиться.  Откровенно говоря, горячие головы мои ребята и некоторые из них с очень буйной фантазией, поэтому будет лучше если я лично прослежу за вашим отъездом. – мирно ворковал Бенедикт, надежно удерживая локоть посетителя в то время как отец настоятель кричал им вслед слова благодарности и обещания помолиться о здравии столь щедрого гостя. 
[indent]Соблюдая все тонкости, предписанные этикетом, мужчины дошли до ворот, где состоялся церемониал прощания и Лео, вскочив на своего скакуна, отправил его рысью в сторону Утеса. Выехав за ворота, он  повернул жеребца и помахал на прощанье, а затем, пустив коня галопом скрылся из виду и из памяти наблюдавших за ним с монастырских стен.

Отредактировано Бенедикт (2021-11-21 01:24:45)

+5

18

[indent]Воистину пути Света Истинного неисповедимы. Свет не может отнять самого ценного у человека - его свободы выбора. Без этого человек, венец творения, не был бы подобен своему Творцу. Творческое начало и жажда к созиданию есть у каждого. И каждый одарен своими талантами. Кто-то большими, кто-то меньшими. Именно это и отличает человека от животного и всего остального тварного мира.

[indent]Свобода воли - то качество, которое нельзя забрать, и как бы не плакал Творец о детях своих, выбирающих злое, это, пожалуй, то единственное, чего он не может изменить. Но даже при этом он все равно старается привести каждого к его лучшему итогу, до последней секунды жизни держась даже за безнадежно пропавшее.

[indent]"Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему и буду вечерять с ним, и он со Мною".

[indent]И даже смерть и убийства обращая в добро. Убийца может отворить жертве дорогу в Солнечную Долину, подарив ей избавление от грехов. Кровь и страдания смоют грязь с одежды земной жизни, чтобы привести душу в новую жизнь как невесту в белом подвенечном платье. 

[indent]Кровь, это то, что не должно проливаться. Никогда. Но раз законы жестокой данности нельзя изменить, можно изменить причины и последствия. И смерть приведет человека к лучшему исходу, тогда как жизнь может безнадежно его испортить.

[indent]Изгнав сущность из Лео, за время его пребывания в монастыре, Трайер тем самым нанес ей непростительную обиду. Это оскорбление она не могла стерпеть, и теперь жаждала его крови не меньше голодного вампира, рыскающего в ночи. Но если вампира на это толкает голод, то сущность вела лишь чистая и незамутненная ненависть, не знавшая ни сна, ни покоя. От злобы она была готова сожрать своего "хозяина", но без него она не умоется кровью этого поганого мальчишки.

[indent]Кто знает, чем закончилась бы эта история, сдайся тогда Трайер под давлением викария Леклера. Это была его проверка веры, в которой выбирал только он. Сытая и комфортная земная жизнь или же шаг в неизвестность и надежда на Свет Истинный. Каждый раз планка этих испытаний поднимается все выше и выше. Но тот, кто выдержит, получит свой венец. 

[indent]Но что было бы, не пройди Фолкер это испытание? Тогда визит Лео подарил бы ему смерть и освобождение, не давая ему пасть еще ниже. Уходить надо на пике. Почему умирают люди? Церковь верит в то, что человека забирают на пике. Пике его возможностей и дел. Так Свет Истинный спасает каждого отдельно взятого человека от неизбежного падения. Так даже зло обращается в добро.

[indent]Однако к приезду Леонардо Трая уже не было в монастыре. Он ускользнул из рук своего убийцы, даже не догадываясь о его намерениях. Фолкер всегда думал о людях лучше, чем они того заслуживали. Кто чем богат, тот в том другое и видит. Блудник видит в блуднике разврат, вор постоянно подозревает остальных и уверен, что имущество нажито исключительно обманным путем, клеветник боится, что кто-то донесет и на него, и так до бесконечности.

Месяц Солнца. Восемьдесят четвертый год.
[indent]Трайер, проходя с Касом очередную небольшую деревню вдоль большого тракта, завидел спешившегося Лео, который, судя по разговору, велел проследить за его лошадью, а сам отправился в трактир. Время подходило к вечеру, и самое время им тоже снять комнату. Вот только денег у них с Морном особо не водилось. Откуда у нищих бродяг эти самые деньги, чтобы расточительно тратить их на съем комнаты. Фолкер все же обрадовался Лео. Да, он вспомнил его! Тот странный парень, которого все забывают, стоит отвернуться. Несмотря на первое желание окликнуть его, Трайера отвлекло бухтение приятеля, погасившее этот порыв как неосторожно пролитая на очаг вода.

[indent]Собственно, а зачем?.. Трайер - всего лишь гость в жизнях людей. Его задача - лишь появиться на время, а потом исчезнуть. Несмотря на то, что он потенциально понимал, у кого и что можно попросить в обмен на свои услуги, он не просил. У мужчины наверное уже семья и ватага детей. К чему ему предаваться воспоминаниям, которые улетучатся сразу же, с человеком из прошлого? Скорее всего его визит вызовет неловкость. Поэтому Фолкер ничего не говорит. Дверь за Леонардо закрывается. И вот уже Трайер не понимает, почему он так туда посмотрел? На что отвлекся в очередной раз? Кажется, ничего серьезного. И снова переключает свое внимание на Каса.

Конец эпизода

Отредактировано Трайер Фолкер (2021-11-21 18:47:31)

+4


Вы здесь » Готика » Некрополь » Стучите, и откроют вам


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно