Совет: мойте руки перед едой. и лучше всего после того как оглушите её.

Говорят, что в глубине топей стоит дом и в нём живёт сорок одна кошка. Не стоит туда заходить, иначе хозяйка разозлится.

Отправляясь в путешествие, озаботьтесь наличием дров. Только пламя спасёт вас от тумана. Но не от его порождений.

В городе-над-озером, утёсе, живёт нечто. Оно выходит по ночам и что-то ищет. Уж не знаем, что именно ищет, но утром находят новый труп.

тёмная сказка ▪ эпизоды ▪ арты ▪ 18+
Здравствуй, странник. Ты прибыл в забытый мир, полный загадок и тайн. Главнейшей же из них, а также самой опасной, являются Туманы, окружающие нашу Долину, спускающийся с гор каждую ночь и убивающий всё живое на своём пути. Истории, что мы предложим тебе, смогут развеять мглу неизвестности. А что ты предложишь нам?

Готика

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Готика » Осколки » Наедине с мертвыми


Наедине с мертвыми

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/16/685342.png
[80 год, пятый день месяца Ночи]
[Утес, Портовой квартал, Судебный Квартал]
Доминик Бертло, Кэтрин Эшворт

В Утесе половина преступлений совершается за золото, половина ради власти. Для капитана стражи и рядовых служащих сегодня кровавый день, после которого домой вернутся не все, а некоторые выжившие пожалеют, что не умерли

+3

2

Капитан проводит тряпкой по шпаге, вычищая только что наточенное лезвие. Поднимает клинок, оценивая работу и мимолетом смотрит на свое отражение, чуть поворачивая голову.
На лице красуется свежий алый шрам, перечеркнутый тонкими черными полосами. Бертло ухмыляется, и ухмылка выходит кривой – щека отдает болью растянувшихся швов.
Рука с тряпкой вновь проходит по всей длине клинка, и на мгновение Доминику кажется, что шрам будто пропал. Или не кажется?..
«Ведь завтра действительно ничего не будет»
Капитан зевает, понимая, что засиделся слишком долго. Не без труда встает со скамейки и размашистым движением закладывает шпагу в ножны.
Бессмертный старался не афишировать собственную особенность, но людей, знавших про нее, было предостаточно – от этой мысли Доминик невольно покосился на метку, выглянувшую из-под задравшегося рукава рубашки. Само собой, не мог не знать о сверхъестественной живучести капитана и его фельдшер. И хотя Доминик не хотел обращаться к помощи врача, тот настоял на том, чтобы заняться лечением ранений, заставив его два часа просидеть в лазарете и шипесть от едких припарок и острой иглы, аргументируя это тем, что капитану не пристало портить собственное лицо. По его мнению, лицо капитана – это лицо стражи. «Да уж, рожей стража не вышла»
В очередной раз ухмыляется, на этот раз другой стороной рта. Само собой, жалкий порез на щеке зажил бы сам собой, но оставив при этом след, испортив столь драгоценное «лицо стражи». Порой Доминик действительно удивлялся, как он умудрился до сих пор не получить ни одного ранения на собственной морде – в голове сразу же всплывал образ прошлого капитана, напоминавшего пирата со сломанным носом и извечной повязкой на отсутствующем глазу.
Слышится тихий шорох кожи – Бертло снимает с ремня ножны и вешает их на стену, рядом с несколькими парами пистолетов.
Смотрится в зеркало, на секунду показавшись себе жалким: из-под рубашки то и дело виднеются бинты и все те же швы, почерневшие и набухшие от крови.
Очередной раз, когда ему пришлось защищаться. Но скоро это все кончится.
Скоро он наконец нанесет первый серьезный удар.

Удар, после которого придется сшивать весь Нижний город

***

Капитан заходит в оружейную, еще за закрытой дверью слыша знакомый звон шпаг.
Звук, обычно столь приятный уху, сегодня кажется угрожающим, и Доминик надеется, что только ему. Лицо его становится хмурым; он столь долго искоренял в своих солдатах сомнения, чтобы теперь сомневаться самому. И все же предчувствие не уходило. Предчувствие чего-то страшного.
Доминик замирает, осматривая занятых своим делом стражников, и взгляд его падает на левую руку одной из них.
«Наши предчувствия редко врут»
Бертло отгоняет серые мысли, чувствуя внутреннее удовлетворение от увиденного в оружейной. Перед каждым заданием всегда есть пара часов на личные нужды, и ему отрадно видеть, что солдаты тратят это время на собственное вооружение.
Пускай здесь не все, но и в остальных он уверен – уверен во всех, кого берет сегодня с собой. Даже в Райане, столь спешно заменившем сержанта Морн; пожалуй, в Райане он был уверен даже больше, чем в остальных, иначе бы не согласился заменить им раненную стражницу.
Без Морн в его отряде осталась только одна девушка – Кэтрин Эшворт, по совместительству являющаяся самым молодым солдатом отряда. И тем не менее, по мастерству и выслуге она могла дать фору многим стражникам куда опытнее неё.
Доминик смотрит на свою левую руку, поправляя перчатку, и краем глаза замечает, что Кэт идет мимо. Не особо задумываясь, капитан хватает её за руку – довольно неожиданно, но едва ли достаточно, чтобы испугать.
- Кэтрин, - пару мгновений серьезно смотрит в глаза, которые, казалось, по природе своей не могут выражать неуверенность, - береги себя, - говорит коротко и уверенно, не давая увидеть смятение.
И, кажется, сам верит взгляду голубых глаз, откуда-то почувствовав уверенность в собственном успехе.

Сегодня защищаться придется не им – Доминик в этом уверен

***

- Вопросы? – спрашивает с нотками металла в голосе, медленно вышагивая вдоль шеренги солдат.
Вопросов не последовало.
Все знали, что эта облава обещает быть одной за самых сложных за всю историю стражи Утеса, но никто не позволяет себе дать слабину. Капитан удовлетворенно кивает.
Доминик каждый раз спрашивал себя: готовы ли его люди умереть ради общей цели? И каждый раз сомневался. От того приятнее было видеть готовность – нет, даже решительность - отправиться на задание, несущее угрозу жизни.
- