Совет: мойте руки перед едой. и лучше всего после того как оглушите её.

Говорят, что в глубине топей стоит дом и в нём живёт сорок одна кошка. Не стоит туда заходить, иначе хозяйка разозлится.

Отправляясь в путешествие, озаботьтесь наличием дров. Только пламя спасёт вас от тумана. Но не от его порождений.

В городе-над-озером, утёсе, живёт нечто. Оно выходит по ночам и что-то ищет. Уж не знаем, что именно ищет, но утром находят новый труп.

тёмная сказка ▪ эпизоды ▪ арты ▪ 18+
Здравствуй, странник. Ты прибыл в забытый мир, полный загадок и тайн. Главнейшей же из них, а также самой опасной, являются Туманы, окружающие нашу Долину, спускающийся с гор каждую ночь и убивающий всё живое на своём пути. Истории, что мы предложим тебе, смогут развеять мглу неизвестности. А что ты предложишь нам?

Готика

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Готика » Некрополь » Засыпай, на руках у меня засыпай


Засыпай, на руках у меня засыпай

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/3/853182.png
[83 год, 4 день месяца Грусти]
[где-то в Долине, восточнее Ведьминой Топи]
Трайер Фолкер, ГМ

Трайер ищет убежище на ночь, чтобы отдохнуть, и помощь, чтобы пережить болезнь, но находит гораздо больше — он встречает проповедника Мируэля, который выхаживает юношу и становится его наставником и учителем.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/3/172797.png[/icon][nick]Мируэль[/nick][status]мужество должно быть спокойным[/status]

+3

2

От края до края
Небо в огне сгорает
И в нём исчезают
Все надежды и мечты.

[indent]Ноги вязнут в снегу, а глаза уже не разбирают дороги.
Дороги куда?.. У него больше нет пути.

[indent]С каждым шагом силы тают. Если он сейчас упадет, то больше не встанет. Трайер прекрасно понимает это.
Из груди вырывается тяжелый грудной кашель. Кажется, что еще чуть-чуть, и легкие вывернутся наизнанку. Он дохает и задыхается. По всем признакам - это пневмония.
[indent]"Свет Всемогущий, забери меня, прошу", - он поднимает голову и смотрит в сумрачное небо. Трайер знает, что сегодня эта ночь станет последней для него. Если его не заберет болезнь, то его точно заберет или холод, или Туман. Или дикие звери. И он покорно согласен почти на все варианты кроме Тумана.

[indent]Мог ли он исцелить себя?
Наверное...
Хотел ли он этого?
Нет.

[indent]"Забери..." - рано или поздно это бы случилось. Нога цепляется за какой-то корень дерева, запорошенный снегом, и одинокий путник тяжело летит вперед. Холодный снег обжигает горячее лицо. У него температура. Слабость, озноб.
Колючие снежинки оплавляются о горячую кожу, смягчая снежную постель.

[indent]Какой сейчас час, какой сейчас день, какой сейчас год...
Все это уже не имело значения. Похоже, что его путь закончится здесь. Говорят, что те, кто замерзает в снегу, в какой-то момент перестают чувствовать холод. Озноб и без того стал его спутником, заставляя клацать зубами. Но сейчас он настолько устал, что мышцам больше не хватало сил на подобное. Холод давно пробрался под его одежду, вымокшую от снега. Она уже не даст ему тепла и не согреет. 

[indent]Все его печали, сомнения, мысли и страдания закончатся здесь. Моль бы слился со снегом, если бы не одежда путника на нем. Он закрывает глаза и сжимает  закоченевшими пальцами крест, прижимая его к груди. 

[indent]"Неужели мне одр сей гроб будет", - вопрос из вечерней молитвы становится утверждением. - "Не оставь меня, прошу..."

Но ты засыпаешь,
И ангел к тебе слетает.
Смахнет твои слезы,
И во сне смеешься ты.

[indent]Как так получилось, что семинарист, подающий надежды, вдруг оказался здесь? Жизнь поставила его перед выбором: предать свои идеалы за сытный кусок и теплую кровать или... Потерять всё. Наверное большинство, не задумываясь, выбрали то пригретое местечко и, безусловно, вакантное, которое предложили Трайеру. Но он в этот момент чувствовал, что если выберет его, то предаст... Предаст всех.

[indent]В тот момент в нем не было какого-то мужества. Он шел, заливаясь слезами. Столько лет обучения, и ради чего? Все его надежды и чаяния разбились в один миг как витражная роза. Нет, мальчишка знал, что ему не быть священником. Он меченный. Но они обещали, что он может стать монахом.

[indent]Все это оказалось ложью. Все это время ему морочили голову. Его готовили исключительно как лояльного церкви бойца. Для игр на политической арене, для собственных нужд, но не для того, чтобы служить Свету. Все потому, что он меченный.
Быть может, если бы сопливого юнца еще тогда взяли в оборот, он бы согласился. Но он уже прошел тот путь, в котором он не просто понял по заученным книгам и рассказам, что попечение Света о Долине действительно есть, но и сам ощутил его присутствие рядом. Отречься - значит предать.

[indent]"Пусть уходит. В нем сейчас говорит глупость и гордыня. Далеко не убежит. Поголодает, помыкается и вернется".
Именно эти слова, брошенные в спину, заставили сжать руки в кулаки и идти. Идти и не оборачиваться.
Идти с мыслью, а может он действительно не нужен? Может все это было обманом? Игрой? Его собственной страстью и гордыней, в которой он что-то о себе возомнил. Может таким образом ему действительно показали его место, тем самым смирив?
Он уже ни в чем был не уверен. Земля ушла из-под ног.

[indent]Фолкер завис между небом и землей, между светом и тьмой в напряженном моменте. Его история вернулась к началу.

[indent]Кто он? Зачем он нужен? Для чего он появился в этом мире? Но к этим вопросам теперь добавился еще один: нужен ли он Свету?

[indent]Стучите, и откроется вам.

[indent]Наверное нет, но он будет стучать. Стучать до последнего в закрытую дверь, как стучат спасающиеся от Тумана. У них просто нет выбора. И у него его тоже, по сути, нет.

+3

3

[indent] Зима выдалась холодная. В храме, несмотря на горящий очаг и трещащие в огне поленья, все равно нельзя было укрыться от мороза – стужа проникает через стены, через двери, через окна, и Мируэль иногда трет озябшие от холода ладони, пытаясь разогреть пальцы. Этот старый храм давно стоило бы немного подлатать: починить крышу, законопатить щели, возможно, что даже поменять двери – эти годились разве что для защиты от Тумана, но не от холодов. А ведь зима еще впереди – сейчас всего лишь месяц Грусти, такой темный, печальный и холодный. Мируэль хмурится, наблюдая, как веселится пламя в камине – с пожертвований прихожан удастся разве что залатать крыши, если он, конечно, найдет работников, готовых помочь ему за скромную плату.
[indent] Мируэль в раздумьях чуть скребет седую бороду – ему, конечно, ничего не грозит, он переживал холода куда страшнее. Но каждую зиму кто-то искал убежища в стенах храма, кров и ночлег, и Мируэль не мог допустить того, чтобы несчастный гость, нуждающийся в отдыхе, замерз в этом ветхом строении. А еще были книги… Его драгоценные книги и свитки, трактаты и манускрипты – они могут все погибнуть от сырости, стоит хотя бы горсти снега упасть на них, провалившись через какую-нибудь щель в крыше. Книги – это сад, который требует ухода, чтобы потом дать свои плоды – знания. И он должен быть заботливым садовником, которые не даст погибнуть саду.
Решено – он до зимы обязательно найдет способ благоустроить храм. По крышам он, конечно, староват уже лазить – седьмой десяток лет накладывает некоторое ограничение на ловкость и прыть, – но вот стены и двери он в состоянии будет подлатать.
[indent] Мируэль поднимается с жесткого табурета и подходит к котелку, склонившись над ним и помешивая похлебку – от нее поднимаются великолепный запах, хотя с мясом могло бы быть намного вкуснее. Но мясо – роскошь для богатых, а богатый монах – нелепость, ведь место монаха рядом с бедняками, сиротами и бездомными, которые нуждаются как в его помощи, так и в молитвах за их души. Единственное богатство, которая должна быть у монаха, это чистота – потому что она ничего не стоит. Зато сухари всегда у него были. Мируэль, отошедший от котелка, уже достает деревянную тарелку и ложку и мешочек сухарей, чтобы скрасить свой ужин, но вдруг тишину храма нарушает отчаянный стук – кто-то стоит на пороге и стучит в двери, а дикий ветер крадет этот звук надежды. Чудо, что Мируэль услышал его. За окном уже смеркается, и скоро должен наползи Туман, в котором рыскают его создания, а кто-то оказался на улице в этот близкий к Туману час.
[indent] Мируэль спешит к дверям, настолько быстро, насколько позволяют его больные колени, и распахивает их – и ловит рухнувшего в его руки юношу, холодного и бледного, как снег.
[indent] Что же, зима только впереди, но вот и путник, ищущий приюта в стенах храма. 
[indent] – Бедное дитя, – сокрушается Мируэль, пока ведет – или скорее несет гостя, который от усталости и слабости почти не шагает – к небольшой, но уютной комнате, самой теплой во всем храме и предназначенной для гостей.
[indent] – Вот так, ложитесь, – воркует он над гостем, когда укладывает его в постель и накрывает самым теплым одеялом, которое только можно отыскать.
[indent] – Все хорошо, вы в безопасности, – говорит Мируэль, поднося ложку с горячим травяным отваром – вместо почти готовой похлебки он как можно скорее вскипятил травяной сбор – к губам юноши. – Прошу, сделайте глоток. И еще один. И еще. Еще, – и когда в миске не остается горячего лекарства, он убирает ее на простой столик у кровати и поит гостя водой из деревянной кружки.
[indent] – Доброй ночи вам, и пусть кошмары не тревожат вас – они остались позади, – Мируэль прощается с юношей, который проваливается в тяжелый лихорадочный сон, уже глубокой ночью, и напоследок касается ладонью лба гостя – убеждается, что может оставить его одного на несколько часов и позволить себе немного сна.
[indent] Следующие несколько дней юный гость борется с болезнью, и Мируэль выхаживает его, поит отварами лекарственных трав и кормит с ложки горячим бульоном, меняет постельное и обтирает бледное тело теплым полотенцем, чтобы поддерживать чистоту. Метка на левом предплечье юноши не ускользает от взгляда Мируэля – он лишь однажды встречал Отмеченного, еще во времена своей молодости. Но его рука не вздрагивает ни на мгновение, когда он обтирает кожу гостя мягкой тканью, и ни грамма доброты не исчезает их его заботы, ни искры теплоты не испаряется из его голоса, пока Мируэль выхаживает гостя, обращаясь с тем же терпением, вниманием и осторожностью, как и с другими людьми, попавшими в схожую ситуацию. Каждую ночь, оставляя незнакомца одного на несколько часов, когда у самого Мируэля уже начинают слипаться глаза, он перед сном молится за юношу – чтобы тот пережил схватку с болезнью, и чтобы Свет помог в этой борьбе.
[indent] И вот оно чудо – на шестой день лихорадка отступает. Мируэль как раз сидит на краю постели своего гостя, принесший завтрак, и, заметив, что наконец глаза юноши приоткрываются, он мягко улыбается ему:
[indent] – С возвращением в мир живых, молодой человек.

[nick]Мируэль[/nick][status]мужество должно быть спокойным[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/3/172797.png[/icon]

+3

4

[indent]От холода корежило. Потихоньку Трай подтянул колени к груди, сжимаясь в позе эмбриона. Он уже не чувствовал ни рук, ни ног от холода. Не было сил даже на кашель, который теперь стал похожим на бульканье варева в котле, накрытого крышкой. И вскоре его начало клонить в сон. Веки стали совсем тяжелыми. Трайер стал проваливаться в сон. Фолкер понимал, что закрыв глаза, он никогда больше их не откроет, если он сейчас провалится в эту обманную теплоту, то умрет.

[indent]Самое страшное для человека - потерять мотивацию жить. Этот грех называется Отчаяньем. Он подбирается к человеку на мягких лапах, незаметно и поражает не тело, но наносит сокрушающий удар по душе, переламывая её хребтину точным выверенным ударом. 
Думал ли Трай, что испытает чувство оставленности? Свет оставил его, и стал глух к его мольбам.

Во сне хитрый демон
Может пройти сквозь стены,
Дыханье у спящих он умеет похищать.

[indent]Где-то он повернул не туда. Белый цвет как насмешка для такого грязного человека как он. Сохранить внешнее благочестие несложно. Но важно лишь то, что есть в твоем сердце. Ничего не нужно: ни молитвы, ни милостыни, ни жертвы. Все ничтожно меркнет, если в сердце нет любви.

[indent]Любил ли он когда-нибудь хоть кого-то? Нет, не той страстной похотью, которую люди называют "любовью". А той любовью, какой мать любит собственное дитя. Какой муж любит свою семью, отправляясь на войну, чтобы защитить свой дом. Той болезненной жертвенностью, ради которой без сомнений отдают всё, лишь бы другому было хорошо. От любви. Была ли в нем хоть капля той любви? Болело ли у него сердце за кого-то по-настоящему? Да, он был старательным учеником, который жадно впитывал любые знания. И хотел помогать людям. Но стояло ли за этим что-то настоящее?

[indent]Бесплодное дерево должно засохнуть. И ему нечего было положить на свою чашу весов. Не было у него плода.
Все правильно ему сказали. Нельзя ему быть монахом. И дело не в его метке.
[indent]Не дорос еще.

[indent]Эти мысли - как самое мощное и эффективное лекарство от гордыни. Но наша внутренняя чернота хитра. Любое добро она способна обернуть во вред, а лекарство от гордости превратить в яд, отравляющий сознание. 

Бояться не надо,
Душа моя будет рядом
Твои сновидения до рассвета охранять.

[indent]Впрочем, все это померкло. Тень забвения накрывала своим плащом. Его посиневшие губы уже перестали шевелиться. В глазах темнело. Единственный огонек хранило лишь его сознание. Последней мыслью цепляясь за ризы своего Господина, которому он когда-то присягнул на верность.

[indent]"Свет Истинный - Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если пойду я и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной..."

[indent]В какой-то момент Трайер ощутил пинок. Кто-то его пихнул в спину не больно, но решительно. Его веки подернулись, но он никак не хотел возвращаться из небытия. И еще пинок, окончательно заставляющий сбросить это все наваждение. Фолькер подскакивает так резво, будто и не болел. Он смотрит перед собой и видит мужчину. Красивого, статного. И почему-то очень доброго. Его одежда не соответствовала той погоде и холоду, который сейчас был.

[indent]"Пошли", - говорит он. И парень понимает, что этот голос где-то слышал. Но он звучит так уверенно и беспрекословно, отзываясь во всем его естестве, что он не мог не подчиниться. Казалось, что даже если он сейчас воспротивится, его тело ему не подчинится. Ему остается только идти. Куда-то пропал холод. Куда-то пропало... Все.
Словно не было больше в этом мире ничего кроме них двоих. И они шли куда-то. Трайер не спрашивал. Его душа застыла в трепете перед...

[indent]Это чувство нельзя было сравнить со страхом. Страх - черное чувство, сковывающее человека, делающего его совершенно безвольным как скотину, боящейся палки. Казалось, что его душа сейчас выпорхнет из тела. Он идет по снегу так легко, не чувствуя ни жара, ни ломоты, не чувствуя боли и сомнений.

[indent]Но вскоре картинка поплыла. Силуэт стал исчезать. Ему оставалось лишь идти за ним. Идти, пока он рухнул перед дверьми какой-то церквушки. Серые краски вернулись в мир. Безрадостные и унылые. И холод вернулся.
Парень застучал. Хотя это было похоже на стук слабо. Он скребся, как скребется котенок, просящий впустить его. А потом. Потом все снова исчезло. 

[indent]Его бред и горячка не позволяла вспомнить все детали своей болезни. Говорят, монахи не лечатся, они подлечиваются. Болезни посылаются нам за грехи. В болезни человеческое естество перестает грешить. И правда, возможно ли думать о женщинах, когда у тебя нестерпимо болит зуб? Легко ли завидовать купающемуся в роскоши ближнему, когда у тебя холера?
Болезни и страдание - одно из тех лекарств, возвращающее человеку его естественный образ Человека. И одна из форм очищения души.

[indent]Через смазанное сознание, через вспышки хрипящего кашля, в приступах которого он захлебывался, он запомнил образ человека, запах трав. И его тихие молитвы. Трайер старался хотя бы мысленно присоединиться к ним, чувствуя некое облегчение и радость, что может помолиться со своим братом вместе. И все это время он не выпускал четки из руки, цепляясь за них как утопающий хватается за тростину. Он боялся, что если отпустит - то больше не найдет дороги назад. К Свету.

[indent]Где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них.

[indent]- Вашими молитвами и милостью Света Истинного, - наконец-то он приходит в себя и имеет возможность рассмотреть своего благодетеля. И он нисколько не лукавит. Пневмония - тяжелая и коварная болезнь. С высокой степенью летальности. Если бы не эта молитва, его бы ничто не спасло. - Позвольте узнать ваше имя?
Он садится, поправляя на плече расстегнутую рубашку и ощупывая свою постель, чтобы убедиться, что распятие все еще с ним.

+2

5

[indent] Юноша напомнил Мируэлю самого себя в юности. Еще до того, как найти свое место в этом старом деревянном храме Истинного Света, Мируэль также путешествовал по свету и искал убежище у любого, кто мог только открыть двери измученном и усталому путнику. Конечно, он тогда не верил в Свет и не носил с собой четок с распятием, в отличии от юного гостя, но самому Мируэлю не раз приходилось просыпаться после тяжелой болезни в храмах – священнослужители были теми людьми, которые всегда открыли двери перед путником. Когда трактирщики и хозяева таверн вышвыривали гостя, у которого заканчивались деньги, служители храмов всегда готовы были помочь ему, приютить на ночь и не дать сгинуть в Тумане.
[indent] В молодости Мируэль не ценил этих людей, но в какой-то момент все в его жизни изменилось – и вот теперь он был тем, кто должен был протягивать руку помощи приболевшему путнику.
[indent] От воспоминаний о бурных годах и пыльных дорогах, о комнатах в постоялых дворах и мягком свете свеч храмов, Мируэль тепло улыбается, а в его ярко-синих глазах блестят искорки, когда он смотрит на юношу.
[indent] – Мируэль, – просто представился он. – Я живу в этом храме, хотя и не имею сана, и открываю двери любому, кто нуждается в помощи. Вас чуть не настиг Туман – в этих краях он приходит довольно рано, почти сразу после заката солнца.
[indent] Он замечает, как его гость озирается и ищет что-то под рубашкой и на постели. Мируэль протягивает юноше четки, которые лежат на соседней подушке, почти у головы спящего.
[indent] – Я не стал убирать их далеко, такие вещи должны всегда быть рядом с их хозяином, – он задерживает внимательный взгляд на черных бусинах, поверхность которых в мягком свете свечи блестит и переливается. – Также я переодел вас. Ваша одежда пришла в негодность, я зашил и починил все, что мог, но настоящий портной справился бы лучше. Возьмите пока эти вещи, – кивает Мируэль на стопку одежды, сложенную на прикроватном столике, – они чище и теплее.
[indent] Мируэль не говорит про неприятности с крышей – не стоит беспокоить гостя, который только пережил тяжелые дни и ночь в борьбе с болезнью.
[indent] – Я нечасто встречал молодых людей, которые носят при себе четки с распятием – обычно в руках у юношей-путников бывает меч, кинжал или стилет. Вы верующий?– не без любопытства спрашивает старик. – И могу ли я тоже узнать ваше имя? 

[nick]Мируэль[/nick][status]мужество должно быть спокойным[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/3/172797.png[/icon]

+3

6

[indent]Когда Мируэль представился и заговорил, Трайер опускает взгляд, смотря перед собой пустым взглядом. У него нет сил и духу смотреть в глаза столь доброму человеку. Одно его присутствие только обличало все его пороки и все его несовершенство. - Благодарю...

[indent]Будь он чуток помоложе и не пережив ту ситуацию, которая с ним случилась, Фолкер бы, скорее всего, пустился в высокую патетику. Была в его характере подобная черта - хвастовство знаниями. Тогда он считал себя эрудированным, имеющим дерзновение  иметь свою точку зрения и, вопреки всему, даже навязывать её как правильную. Разве не это задача священства - нести в мир Свет и Истину? Но сейчас он чувствовал себя из всех болванов первым в Долине, тупорогим бараном, не видящим дальше собственного носа.

[indent]Он потерялся не только в Долине, но и понял, что потерял свою тропу. Прельщающие ложные огни миражей потухли, оставив его наедине с темнотой. Теперь у него была только одна дорога - снова на Свет.
[indent]И потому он молчал, слушая своего спасителя.
[indent]И потому на вопрос об оружии Трайер намотал четки на руки, не отрывая взгляда от распятия, и сказал приглушенно. - Это самое дорогое, что у меня есть.

[indent]Ты можешь потерять абсолютно всё, но никогда не теряй веру. Только она сможет тебя восставить и воскресить из пепла.

[indent]На некоторое время повисает пауза. Но не потому, что Трайер что-то скрывает или не хочет говорить. По нему видно, что он собирается с мыслями на ответ. Он еще слишком слаб, а потому мысли путанные. И, если честно, этих самых мыслей в голове особенно и нет. Поэтому он краток как никогда.
[indent]- Я Трайер Фолкер. Я был послушником в монастыре близ Утёса. Попал я туда в шестнадцать лет и... Не стану скрывать, я готовился к тому, чтобы стать монахом. Я отмеченный, и... - он сглотнул тугой комок в горле, продолжая большим пальцем катать бусинку Розария. Это объясняло тот факт, что он не просто верующий. - Но судьбе видно было угодно распорядиться иначе. Мне пришлось уйти. Я заблудился. Даже не знаю, где я, и что это за место.
[indent]Знал он только то, что если бы не Свет Истинный, приведший его на порог своего дома, он уже бы стал добычей Тумана. Он обвел церковь взглядом, видя проговоренные вслух проблемы.

[indent]Опять долгая пауза.

[indent]- Могу ли я называть вас "отец"? - это не обращение к церковнослужителю, просто Мируэль действительно годился Трайеру если не в отцы, то в деды. Обращаться к нему как к равному или называть его как-то иначе просто язык не поворачивался. - Я перед Вами в неоплатном долгу. И, если вы позволите, я сделаю всё, о чем попросите.

+1

7

[indent] Мируэль слушал Трайера задумчиво и не перебивал – только наблюдает за его бледным лицом, переводит взгляд на белые руки, сжимающие четки, замечает, что глаза у юноши необычного цвета – они красные, как рубины. Мируэлю остается только догадываться о том, много ли нелестных слов слышал о себе этот юноша – людям свойственна дикость и жесткость по отношению к тем, кто отличается от них. Он знал, что Отмеченные выделяются из толпы – будь то диковинная внешность или же некие способности, обычным людям недоступные, если те, конечно, не маги или ведьмы. И это их отличие зачастую отпугивало людей, заставляло их сторониться странностей, которые окружали тех, у кого не предплечье красовалась метка. Мируэль невольно вспомнил ту историю, которую услышал от одного из путников однажды: как в деревушки возле Топи Отмеченную девочку, лет десяти-двенадцати, свои же люди погнали в болота, где она и сгинула – посчитали, что это она передушила на рассвете всех петухов, и для погибели ей достаточно было иметь лишь малейшее подозрение в проступке, знак на руке да маленькие рожки, навроде козлиных, робко выглядывающих из-под волос.
[indent] Можно считать чудом любого Отмеченного, которого не сгубили чужие предрассудки. И таким же небольшим чудом было то, что молодой господин Фолкер был послушником – еще наставник самого Мируэля рассказывал о тех спорах, разрывающих конфессии Церкви по поводу места Отмеченных в мире, и Мируэль сомневался, что спустя столько лет эти споры смогли бы немного утихнуть. Но он был рад за Трайера – что тому повезло обрести веру в Свет. Ведь даже если он потерял дом в монастыре, из которого пришлось уйти, то у него была вера – а она подобна солнцу, которое отгоняет отчаяние от души.
[indent] Мируэль не вмешивался в недолгое молчание, наступившее после коротко рассказа Трайера, а потом только немного удивленно вскинул седые брови, услышав вопрос юноши:
[indent] – Могу ли я называть вас «отец»?
[indent] – Боюсь, у меня нет на права зваться «отцом» без сана, и по возрасту я немного не гожусь вам в отцы, но можете попробовать, я не стану возражать, – с беззлобным смехом ответил он. – А что до просьбы, то здесь, – Мируэль обвел комнату выразительным взглядом, – никогда не помешает помощь. Я не так молод, чтобы легко латать крышу, и мои глаза теперь не так остры, чтобы переписать старые тексты. И сам я буду вам благодарен, если вы согласитесь помочь мне. Но все это только после того, как вы окрепнете.
[indent] Мируэль поднялся на ноги и с любопытством взглянул на Трайера, а потом продолжил:
[indent] – Может быть, я сейчас слишком забегу вперед, но весной, как только начнет теплеть, мне бы не помешал спутник в коротком путешествии на запад. Каждую весну я навещаю людей, живущих у Ведьминой Топи, и стараюсь им помочь чем могу – делом и словом. Кто-то болен – и ему требуется лечение, кто-то невежествен – и жаждет знаний, а кто-то в отчаянии – и нуждается в надежде. И я буду рад, если вы составите мне компанию..
[indent] Он задумчиво пригладил бороду и спешно добавил:
[indent] – Но этот вопрос, конечно, может подождать, я не давлю на вас ни в коем случае. И вы вольны оставаться здесь столько, сколько сами пожелаете. В этих стенах немного развлечений для молодых людей, только старое дерево да теплый камин, но если вам интересны книги, то, как я надеюсь, вы найдете в них пользу для сердца и души. Количеством, конечно, навряд ли они превзойдут коллекции в монастыре, где вы жили, но среди них найдутся редкие экземпляры, даже родом из Благородного Рассвета. Умеете ли вы читать?

[nick]Мируэль[/nick][status]мужество должно быть спокойным[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/3/172797.png[/icon]

+2

8

[indent]- Безусловно, я помогу! - все же не до конца в нем выветрилась эта юношеская порывистость. Иногда она прорывалась как бурный поток, сходящий с гор во время ливней. Фолкер понял, как это наверняка прозвучало очень громко, и потому смутился и замолчал.
Но в тот самый момент он не мог сдержать своей радости. Радости от самого факта того, что он нужен. Свет Истинный в прямом и переносном смысле привел его в Свой дом. Оставленного, брошенного, заблудшего. Привел сюда и через руки отца  Мируэля восставил к жизни. А теперь словно говорил: "Окажи и ты мне милость", благо, что это все было ему посильно.

[indent]Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас. Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим, ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко.

[indent]Свет Истинный никогда не возлагает на человека непосильную ношу. Он - Свет и Мудрость мира, на его весах правды все взвешено и выверено. Он знает пределы человекам и животным, и никогда не пошлет испытания, превосходящие возможности человека. Трайер в свое время не понимал, что значит это, пока вдруг не осознал: Свет Истинный, посылая нам испытания,  верит в нас гораздо больше, чем мы в себя. Даже когда мы сами в себя не верим...
[indent]"От нас всего требуется так мало, и одновременно так много - довериться Его промыслу".

[indent]Нет толку в сыром глиняном сосуде, не обожжённом огнем. Опаляясь огнем испытаний и искушений, человек приобретает самые дорогие качества, очищаясь как золото в горниле.   ​
Свет Истинный, как же не верить в то, что Тебя нет, когда Ты есть?! И на душе стало так легко и благостно. Ведь он дома... Со своей семьей.

[indent]Кто матерь Моя? И кто братья Мои? И, указав рукою Своею на учеников Своих, сказал: вот матерь Моя и братья Мои. Ибо, кто будет исполнять волю Света Истинного, тот Мне брат, и сестра, и матерь.

[indent]Какая же это тоска и мука - не знать и не хотеть знать свой родной дом, затапливая вой души алкоголем, опиумом, распутством... И тем самым причиняя  её гораздо больше страданий, а на утро получая лишь хмельную голову, зависимость и срамные болячки, но не находя главного - покоя своей душе. Один из отцов хорошо дал определению греху. Грех - это тот нож, которым мы кромсаем самих себя. Боль души - это то, что сложно измерить. А многие вообще уверены, что её нет. Ах, какое безрассудство!

[indent]С каждым днем из жизни уходят краски. Она становится бесцветно серой, мучительной, невыносимой и тоскливой. Из неё уходят радость и, самое главное, желание жить. Как гангрена она отнимает у человека счастье, съедая его живьем. Но в отличие от гангрены, которая лечится только одним способом - отсечением плоти, превращая человека на всю оставшуюся жизнь калекой, Мудрый Учитель, Свет Истинный - есть Врач не только телесам, но и душам людей. Он способен смердящую плоть возвратить к жизни, и душу. Человеку надо только захотеть выбросить тот нож, которым он рвет сам себя каждый день. Даже над скотиной для забоя так не издеваются, как издевается человек над собственной душой.

[indent]Выслушав все сказанное, Трайер лишь кивнул. Он соглашался на всё. Труд, пост и молитва - есть пища для монаха. Несмотря на то, что Фолкер выглядел типичным белоручкой в буквальном и фигуральном смысле этого слова, он никогда не откажется от возложенного на него послушания. Просто его таланты лежали в интеллектуальной сфере, нежели физической. 

[indent]- Да, я умею читать и писать, - кивает он, поднимая взгляд и улыбнувшись. - Мне приятно знать, что вы доверите мне такое ответственное дело как переписывание книг.
Почему-то многие были уверены, что монахи - исключительно дремучие и темные люди, забывая, что церковь дает образование людям ничуть не уступающее образованию университета. А если поговорить с монахами, то можно в буквальном смысле прикоснуться к великим мудрым мыслям и идеям. Да, это образование направлено в первую очередь воспитание человека в духовном плане, давая пищу для духовного роста.

[indent]Как может великий Царь приглашать к себе во дворец грязных и необразованных невежд? Такая распространённая фраза как "короля играет свита" так же относилась и к представителям Света Истинного. И как слуги Царя царей могут быть... Такими, какими их себе представляют? Называть себя членом церкви и... Не стремиться к знаниям - это кощунство. Вопрос лишь в том, что мир предпочитает называть мудростью и безумием в сей век. 

[indent]- Еще я изучал анатомию, владею основами магии целительства и природной магией. Практиковался как врач. И совсем немного знаю светский этикет. Если это все может пригодиться, я готов, чтобы это все послужило на благо.
По его виду понятно, что стеснённые условия его вовсе не пугают. Здесь ему найдется много работы. Работы, молитвы и общения, которые будут занимать всё его время. И от этой мысли он был счастлив.

Отредактировано Трайер Фолкер (2021-09-27 14:34:25)

+1

9

[indent] Свет оберегал этого юношу. Иначе появление Трайера в этот храме Мируэль объяснить бы не мог. Свет приглядывает за всеми жителя Долины, верующими и нет, Отмеченными и освобожденными от странностей, но Трайера он оберегал: иногда Мируэлю казалось, что от белоснежных волос гостя исходило слабое сияние – но это мог быть и свет, мягко льющийся из окна и создающий обманчивую иллюзию. Порой в голосе Фоклера, читавшего молитву, Мируэль чувствовал ту ноту, которая заставляло его сердце содрогаться от надежды и тепла – но возможно, что это было последствием его долгого отшельничества. В некоторые вечера, когда становилось слишком темно, чтобы корпеть над книгами, они сидели у камина, в котором весело плясало пламя, и Мируэль ловил себя на мысли, что хотел бы назвать юношу сыном.
[indent] Это были славные недели, полные тепла, спокойствия, принятия и учения.
[indent] День начинался с утренней молитвы, в полном света главном зале. В некоторые дни они были посвящены надежде на будущее, другие же – раскаяние над ошибками прошлого., порой – за спасение души близких людей, иногда – за покой тех, кто покинул этот мир. Потом был скромный завтрак – под храмом находился скромный погреб, в котором хранились запасы на зиму, ведь до ближайшей деревни и уж тем более города путь был не близкий. О белом хлебе, конечно, можно было забыть, но хрустящих сухарей никогда не бывало в недостатке.
[indent] День же был уделен делам и обучению. Конечно, постигать таинства медицина по книгам, без практики, никогда не было простым делом, но Мируэль старался быть терпеливым учителем, а Трайер был старательным учеником. Между изучением рисунков человеческого тела и чтением строк, написанных когда-то у Университете и переписанных на свежие листы, Мируэль иногда рассказывал занятные истории – как он в молодости сам обучался в стенах Университета Натурфилософии, поступив на кафедру медицины, какие долгие и бессонные ночи он и еще десятки студентов проводили над заучиванием лекций, как возбужденно перешептывались на практиках, вскрывая хладное тело, и как впервые побывали в больницах для бедняков, зашивая раны после одной ярмарочной потасовки.
[indent] Однажды на полках библиотеки, между трактатами об опухолях и записях о развитии плода, даже обнаружился череп – вываренный десятки лет назад и сейчас украшенный серебристым клочком паутины.
[indent] – Бедный Йорк, я знал его, – в шутливом негодовании сокрушался Мируэль, стирая пыль с белой кости.
[indent] На заднем дворе храма, за сбросившими листья и заметенных снегом зарослях дикой малины, было отведено небольшое место для могил. Четыре деревянных креста стояли среди сугробов, покрытые снежными шапками. Первый, самый старый, принадлежал наставнику Мируэля, священнику этого храма, отцу Антуану. Второй Мируэль поставил незнакомцу, который раненый пришел в храм и которого тогда еще молодой Мируэль не смог спасти. Третий и четвертый принадлежали юной девушке и ее мертворожденному ребенку, умерших в один день в мучительных родах. Раз в месяц Мируэль стоял у этого маленького кладбища, молясь о том, чтобы все они нашли покой и Свет по ту сторону жизни, и потом настоял, чтобы Трай запомнил эту молитву – ведь даже самый умелый целитель иногда не может спасти нуждающегося и потом остается только помолиться за упокой души умершего.
[indent] Так незаметно проходило время, и вот наступил Праздник Зимнего Солнцеворота. Наконец-то дни станут длиннее, а ночи короче, и Туман будет получать все меньше и меньше часов. Мируэль долго думал, что же подарить Трайеру, и его выбор остановился на «Книге Премудрости Самсона», полученной когда-то из Рассвета.
[indent] – Будьте милосердны к несчастным, будьте снисходительны к счастливым, – процитировал он слова, написанные на страницах, когда вручал скромный дар юноше.
[indent] Это были прекрасные дни и тихие ночи… кроме одной, когда после заката солнца чужой крик нарушил покой святого места:
[indent] – Помогите, кто-нибудь! Откройте, прошу вас!
[indent] Женский крик, полный ужаса и отчаяния, заставил Мируэля вздрогнуть, и он поспешил к дверям, за которыми раздавались мольбы, разрывающие тишину снежной ночи и зловещий Туман.
[indent] – Умоляю, откройте! Они уже близко, пожалуйста, пожалуйста, помогите!
[indent] Но внезапно он замер, так и коснувшись рукой двери, и потом отступил назад, заметно побледневший, и его взгляд был прикован к небольшой щели у порога под дверью, за которой была только темнота без малейшего огонька. 
[indent] – Не открывай, – голос Мируэля звучал глухо, когда он обратился к Трайеру, а в синих глазах, обычно смотрящих добро и ласково, застыла мрачная решительность. – Иначе оно погубит нас.

[nick]Мируэль[/nick][status]мужество должно быть спокойным[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/3/172797.png[/icon]

+3

10

С того момента их жизнь потекла в размеренном ключе. Под руководством Мируэля Трайер занялся починкой крыши храма, колкой дров и другими необходимыми по хозяйству делами. Недаром говорится, что труд - вторая молитва. Работа спорилась, а сомнения и тревоги постепенно ушли, забрав с собой и следы недавней болезни, которая уже было сомкнула свои железные зубы на его горле.

В тот момент, когда Фолкер появился в этом мире внезапно для самого себя, не рожденный в семье, не имеющий друзей, связей, выброшенный в этот мир на лёд как рыба, которую грубо вырвали на свет из небытия и бросили о холодную жесткую чуждую поверхность, ему стало очень страшно. Он был сиротой и беспризорником против которого целый недружелюбный мир и враждебный Туман. Только в его возрасте многие уже имели связи и представление о том, куда попали. Он же только знал свое имя, умел говорить и имел всего лишь начатки магических способностей.

Сложно передать словами о том, как страшно и одиноко ему было в тот момент. Но Свет Истинный день ото дня взращивал в нём смелость. А еще понимание, что ты не одинок. И пусть Его нельзя было увидеть воочию, как живого человека, стоящего напротив, но ты знаешь, что Он никогда тебя не предаст, не бросит, не оставит, если ты только сам не решишь оставить Его или предать. Если хочется поговорить с Ним - просто помолись. Если хочешь послушать Его - просто возьми в руки Солнечную книгу.

Трайер - болтун. Из всех самых невыносимых обетов для него, как монаха, стал бы вовсе не целибат, а... Молчание. Зов плоти в нём изначально был выражен не так сильно, как... Как-то в один день он самокритично заметил про себя: "Всё могу, молчать - не могу!"
Ему всегда хотелось поделиться своими эмоциями и впечатлениями, вставить свои пять медяков, в основном - пошутить. Стать молчальником равносильно было бы тому, как заядлый алкоголик, не просыхающий неделями, взял и разом завязал со спиртным. Поэтому живя с Мируэлем, он много разговаривал, предлагал темы к рассуждениям, задавал вопросы. Но Свет Истинный в том числе учил его молчать. Раньше он говорил гораздо больше. Сейчас же он выглядел размеренным и более спокойным.

Когда он уходил, то боялся, что не справится, оставшись в одиночестве. Для него это был по-настоящему прыжок веры в неопределенность. И он выжил. А значит, хоть немного но стал смелее, а вера его стала крепче.

Мируэль оказался терпеливым учителем и наставником, за которым Трайер ходил хвостиком. Он, к приятному удивлению, тоже оказался врачом, а потому уроки медицины были для них частой практикой. В свое время Трайера останавливали, запрещая ему прибегать к своему дару исцеления. Плата за магические ошибки была весьма высока в первую очередь для него самого. Здесь не место интуиции и самонадеянности. Врач должен быть уверен в том, что делает. Должен знать и представлять, как это можно сделать обычными методами. И только потом подключать интуицию и дары. А он в свою очередь делился с ним байками из монастыря. Нет ни одного повторяющего святого, как нет повторяющихся снежинок. Свет Истинный сотворил Долину, снег, животных в таком разнообразии видов, с разными характерами. Неужели Великий Творец, создавая душу человеку, позволил себе повториться? Поэтому молодой семинарист делился с ним знаниями и опытом опытных монахов, стараясь приумножить то, что есть. 

- Неужели?.. - в голосе Трайера звучала осторожная радость. Он бережно принимает книгу, которую ему дарят в качестве подарка. Более того, судя по производству, из самого Рассвета! Прикоснуться к текстам книги настоящего любимца Света - само по себе великое чудо. А получить её из столь намоленного и священного места из-под пера монаха - воистину бесценно. Он раскрывает её и осторожно останавливается на одной странице. Глаза падают на строчки, которые он зачитывает про себя. Перечитывать священные книги всегда полезно. Там нет избитых сюжетов или информации, которую ты читал и запомнил, не имея нужды в обновлении. Эта мудрость нуждалась в постоянном обновлении, как нуждаются реки и водоемы в обновлении ключами и притоками. Иначе застаиваются и превращаются в великие болота, а благоухание и прохлада сменяется смрадом.

"Тогда праведник с великим дерзновением станет пред лицем тех, которые оскорбляли его и презирали подвиги его. Они же, увидев, смутятся великим страхом и изумятся неожиданности спасения его, и, раскаиваясь и воздыхая от стеснения духа, будут говорить сами в себе: "Это тот самый, который был у нас некогда в посмеянии и притчею поругания. Безумные, мы почитали жизнь его сумасшествием и кончину его бесчестною! Итак, мы заблудились от пути Истины, и Свет правды не светил нам, и солнце не озаряло нас. Мы преисполнились делами беззакония и погибели и ходили по непроходимым пустыням, а пути Света не познали.

Какую пользу принесло нам высокомерие, и что доставило нам богатство с тщеславием? Все это прошло как тень и как молва быстротечная. Как после птицы, пролетающей по воздуху, никакого не остается знака ее пути, но легкий воздух, ударяемый крыльями и рассекаемый быстротою движения, пройден движущимися крыльями, и после того не осталось никакого знака прохождения по нему. Или как от стрелы, пущенной в цель, разделенный воздух тотчас опять сходится, так что нельзя узнать, где прошла она. Так и мы родились и умерли, и не могли показать никакого знака добродетели, но истощились в беззаконии нашем".

Ибо надежда нечестивого исчезает, как прах, уносимый ветром, и как тонкий иней, разносимый бурею, и как дым, рассеиваемый ветром, и проходит, как память об однодневном госте. А праведники живут во веки. Награда и попечение о них - у Света Истинного".

А потом немного стоит и раздумывает над словами Мируэля. "Будьте милосердны к несчастным, будьте снисходительны к счастливым". Первая часть фразы понятна. А вот вторая... "Что значит быть снисходительным к счастливым?.." Возможно, ответ крылся в словах все того же Самсона. "Все проходит, и это тоже пройдёт".  Быть снисходительным к счастливым - понимать, что это чувство не будет длиться вечно? Понимать, что в этот момент торжества они забудут о Свете Истинном и скорбях?"  "Та надпись говорила о том, что мы должны помнить, что в минуту отчаяния и смятения всегда есть надежда. Рано или поздно все проходит. Увы, счастья это тоже касается". 

Жизнь размеренно текла своим чередом. Молитва, труд, отдых, учеба, молитва. Но в один из вечером спокойствие было нарушено. Трайер сразу подскочил и бросился к дверям храма, как вдруг его остановил голос Мируэля.
- Отец... - Фолкер не противоречит. Он просто хочет понять, почему "нет". - Почему?..
Ответ приходит сразу. "Оно нас погубит". В памяти всплывает один старый эпизод связанный с тем, как Трайер было полез спасать мужчину, который махал из-за дерева рукой. Это идея была ошибочна. Неужели опять?..

офф: меня немножко развезло

итого: 6786

+2

11

[indent] Туман жесток. Он не щадит никого: ни мужчин, ни женщин, ни детей, ни стариков. Кто-то исчезал в нем, чьи-то тела находили по утрам обглоданными туманными тварями, а выжившие были либо обречены на мучительную смерть, либо же на существование без мысли и разума.
[indent] Туман чужд. Он не похож на обычный болотный туман, который днями и ночами укрывает Ведьмину Топь, пряча от взгляда спасительную тропинку. Он не имеет ничего общего с утренними туманами, которые рассеиваются уже через несколько часов, оставляя только влагу на траве и прохладу в воздухе.
[indent] Туман коварен. В городах по сигнальным огням можно предсказать, как быстро он движется и когда накроет весь город, но в таких далеких уголках, как этот храм, ничего точного прогнозировать нельзя. А проклятые порождения Тумана только и ждут момента, чтобы утащить несчастную жертву в ночную тьму и насытиться ей, не оставляя порой даже костей. И эти существа коварны так же, как и сам Туман: они не могут проникнуть за запертую дверь, но дикого разума им хватает для того, чтобы пытаться выманить кого-то из дома или заставить отворить двери, пригласив их тем самым на кровожадный пир.
[indent] – Видели ли вы свет пламени? – Мируэль смотрел на двери, за которыми все так же слышались причитания и мольбы, но за порогом не горело ни искры.
[indent] Туман жесток, чужд и коварен, но Туман слаб против огня. Только пламя не дает сгинуть в Тумане, отгоняя прочь серое марево, только с факелом в руках можно пройти через Туман не боясь, что он погубит тебя. Но сейчас, уже глубоким вечером, когда Туман захватил все, был ли огонь и того, кто сейчас так отчаянно просил помощи?
[indent] – Слышали ли стук в двери? Или какой другой звук? – Мируэль покачал головой – несмотря на свой почтенный возраст, но слух его еще ни разу не подводил. – Туманные создания не могут коснуться даже дверей освященного места.
[indent] Даже если поверить в чудо, что кто-то сейчас смог выжить в Тумане без спасительного огня и теперь просил впустить его в храм, то не странно ли то, что отчаявшийся человек не стучит в двери, не бьет кулаками и не молотит в них в отчаянной попытке быть услышанным? За дверьми был только голос – ни стука, ни скрипа, ни шагов, ни скрежета, ни чего-либо еще.
[indent] Плач становился невыносимым. Такой громкий и такой горький, наполненный нестерпимым отчаянием и пронзительной болю – этот плач заставлял сердце обливаться кровью, взывал ко всему милосердию, чтобы только спасительные двери открылись.
[indent] А потом плач оборвался, оставив только ночную тишину.
[indent] Мируэль прикрыл глаза. Он был уверен в том, что его догадки, его доводы были верны, что не человек был там вовсе, а создание Тумана, но кроха сомнения все равно мучала его вопросом – а вдруг он ошибся? Разум твердил, что сейчас не могло быть ошибки – Туман жестоко оказывает за это, не оставляя второго шанса. Но черный змей сомнения уже разъедал своим ядом сомнение сердце – Туман жесток тем, что заставляет людей ошибаться и губит их тем самым.
[indent] Мируэль хотел уже вознести шепотом молитву Свету, но он замолчал на первых же словах – новый голос раздался за дверьми храма, тихий и нежный.
[indent] – Мама? – пролепетал детский голос в темноте. – Вы не видели мою маму? Она зашла к вам.
[indent] Мируэль мрачно посмотрела на Трайера. Впустил ли он это существо, прикидывающееся отчаявшейся женщиной или заблудившимся ребенком? Смог ли бы сделать свое сердце каменным в трудную минуту, чтобы не поддаться обману, давящему на его доброту?
[indent] – Пожалуйста, я хочу к маме, – ребенок захныкал, заплакал, снова и снова повторяя одни и те же слова, той же интонацией, тем же тоном, словно знал только их и ничего другого. – Пожалуйста, я хочу к маме. Пожалуйста, я хочу…
[indent] Этот плач не смолкал до самого утра, а с первыми лучами рассвета, окрасившими снег в кровавый цвет, он смолк, оборвавшись на полуслове. Когда солнце полностью выглянуло из-за горизонта и поднялось в небо, принеся с собой новый день, на пороге не было ли ни следа, только свежий снег.
~
[indent] Ночи становились короче, а дни – все длиннее. Зима выдалась снежной и суровой, но взамен весна восемьдесят четвертого года пришла с теплом и солнцем, наполняя застывший в холодах мир светом, которого так отчаянно не хватало все прошлые месяцы. Первые ручьи проложили себе дороги по мерзлой земле, а среди последних снежных мест начали распускаться первые весенние цветы.
[indent] Мируэль пока не знал, что это его последняя весна.
[indent] – Все еще не против составить мне компанию в коротком путешествии на запад? – спросил он однажды утром у Трайера – Или вас ждет Утес? Многие молодые люди стремятся туда весной.

[nick]Мируэль[/nick][status]мужество должно быть спокойным[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/3/172797.png[/icon]

+4

12

- Нет. - Отвечает он на вопрос о свете. Но ведь это не проблема. Трайеру не составило бы труда зажечь пару светящихся огненных шаров, полных света, чтобы отогнать Туман от путника. Вот только второй вопрос застает его врасплох.
А действительно... Ведь никто не постучал в дверь. Даже он, будучи сам в невменяемом состоянии, когда дополз до церкви, нашел в себе силы хотя бы поскребстись в двери. И в этот момент холодный пот прошибает спину послушника. В самой церкви не то, чтобы тепло. Но тут вдруг становится ужасно зябко. Холодный пот и оцепенение от ужаса.
- Благодарю. - Послушание - одна из дисциплин, воспитывающего в монахе такую добродетель как терпение и смирение. Какой бы на первый взгляд бред не заставил бы сделать тебя твой наставник-духовник, ты обязан ему подчиниться, если только это не идет вразрез с заповедями. Вопреки устоявшемуся насмешливому мнению, что церковь воспитывает в своих клириках безвольное покорное стадо, на деле сколько надо иметь силы и выдержки, чтобы отказаться от своего мнения и своей воли.
Стоило ли говорить, что в этой дисциплине Трайер был не столь силен, как нужно было? Не потому, что он хотел бунтовать. А потому что он хотел понять "зачем" и "для чего" как один из самых сомневающихся учеников Лона. Аналитический, пытливый склад ума не позволял ему оставить какие-то вопросы без ответа, а ответ "неисповедимы пути Света Истинного" все равно не оставлял его в покое. Парень был дотошным. Он готов был делать даже самые абсурдные вещи, но просто ему хотелось понимать их смысл, даже если он заключался в простом "чтобы ты проявил выдержку и терпение". Однако не все его вопросы удостаивались ответа, и с этим так же приходилось мириться. И он действительно был благодарен Мируэлю, что в этот момент он объяснил ему причину. Причину, которая могла спасти ни одну жизнь в последствии.
- Нам предстоит трудная ночь, - Фолкер отходит от дверей. Но теперь, когда его вопросы были удовлетворены, его решительность не знала границ. Несмотря на то, что за дверью послышался детский, разрывающий душу плач, Трайер стал непреклонен. Волнительное и тревожное выражение его лица сменилось бесстрастностью и несокрушимой уверенностью. - Нужно усилить молитву.
Поэтому он подходит к престолу Света Истинного и опускается на колени. Той молитвой, которую не столь давно было запрещено произносить при неверных вслух. Только братья по вере, и только они могли назвать Свет Истинный своим отцом.
- Отец наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое, да будет воля Твоя и на земле, как на небе. Хлеб наш насущный дай нам на сей день, и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим. И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавых.
Тьма за порогом разыгралась не на шутку. Но вместо того, чтобы принять свой истинный облик и выть диким голодным зверем, она приняла самый отвратительный вид - невинных образов, соблазняя открыть ей дверь и пригласить внутрь. Да не будет. И сейчас как-никогда нужна была горячая жаркая молитва, чтобы противостоять этой тьме. Уж она умеет подобрать нужные образы и ключики к любому сердцу: жалостливому и не очень. Никто от этого не был застрахован. Поэтому в столь страшный миг ни в коем случае нельзя быть самонадеянным и полагаться на себя. Погубят.

"Где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них".

Чем сильнее звучала молитва, в данный момент суть которой сводилась к "и не введи нас в искушение", тем больше уходила тревога. Детский плач в голове уже перестал быть таким надрывным, а эмоции почти совсем схлынули, а голова стала светлее. Трайер хорошо знал, что в Тумане без света не продержаться долго. Чудовища настигнут тебя вскоре. Но ребенок за порогом плакал и скулил всю ночь. А потому и Трайер всю ночь до рассвета не смыкал глаз. Он не сомневался в сущности гостя, пожаловавшего к ним. И на утро его мысли лишь подтвердились. Никого не было. Ни ребенка, ни крови, ни следов.
***

Несмотря на суровую зиму, Трайер мог без преувеличения назвать себя самым счастливым человеком в Долине. Его не беспокоили и не терзали никакие мысли или сомнения. А труд и общение с Мируэлем были только за счастье. В душе царил самый настоящий мир и спокойствие. Он с неподдельный радостью ребенка радовался, рассматривая распускающиеся первые цветы в больших проталинах и первых насекомых. Как чуден и прекрасен мир, созданный Светом Истинным.
- Не против, - отвечает Фолкер, отрицательно качнув головой на предложение вернуться в Утёс. Уходя - уходи. Крупный город действительно манил к себе людей как мотыльков заманчивыми перспективами лучшей жизни. И пусть по факту лишь крупицам этого просеянного песка удавалось схватить удачу за хвост, это не останавливало всех остальных.
- Если в городе найдется десять праведников, город спасется, - парень довольно жмурится и потягивается, как кот, нашедший крынку молока. Не прекрасно ли начать новый день и новое утра со слов Солнечной книги? 
Многие задаются вопросами на тему, как стоят великие города, полные греха и порока, чьи улицы навеки прогнили от крови? Списывают это на что угодно и не понимают, что по сути живут в долг, и что камня на камне не останется от великого города, если его покинут последние праведники. Праведники не знают себя - такое истинное свойство праведности. И не обязательно это должны быть священники или монахи. Среди мирян таких достаточно. Достаточно женщины, которая печет хлеб, и каждый день на окне оставляет пару хлебных лепешек для нищих. Достаточно пары сестер-близняшек, которые поклялись никогда не ссориться между собой и со своими мужьями. Достаточно сапожника, который чинит обувь и, глядя в окно на прохожих, думает про себя о том, какие добрые люди прошли. Ради этих крупиц золотого песка стоят эти огромные прииски - города.

+3

13

[indent] И вот наступила еще одна, когда Мируэль покидал стены скромного храма. На десятый день месяца Просыпающего Солнца пришла Неженка – крепко сбитая женщина из одной из деревень неподалеку, чтобы на весну и лето взять на себя заботу о храме и о нуждающихся в крове и помощи путниках. Неженка когда-то сама была в подобной ситуации – она нашла временный приют в храме еще будучи юной девушкой, носившей под сердцем дитя. Почти год она провела здесь, потерявшая ребенка в мучительных родах и не сумевшая вернуться обратно к жестокому мужу, но обретшая здесь новый дом. Теперь же, когда с тех дней прошло много-много лет, она каждую весну возвращалась и позволяла Мируэлю ненадолго оставить храм в ее надежных руках.
[indent] Путешествие никогда не было легким – иного ожидать и не следовало. Весна только-только наступила, робко ступая по землям Долины, но ночи были все еще холодны, а ветра – суровы. Однако все те годы, что Мируэль провел в странствиях, не прошли даром – он знал короткие пути и незаметные с первого взгляда тропы, выводящие как можно скорее к одиноким домам, покинутым лачугам и небольшим деревням, где люди узнавали его и любезно давали ему и Трайеру отдохнуть, переждав наступление Тумана. Однако они не уходили на утро, ведь в таких глухих деревушках чаще всего были те, кто нуждался в помощи.
[indent] Где-то лесной вепрь ранил неудачливого охотника – и Мируэль с Трайером пытались зашить его страшные раны, но потом лишь читали поминальную молитву. В другом месте испуганная гадюка укусила дочку старосты – и Мируэль спешно объяснял Трайеру, какие травы смогут нейтрализовать яд, какой отвар спасет отравленную жизнь. Вот следующий поселок, почти у самой реки – и плачущая от радости мать называет своих новорожденных сына и дочь Траем и Мири, в честь людей, которые помогли ей в долгих родах. И можно было сказать, что, несмотря на все горести, все трудности, но Долина иногда казалось не таким уж и мрачным местом.
[indent] Иногда.
[indent] Тринадцать Дубов же встретили их угрюмыми взглядами местных жителей. Женщины загоняли маленьких детей домой, мужчины же недобро смотрели исподлобья то на Мируэля, то – еще более мрачно – на Трайера. Многие демонстративно тянулись к талисманам, носимым у сердца – человеческим фигуркам, сделанными из прутьев и скрепленных локонами волос. В длинные волосы незамужних девушек, среди пестрых лент, были вплетены маленькие косточки птиц, а юноши носили подвески с клыками зверей. Перед каждой дверью дома Тринадцати Дубов висел тот же талисман из прутьев, что местные носили на груди. Один из мужчин – мясник, если судить по заляпанной кровью одежды и тяжелый заткнутый за пояс тесак – скрестил на широкой груди окровавленные руки и сверлил немигающим взглядом чужаков, пожаловавших в Дубы. Мируэль лишь положил руку на плечо Фолкера в неосознанном жесте защиты и продолжил идти по деревенской улице, выискивая нужный дом и вполголоса обращаясь к Трайеру:
[indent] – Они живут по своим законам и традициям, почитая Болотную Ведьму. Любую попытку обратить их к Свету и к учению Лона они скорее воспримут как личное оскорбление.
[indent] Чем дальше они шли, тем больше Мируэль хмурился. Даже самый рассеянный наблюдатель мог бы заметить, что в Тринадцати Дубах жизнь к людям не милосердна. У каждого второго из деревенских были впалые щеки и выпирающие от голода скулы, бледность на их лицах выглядела почти мертвенной, и добротная одежда висела на отощавших плечах. Но при этом из печей домов шел дым, а из окон тянуло запахами готовившейся пищи, во дворах разгуливали куры, а в одном из хлевов прогремело коровье мычание. Мируэль заметил, как молодая женщина одернула рукав платья, пряча под тканью черные сгнившие ногти и серую кожу, и от его взгляда не укрылось то, как какой-то мужчина поспешно отвернул лицо, покрытое белыми шрамами от нарывов и выболевших ран, словно от разбушевавшейся оспы.
[indent] Он хотел сказать Трайеру что-то еще, но остановился, заметив человека, который уже спешил к ним с Трайером легкой и широкой походкой, несмотря на всю свою массивную фигуру. Высокий крепкий мужчина, который в силе мог бы посоревноваться вставшим на задние лапы медведем, чуть моложе самого Мируэля, коротко хохотнул и расплылся в теплой улыбке:
[indent] – Вы только поглядите, кого ветер пригнал. Мой добрый друг, – он шагнул вперед и крепко обнял Мируэль в медвежьих объятьях. – Какой бы суровой ни была зима, но весна всегда приходит – и ты вместе с ней.
[indent] – Мог ли я оставить тебя без присмотра больше, чем на год? – Мируэль похлопал мужчину по плечу. – Ты же потом гонцов всех письмами с беспокойствами изведешь.
[indent] – О, ты все еще надеешься, что я помню, как писать письма? – мужчина вскинул брови в беззлобной насмешке. – Я старый пес, меня таким трюкам уже не научить, как бы ты ни старался. Да и за чтеца и писца у нас теперь Либба.
[indent] Мируэль озадаченно посмотрел на друга.
[indent] – А что с Маркиллом?
[indent] – Помог он нам – был подарен, – мужчина внимательно вгляделся в лицо Мируэля, но по нему нельзя была ничего прочитать, только во взгляде на мгновение отразилась тоска. – Знал, что не понравится тебе ответ. А кто этот славный юноша? – великан обратил любопытный взгляд на Трайера. – Такой беленький, как подснежник.
[indent] Мируэль с готовностью представил своего юного спутника, с теплом и гордостью в голосе:
[indent] – Мой друг, господин Фолкер. Трайер, это мой старый друг Баярд, староста Тринадцати Дубов.
[indent] Баярд сгреб Трайер в таких же крепких объятых, легко поднимая над землей.
[indent] – Ты парнишу совсем не кормишь? Он же легкий как перышко. Не кормит он тебя? Только честно,– Баярд неодобрительно цокнул языком, рассматривая Трайера, словно тот был жертвой голода. – Готов на душу поспорить, что он заманил тебя пыльными книжками да какими-то своими святыми речами, а покормить толком отказался.
[indent] Мируэль не успел возразить – Баярд шутливо шикнул на него и снова накинулся на Фолкера:
[indent] – Ну давай, рассказывай, чем ты занималась до того, как в этом вашем храме Эль тебя проповедями вместо хлеба кормить начал? – в карих глазах Баярда сверкнули ехидные искорки. – Ты ж молодой совсем, вся жизнь впереди. Не хочешь жить как все люди, веселиться, гулять, любить, а не с книгами возиться да проказу чужую лечить? А то знаю я его, он мимо пройти не сможет, дай только возможность помочь – и он помогать кинется. Ничуть не изменился за тридцать лет, – Баярд хохотнул. – Что думаешь о нашем старике? Чему он тебя научил? И в дом пройдемте, нечего на улице стоять, а то уши у нас тут любят погреть.

[nick]Мируэль[/nick][status]мужество должно быть спокойным[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/3/172797.png[/icon]

+3

14

Тревога о том, кто же будет присматривать за храмом в их отсутствие - негоже оставлять святые места безлюдными, была развеяна, когда к ним пришла женщина с интересными именем Неженка. Казалось, что это имя ей совершенно не подходило: она была явно не избалована тяжелыми условиями жизни, но, скорее всего, в душе была именно такой. Ну раз за Церковью будет присмотр, можно было быть спокойными и отправляться в путешествие. Трайер его предвкушал с легким волнением и ощущением весны. Весна - время чудес, по крайней мере, именно весной он их ждал больше, чем на Новогодие. Ведь это время жизни и время надежды. Трайера дома считали умненьким мальчиком, но серьезный его недостаток - недостаточная усидчивость. Хотя Трайер был практиком. Он быстро учился именно на практике. "Скажи мне — и я забуду, покажи мне — и я запомню, дай мне сделать — и я пойму". Так ловко он отвечал своим наставникам, за что получил даже сравнение с хитрым лисом, но это действительно было так. Не отрицая всю пользу и мощь теории, которую предварительно безусловно нужно изучить, прежде чем куда-то соваться со своими кривыми руками, он склонялся к практике, из которой мог подчерпнуть куда больше для себя. И наконец-то можно было насладиться практикой. Он чувствовал себя студентом, которого после долгой зубрежки наконец-то допустили подносить мастеру инструменты. И он жадно впитывал в себя эти знания. Хотя проверкой на вшивость во всех планах для него оказалась процедура приема родов у роженицы с двумя чудесными малышами.

"Неужели Я, повелев родам начаться, не помогу родить? Неужели Я, помогающий родить, не дам разрешиться от бремени?" - как молодому врачу Трайеру было непривычно видеть разверзнутую утробу, однако как не радоваться, когда на твоих глазах свершается чудо, в котором ты принимаешь непосредственное участие? Женщина спасается чадородием, а боль от родов вскоре забывается, но, естественно, в этот момент рядом с ней должны присутствовать врачи, чтобы предупредить возможные осложнения.

Однако вскоре на их пути встала деревня под названием "Тринадцать Дубов". Трайер и без пояснения своего названного отца понял, куда они попали...

Язычники... Верователи в духов и ведьм. Заблудшие души, добровольно отвергшие истину, поклонившиеся твари вместо Творца. Их ненависть к представителям Света Истинного была всеобъемлющей, а конфликты непримиримы. Конечно, в Долине было легко умереть и за меньшее - за пару грошей в кармане или косой взгляд. Но самые лютые расправы всегда вершились за веру. Проливающие жертвенную кровь и творившие мерзость тем самым словно плевали в лицо Создателю. Трайер впервые почувствовал себя овчей, добровольно пожаловавшей к волкам на обед. И силы их были не равны. Учение Лона запрещало убивать и защищаться. Только избегать, но не прятаться. В то время как их языческие законы не только не запрещали, но наоборот поощряли пролитие крови. Это уже потом появились сервиты, и попытки на примирение исчезли окончательно, а Моль не был одним из них.
Фолкера коробило и корежило от увиденного. А их корежило от вида креста, висевшего у него на шее. Столько ненависти не было даже к отмеченным, пожаловавшим в поселение и решившим объявить об этом факте. Верующий же с такой меткой - явление, которое вообще не лезло ни в какие ворота.

"Живущий под кровом Всевышнего, в крови Света Истинного водворится. Говорит Свету: Заступник мой и прибежище мое Свет мой, на Которого я уповаю! Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен. Щит и ограждение — истина Его. Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем,  язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень. Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя, но к тебе не приблизится. Только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым. Ибо ты сказал: "Свет Истинный — упование мое".  Его избрал ты прибежищем твоим, да не приключится тебе зло, и язва не приблизится к жилищу твоему. Да не преткнешься о камень ногою твоею, на аспида и василиска наступишь. Попирать будешь льва и дракона.  "За то, что он возлюбил Меня, избавлю его, защищу его, потому что он познал имя Мое. Воззовет ко Мне, и услышу его. С ним Я в скорби. Избавлю его и прославлю его, долготою дней насыщу его, и явлю ему спасение Мое".

Ему оставалось только под нос себе начать читать эту молитву, защищающую как от физических врагов, так и воздействий иного рода, и в тоже время поражаться увиденному. Он словно зашел не в деревню, а к живым мертвецам, словно эпидемия коснулась этого места. Он никак не понимал, почему они до сих пор не откажутся от своих верований, несмотря на то, что им настолько плохо? Тот, кто хоть раз в жизни по-настоящему вкусил благодать Света Истинного, знает, как болит душа.
"Скорбь и теснота всякой душе человека, делающего злое".
Так пишет один из учеников Лона. Но ведь и правда: как порой не мил целый свет после свершенного греха? Когда мечешься, словно раненный зверь, не находя успокоения. Как тесно нищему и благородному господину, когда хочется спрятаться с чувством, чтобы все оставили тебя в покое. Как страдающая душа хочет прощения и свободы из этой сдавливающей темной клети, но вместо этого человек просто свыкается и научается жить с этим чувством. Вместо того, чтобы получить свободу и мирное состояние духа уже здесь, еще при жизни...

Было страшно, но нужно было идти. Рука Мируэля легла Трайеру на плечо в попытке "защитить", но реально ли это могло им помочь? Что они вообще забыли в этой забытой Светом деревне? Да, Лон принес прощение всем. Однако спастись может лишь тот, кто уверует. Иначе...   

"Если кто видит брата своего согрешающего грехом не к смерти, то пусть молится, и Свет даст ему жизнь, то есть согрешающему грехом не к смерти. Есть грех к смерти: не о том говорю, чтобы он молился".
Что означалось, что только тот, кто молится о даровании прощения, прощен будет. Но кто узнал об истине, но отрекся от неё, укореняясь в своих грехах и не видя в них ничего дурного, при жизни мертв. И нет ему прощения ни здесь, ни там, если не оставит упорства своего.
Да, Трайеру было очень страшно, хотя он всем видом пытался этого не выдать. Нет, он не боялся того, что на него якобы навешают всяких проклятий местные жители. Он не боялся проклятий и от ведьм, которых они почитают. Но людская фантазия и без ритуалов весьма изощренная, а их злоба и негодования были достаточно материальны и ощутимы кожей. Пока в этой беспросветной тьме не появился еще один человек. Так вот ради кого они сюда пожаловали. Ну хоть кто-то не желает сегодня их скормить лесным ведьмам на ужин, а даже рад. Мрачное до этого лица Фолкера просветлело, хотя выдыхать он еще не торопился, будучи напряженным и опасаясь любой подлости. И все же, чем больше он слышал обрывки диалога, тем светлело на душе. Встреча старых друзей - всегда приятное событие, которое Моль решил не прерывать своим появлением, скромно стоя где-то сбоку поодаль и стараясь не греть уши.  Но вскоре и он попал под активное внимание нового знакомого. От заслышанных слов Фолкер сконфузился как кот, которому на макушку упал снег, но скорее от неожиданности. Он не привык быть в центре столь пристального и доброго внимания к себе, а потому смущенно неловко улыбался, не успевая отвечать. Благо за него ответил Мируэль, представив их наконец-то друг другу.

Трайер было протянул руку для рукопожатия, но его сгребли и подняли над землей. В этот момент он вновь ощутил себя мальчишкой, которой только попал в монастырь. - Не переживайте, про меня с детства говорят "не в коня корм". Рад нашему знакомству!
Впрочем, благодаря этому жесту напряжение наконец-то развеялось, опасения за их жизни почти полностью ушли. А шутка была призвана смягчить любое недопонимание. Не стоило объяснять всем и каждому, что он просто сам по себе как едок - не ахти. "Хочешь проверить, кто как работает, посмотри на то, как он ест". Стоило ли говорить, что как работник физического труда Трайер... Не в первых рядах.

А дальше на него обрушился такой поток вопросов и эмоций, что парнишка окончательно растерялся. - Знаете, мой род занятий не сильно изменился с тех времен. Просто я пришел из монастыря из Утеса, где был послушником. И в общем-то, я там занимался ровно тем же самым. Поэтому я очень рад, что Свет Истинный позволил нам познакомиться друг с другом.
- Я был бы Вам премного благодарен, если бы смог отправить письмо своим друзьям в Утёс, - уже попросил он старосту Баярда о маленькой услуге, когда они оказались внутри дома. - С тех пор, как я ушёл, они не знали обо мне ничего. Не хотелось бы терзать их сердца лишними волнениями. И скажу откровенно, эту зиму я бы не пережил, если бы не Мируэль.   

+4

15

[indent] Дом Баярда очень напоминал хозяина – крепкий, тяжелый, массивный и стойкий. Такому не страшны ни метель, ни потоп, ни буря, разве что огонь мог бы только погубить его. Баярд пропустил вперед гостей, к длинной скамьей и тяжелого дубового стола, на котором горели свечи из свиного сала.
[indent] – Так, пергамент, перо и чернила нужны? Вроде как были где-то… – Баярд начал искать вещи по полкам, на которых стоят темные баночки с какими-то жидкостями и настоям и лежат связанные вместе пучки трав да высохшие веточки, потом открывает дверцы шкафов, один за другим методично высматривая хотя бы один кусочек пергамента. – Либба спрятала куда-то, не иначе.
[indent] Спустя некоторое время он торжествующе усмехнулся, протягивая Трайеру грубый листок пергамента, гусиное перо и деревянную чернильницу.
[indent] – Как напишешь, так отправим кого-нибудь в Утес, чтоб передали. Кто в состоянии доехать или дойти будет.
[indent] Баярд поставил на стол две кружки с горячим травяным чаем перед Трайером и Мируэлем, а сам отвернулся, наливая и себе напиток.
[indent] – Так когда это началось? – Мируэль обнял ладонями горячую кружку.
[indent] Баярд вздохнул, его плечи поникли.
[indent] – В начале зимы, на праздниках.
[indent] Он присел на жесткий табурет и сделал маленький глоток чая, от которого валил пар. 
[indent] – К нам пришла утром девица одна… Странная она была, чудная, но красивая… Жутко красивая. Не бывают такими обычные женщины. И рыжая что лиса. У Либбы волосы словно медь, яркие такие, она их хной подкрашивает, но у этой… Эту огонь поцеловал.
[indent] Мируэль наблюдал, как старый друг потирает седые виски. Ему было горько видеть Баярда таким – усталым, напряженным и опечален. Несмотря на все различия, которые были между ними, они были друзьями – и теперь Мируэль ничем не мог помочь своему другу.
[indent] – Она сказала, что хочет на ночь остановиться у нас, Туман переждать. Конечно, мы никогда не отказываем путникам, ведь не знаешь, когда сам окажешься на их месте… И она могла смогла бы остаться у нас на ночь, но… Но она попросила еще кое-что.
[indent] Баярд неуверенно глянул на Трайера, словно прикидывая, стоит ли говорить при нем. Мируэль поймал его взгляд и едва заметно кивнул. 
[indent] – Черепа. Двенадцать черепов. Четыре мужских, четырех женских и четыре детских, – Баярд поежился, словно ему стало ужасно холодно, хотя печь была растоплена.
[indent] – Сказала, что он ведьма. Самая настоящая. И что они нужны ей для ритуала.
[indent] Мируэль хмурился все сильнее.
[indent] – Знала, что мы не можем отказать, – Баярд выдавил из себя печальную усмешку. – Никто не отказывает дочерям Хозяйки.
[indent] Мируэль искоса глянул на знак*, висящий на стене в углу комнаты. На каждом из его концов болтались такие же человечки из прутиков, как они с Трайером видели у людей, а также к ним были привязаны яркие ленты и сухие цветы. 
[indent] – Но ведь нельзя так поступать, – Баярд стиснул зубы. – Нельзя мертвых тревожить, могилы их осквернять и черепа отдавать для всякой темной магии. Это же наши предки, наши дети, наша родня и наша кровь, а тут она просит, чтобы мы их из-под земли выкопали и головы ей отдали. На Шабашах своих хотела небось наших мертвых целовать
[indent] Мируэль поморщился. Он никогда не встречал ведьм – или же встречал, но не знал об этом, – но он слышал слухи, которыми люди делились друг с другом, когда разговор заходил о ведьмах. Их было мало, они использовали талисманы и обереги, черпали свои силы из фамильяров и ритуалов, были связаны тремя Ковенами и переступили через все Семь Запретов.
[indent] – Отказали мы ей. Я думал, что она сейчас проклянет нас, но она только посмеялась и сказала, что, мол, так и думала. И потом спать ушла, – Баярд сделал еще глоток, чтобы промочить горло, продолжая рассказ. – А на рассвете Гристей заметил ее на нашем погосте. Она его лопатой снег разгребала и могилы разрывала…
[indent] Баярд содрогнулся, его взгляд помрачнел, а ладони сжались в кулаки. Мируэль знал старого друга очень хорошо, и эта его реакция означала только то, что Баярд был зол, но пытался сдержать свой гнев, не давая ему выйти наружу. Он злился на ведьму, которая осквернила могилы его людей, но в то же время Мируэль разглядел в его взгляде нечто другое – сожаление.
[indent] – И Гристей кинулся к ней, лопату отнять хотел да обездвижить ее, бить он ее не собирался. Чтобы кто-то да руку на дочь Хозяйки поднял… – Баярд покачал головой. – Но толкнул он ее неловко. И она виском о камень ударилась.
[indent] Мируэль вздохнул. Вот и начало всех бед, обрушившихся на Тринадцать Дубов.
[indent] – Он не хотел ее убивать. Никто не хотел, чтобы все так закончилось. Может быть, дали бы ей немного еды в дорогу да отправили подальше, чтобы она на мертвых наших больше не покушалась, а оно вот как вышло. И с этого все началось.
[indent] Могла ли погибшая ведьма проклясть людей в момент своей смерти? Или же миф о Хозяйке, в которую верят болотные жители, вовсе не миф и та наслала несчастья на людей, обидевших одну из ее дочерей? Мируэль не верил в то, что Хозяйка, которую местные считали своим божеством, существует на самом деле, ведь только Свет может защитить добрую душу от зла и уберечь ее от тьмы, и склонялся скорее к мысли, что это существо, живущее в сердце Топей, либо древнее порождение Тумана, либо же старая ведьма из плоти и крови.
[indent] – Сперва у Эльвы родился мертвый ребенок. А потом и у Нуры. В месяц Ночи умерли Шенкт и Ярва, в месяц Засыпания – Оргест, Хлад и Веста. Три дня назад умерла Асти.
[indent] Мируэль вспомнил Асти – милую и добрую дочку кузнеца, которой он когда-то зашивал рану на ноге после детской игры в прятки и падения с крыши прямо на инструменты.
[indent] – Приезжали к нам из Можжевельника родные Ярвы и Шенкта, чтобы оплакать их вместе с семьей. Приезжий эта порча не берет – как приехали здоровыми, так и уехали.
[indent] Он знал и Шенкта, и Ярву – брата с сестрой, которые лучше всех в Дубах собирали болотные ягоды и травы. Хлад был лучшим рыбаком, Оргест мог подковать даже блоху, а Веста умела попасть стрелой белке в глаз. А теперь их не стало. И неизвестно, скольких еще унесет смерть.
[indent] – Та девушка… Не должна она была умирать.
[indent] Баярд протянул Трайеру и Мируэлю миску, на которой лежали сушеные дольки яблок.
[indent] – Где ее похоронили? – Мируэль покачал головой, уступая все яблочные дольки Траю.
[indent] – Гристей отнес ее в Топи и оставил там. Хозяйка дала – Хозяйка взяла. Может быть, девушка нас всех прокляла и болезнь наслала. А может быть, что мы прогневали Хозяйку. Гристей хотел вымолить у Нее прощение за то, что убил ее дочь, и ушел. Но не помогло это нам. Потом Либба ушла – верила, что своей жертвой сможет загладить вину. Но тоже ничего не поменялась. Она зла на нас и не желает прощать, пока всех не изведет или пока всех молодых не заберет за потерянную дочь.
[indent] Воцарилось тяжелое молчание. Где-то во дворе залаяла и заскулила собака, заплакал ребенок, слышались женские причитания и мужское ворчание. От взгляда Мируэль е ускользнуло, как в маленькое окно старосты заглянул любопытный ребенок, но когда их взгляды пересеклись, тут же скрылся, только рыжая макушка мелькнула. Баярд неотрывно и тяжело смотрел на свою кружку.
[indent] – Проклятие можно снять, – осторожно начал Мируэль. – А болезнь можно излечить.
[indent] – Сам знаешь, как люди отнесутся к этому. Чтобы святоша Лона смог снять проклятие, которое Хозяйка снимать не желает – они возненавидят тебя сразу же. Люди же быстро забывают добро. Вздернуть на суку и сожгут. И я спасти не смогу ни тебя, ни его, – Баярд печально глянул на Трайера.
[indent] – Но если это болезнь, я могу хотя бы попытаться что-то сделать? Хотя бы взглянуть за заболевших? – Мируэль с надеждой посмотрел на старого друга. Тот только пожал плечами.
[indent] – Взглянуть – да. Не верю я, что это просто болезнь какая, а не проклятие. Но если это и вправду хворь, то может быть, что ты с ней и сладишь. Руки у тебя золотые. Главное распятием своим не свети, – мужчина выдавил из себя горькую усмешку. – Но только не сегодня. Вам бы отдохнуть да поесть хорошо. Особенно вот этому молодому человеку, – Баярд улыбнулся Траю со всей теплотой. – Жаль, что Тасси моей нет больше – она бы откормила его, чтобы ветром не сдувало, – он глянул на письмо, которым занимался молодой человек, и рассмеялся, а потом встал на ноги, потягиваясь и хрустя костями. – Ох, быстро ты. Шустрый малый. Давай сюда, я пойду Скворца найду, у него и конь есть, и здоровье пока цело, быстро до Утеса доберется. Скажи только, куда и кому доставить.
[indent] Взяв письмо, Баярд вышел из дома, оставив Мируэля и Трайера наедине с кружками чая и яблочными дольками.
[indent] – Что вы знаете о ведьмах? – наконец спросил он.

*

https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/3/83753.png

[nick]Мируэль[/nick][status]мужество должно быть спокойным[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/3/172797.png[/icon]

+5

16

Lilium "Elfen Lied"

- Благодарю. И это совершенно не к спеху. - Ответил Трайер, с благодарностью и улыбкой принимая инструменты для письма. Устроившись за стол поближе к свету, он принялся писать своё письмо, тем временем слушая скорбную историю старосты деревни: о ведьме, о смертях, о проклятии. И чем больше слышал, тем больше хмурился.

Этот рассказ рождал в нём крайне противоречивые чувства: от желания помочь, до равнодушного желания пройти мимо и не вмешиваться. Особенно после слов предостережения. "Чтобы святоша Лона смог снять проклятие, которое Хозяйка снимать не желает – они возненавидят тебя сразу же. Люди же быстро забывают добро. Вздернуть на суку и сожгут". Что-что, а здесь Баярд безусловно был прав: язычники не принимают даров от Света. Даже сам Лон в своей проповеди открыто говорил:

"Не давайте святыни псам и не мечите жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас".

Безусловно, были примеры того, как язычники покаялись от дел своих, и стали последователями Света Истинного. Но почти всегда это были драматические кровавые примеры. Сначала казнили последователей Лона, а затем и бывших язычников. Бывшие "свои" не прощали и не принимали "предательство", как они считали, бывшего своего соплеменника. Отдавали в итоге Лону душу и те, и другие.

Что же  до проклятий, то это вещь пугала умы не только "дремучих" крестьян, но и непосредственно самих верующих в Лона. А потому в домах вместе с распятием соседствовали еще какие-то заговоренные амулеты и обереги. Этот страх перед внушениями Туманных  сил ничем нельзя было изгнать. А уж изжить веру в приметы... С этим не могли справиться даже просвещённые от науки мужи Утеса даже в высших сословиях, что уж говорить про обычных людей?

Как сами церковники относились к проклятьям в свой адрес?

"А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас".

В этих словах заключена основная мудрость. Зло нельзя победить злом. Как тьму нельзя победить тьмой.

"Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет. И всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит".

Но даже малый свет, зажжённый во тьме, виден издалека, а тьма не способна его погасить. И нигде в Солнечной Книге не указано человекам проклинать других. Свет Истинный Сам защищает своих детей от проклятий, и не допускает свершаться чему-то сверх без Его на то попущения.

Так же в Солнечной Книге явлен пример того, как Лон проклял дерево, не имеющее плода.

"Да не будет же впредь от тебя плода вовек. И плодовое дерево тотчас засохло".

Это было знамение тем, кто за свою жизнь не принесет ничего доброго, одно худое. В самой церкви существовал особый вид проклятья - анафема. Изгнанных лишали возможности участвовать в таинствах церкви, а так же самого важного - отпущения грехов. Священнику дано право не только снимать с человека грехи, но и оставлять на нем.

"Кому простите грехи, тому простятся, на ком оставите, на том останутся".

Не это ли страшное проклятие - войти в смерть со всеми своими грехами?

Но когда люди сами отказываются от покровительства благодати, то не имеют защиты перед силами ведьм и сущностей. Они пытаются играть по правилам чужого поля, не зная при этом самих правил и способов защиты и обороны. Они заведомо слабы, а потому вынуждены отдать себя на милость победителя. Но будет ли этот победитель с ними мил - тот еще вопрос.

- В монастырь Святого Михаэлеса. Отцу Лоуренсу. Благодарю Вас за Вашу милость, - Трайер кивнул, но уже стал мрачен. Пусть и не участвуя с разговоре, он слышал всё. Мируэль не просто так спрашивал и задавал вопросы. Он как врач, собирал данные о том, что происходило с этим местом, чтобы "поставить диагноз". Но Фолкер за это недолгое время успел изучить его и понять, что простой постановкой диагноза здесь не закончится, да и конечные слова подтвердили его опасения.

- Отец... "Пап", - сказал он, выдохнув. Моль уже отсюда понимал всю тщетность своих попыток остановить и уберечь его от желания влезть в эту ситуацию. А потому сказал. - Обещай мне, что не пойдешь один.

Обозначив тем самым свои намерения, он взял пару долек и, отравив в рот, задумался над вопросом. Все церковники на костре видели всех этих ведьм до единой. И заодно бы не постеснялись предать очистительному огню деревни, подобные этой. Чтобы эта ересь не ползла по Долине. Однако вместо того, чтобы объединиться и дать бой, церковь была занята более насущными проблемами - своими раздорами, в которых три ордена боролись за власть и политическое влияние.

Пока когнитизм заигрывал с миром, пытаясь подать веру в Свет как науку и научно и популистски доказать верность сего учения, думая, что в глазах светских людей это добавит им очки, а патремизм предавался гордыне, каститатизм единственный, кто пытался сохранить веру в её первозданном виде, но тоже уходил в перегибы насилия. Нет, Трай поддерживал эту конфессию, будучи как и выходцем из неё, так и полностью разделяющим её позицию, даже вопреки тому, что она ему запрещала быть одним из них. Но если с тем, что ему не быть священником, Моль смирился и даже радовался, что Свет отвел, то вот с монашеством... Сейчас он понял, что не каститатизм виноват был в этом, но политические интриги сильных мира сего. Про отмеченного - удобная формулировка, за которой можно было скрыть истинные мотивы.

- Это женщины, живущие тремя ковенами, поправшие заповеди. Носительницы темной магии, поклонившиеся Туману. - Кратко заключил Трайер, давая возможность Мируэлю рассказать больше. Фолкеру казалось, что сейчас ему могли поведать гораздо больше, чем в монастыре, а потому не видел смысла распаляться на лишние слова. Он не на выпускном экзамене.

Отредактировано Трайер Фолкер (2021-12-05 18:35:58)

+3

17

[indent] Проклятие и болезнь как разлученные в детстве близнецы – они заставляют тело одинаково страдать, иссушая его и отнимая пламя жизнь с каждым мгновением. И Тринадцать Дубов навестили оба близнеца, насланные погибшей по неосторожности ведьмой.
[indent] Местный лекарь – Роар – не справлялся в одиночку, но теперь у жителей появилась надежда на спасение и выздоровление. Руки Мируэля даже после стольких лет прекрасно помнили, что делать, и ни разу не дрогнули – занимался ли он вскрытием нарыва, накладыванием швов, заменой повязок или поением целебных отваров. Юный Фолкер работал с им наравне, словно бы они оба сейчас были в зале медицинской практики Университета, и Мируэль не забывал пояснить, объяснять, рассказывать каждое действие, которое они проводили. Но Университет все так же оставался в Утесе, недоступный для многих и многих людей, но его знания, перенесенные от Мируэля к Трайеру, сейчас обретали практическое значение и спасали даже тех, кто завтра мог бы уже покинуть жестокий мир Долины.
[indent] Но все это – гниение плоти заживо, кашель черной кровью, умирающие еще в утробе младенцы, трескающиеся как тростинки кости и ослепшие глаза – были лишь симптомами, с которыми Трайер и Мируэль боролись. Пока есть источник болезни или проклятия, то все их усилия лишь война с ветряными мельницами, где они не выйдут победителями. Потому следовало найти причину несчастий, обрекший Тринадцать Дубов на медленную смерть в мучениях, и устранить его.
[indent] И они нашли его в воде колодца, из которого пили жители Дубов. Вода казалась чистой и свежей, но отравляла подобно медленному яду, проникая в тела и разъедая плоть и ости изнутри. Однако это не была обычная зараза – ведь ни Мируэль, ни Трайер, пившие и евшие в Дубах, все так же, как и прежде, были здоровы. Кроткая молитва, произнесенная над чашкой воды, лишь доказала печальное предположение, когда проклятая вода почернела.
[indent] Погибшая ведьма не желала жителям Тринадцати Дубов спокойной и тихой жизни и даже после смерти смогла поквитаться с ними сполна.
[indent] И Мируэль знал, как закончить со всем этим. Проклятие ведьмы могла снять только ведьма – или истинно верующий в Свет избавит проклятого от порчи. И если молитва от всего сердца способна разрушить ведьмовские чары, то не лучшее подтверждение ли это того, что Свет приглядывает за всеми нами? Но люди Тринадцати Дубов не желали признавать силу Истинного Света и отрекаться от ереси Топей, но и Мируэль был здесь не за тем, чтобы их переубеждать – ему нужно было только помочь. Помощь не знает середины – она либо губит, либо спасает.
[indent] Мируэль попросил Трайера найти за Дубами корень солодки, мелиссу, мяту и ежевику, чтобы отварами вывести яд из тел заболевших – обычная и привычная вещь, когда они поили больных теплыми лекарствами и травяными настоями. Но его сердце дрогнуло – и он крепко обнял Трайера прежде, чем он ушел за травами.  Это было прощание – и просьба о прощении. Он обещал Трайеру, что не пойдет один. Что не станет в одиночку разбираться со всем. И Мируэль солгал. Второй запрет гласит: «Лживый язык подобен яду. Ложь мала, но ядовита, и даже ее капля может отравить чистую реку. Лучше провести всю жизнь в молчании, чем позволить лжи выскользнуть в мир и отравить его». Капля лжи попала в чистые реки мира, но она же и уберегла Трайера от того, то должно было ожидать самого Мируэля. Он смог убедить жителей, что его ученик не причастен к тому, что он делает сам, и заключил договор – жизнь в обмен на жизнь. Жители Топи хорошо понимают этот принцип и для них он священен так же, как для Мируэля распятие. Но солгать Трайеру даже ради его же блага, было для него самым тяжелым решением за все семьдесят лет жизни, однако даже в последний миг, когда боль уже покидала его тело вместе с кровью и жизнью, он не жалел ни о чем – Трайер, ставший ему сыном, должен был жить и идти дальше, через тьму, через боль, через отчаяние, ведомый Светом.
[indent] Что увидели люди? Чужака, проклявшего их, верно поклонявшихся Хозяйке Топей, своими молитвами какому-то Свету. Предателя, защищавшего иноверца до последнего и тем самым отрекшегося в их глазах от истинного божества, которому все они должны были возносить хвалу и приносить дары.
[indent] Что увидел Трайер?
[indent] Два креста, с распятыми на них Мируэлем и Баярдом и охваченных голодным пламенем.

[nick]Мируэль[/nick][status]мужество должно быть спокойным[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/3/172797.png[/icon]

+5

18

Этот день не задался с самого начала. Ингредиенты, за которыми его отравил Мируэль, словно никак не хотели отыскиваться, чем сильно задержали возвращение Трайера в деревню. Он торопился, но понял, что чем сильнее торопится, тем никак не может сосредоточиться. И вот, когда почти все ингредиенты были собраны, на душе стало так мрачно и так страшно, что он, убрав собранное в наплечную сумку, бросился обратно в Тринадцать Дубов. Волнение нарастало в груди и подстегивало не хуже свистящего бича, которым рассекают спину. Ему не хотелось думать о той мысли, которая ему пришла в голову. Страшной догадке, которую он хотел как можно быстрее опровергнуть.

Дым он увидел еще на подходе. Он не был похож на дым простого костра или дыма из печных труб. Подобный дым он видел при проведении аутодафе. И он со всех ног бросился туда, за деревню. А когда выбежал на небольшую поляну, которую отвели под место казни, задохнулся от увиденного. Ужасный запах паленых человеческих тел. Он узнал, кому принадлежали эти изуродованные огнем человеческие останки.

Больно...

Сердце сжалось так, словно его пронзили тонким острым лезвием. Ни вздохнуть. Ни выдохнуть. Он буквально задыхался в этот момент, а ноги подкосились от бессилия.

Нет.

Он не упадет бессильно на землю.

Он останется стоять, пусть и подкошенный. Останется стоять и смотреть на то, что они сделали с его отцом. На то, что они сделали с тем, кто больше жизни радел за них - со своим собственным старостой. Его страшные опасения подтвердились.
Из пронзенного сердца брызнула соленая "кровь". Эта соль потекла по щекам, и будет течь еще долго, ни один день. Из груди не рвалось ни стона, ни всхлипа. Он бы может и закричал, но не мог. Словно глотку спазмировало, и ему перекрыл воздух. И он походил на немого ребенка, который мог лишь смотреть с измученным лицом, с болью в глазах, нечленораздельно мычать и плакать.

Больно... Как же больно...

От края до края
Небо в огне сгорает
И в нём исчезают
Все надежды и мечты.

Зачем?..
Выбирая между своей смертью и смертью близкого тебе человека, что выберешь ты?
Человек не ждет и не хочет смерти. Ни мягкой и спокойной, ни мучительной и тяжелой. Как волк в капкане, он лучше отгрызет лучше себе ногу, чем попадется в руки охотнику.

Но когда перед ним встает выбор... Вот тут-то и обнажается душа человека, снимаются все маски, и даже страх перед смертью отходит на второй план.

Я или он.

Третьего не дано.

Это и называется любовью.

Неужели его жизнь настолько ценна, чтобы за неё заплатить такую цену?
Трайер смотрел на эти кресты, а в душе уже лавиной нарастало другое чувство. Они отняли его у него. Так подло, так низко, так гадко! Ублюдки, неблагодарные выродки! Разве он пришел убить их?! Разве он пришел с оружием на их землю или грубым словом!? Разве это справедливо и правильно!?

Взяв себя в руки, точнее сказать, сгребя в кулак все осколки, оставшиеся от собственной разбитой души, Трайер достает крест и очерчивает огненный круг на этой поляне. Чтобы никто даже не дернулся помешать ему. Даже не подумал об этом. А после подходит к крестам и тушит костер. Достаточно. Ужасный запах - последнее, что волновало Фолкера. Вряд ли он будет что-то есть последующую неделю - от горя кусок в горло не лезет. Ему нужно снять с крестов обожжённые тела. Их нужно было по-человечески похоронить. Они заслужили это.

Трайер не помнил, что он делал и как. В этот момент на нем не было лица, а взгляд алых глаз становился стеклянным с каждой пророненной слезой. Он практически никогда не плакал, потому что умел радоваться жизни. Потому что в глубине души был ребенком, видящий в людях доброе и светлое, не подозревающего их в плохом. Теперь этот ребенок умер. Давно пора было повзрослеть и посмотреть в глаза злу. Нет, не тому, что таится под покровом ночи и завесой Тумана. А посмотреть в лицо самому ужасному злу, рожденному в человеческом сердце. В сердце, познавшем любовь, теплоту и помощь других, но не знающего в себе благодарности и любви. Они убили не отмеченного сегодня. Они убили своих, один из которых был их соплеменником, деливший с ними кров, пищу и невзгоды. И посему в последний день у них не будет оправдания перед вечностью.

Каждая капля пролитой крови вопиет к небу об отмщении. Капля святого мученика бьет в набат. Люди его не слышат. Но слышат земля, небо, Свет Истинный. Слышат и не забывают. Никогда не забудут.

3асыпай на руках у меня, засыпай,
Засыпай под пенье дождя,
Далеко, там где неба кончается край,
Ты найдёшь потерянный рай.

У них не будет могил с крестами. Им уже не нужен этот символ Света. Как и Лон, они уже пролили на нем свою кровь. Да и Трайер не хотел, чтобы их могилы разрыли и осквернили еще раз. Хватит. Он сделает всё, чтобы их уже больше никогда не потревожили. Фолкер не знал, кем был Баярд в своем вероисповедании. Он он не сомневался, что уже сегодня вечером они не увидят ночи и Тумана. Над их головами уже никогда не потухнет ясное солнце, и они встретят свою вечность, в которой уже никогда не будет ни боли, ни страданий, ни тревог. Там они увидят Лона, и уже никогда не разделятся ни с кем, с кем в свое время их разлучила смерть.

Это мысль была единственным утешением для убитого горем Трайера, который спрятал тела подальше в лесу. Земля мягко раскрыла свои объятия, забирая в неё мертвых и пряча надежно. Фолкер читал над ними молитвы, хоть каждое слово давалось ему с трудом. Пустота не давала ему ни говорить, ни вспоминать слова проводимой панихиды. Последним она забрала Мируэля, после чего сомкнулась над его телом. Зеленая трава быстро разрослась над усопшими так густо, окончательно скрыв могилы от людских глаз. Фолкер сделал так, чтобы на их могилках всегда цвели живые лесные цветы. Совершенно простые, но даже Самсон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них.

Чин погребения закончен, как и земная жизнь двух человек подошла к концу. Но его путь только начинался, и он пронесет этот день и эту память до конца своих дней.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/50/819868.png[/icon]

Отредактировано Трайер Фолкер (2021-12-24 13:51:07)

+6


Вы здесь » Готика » Некрополь » Засыпай, на руках у меня засыпай


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно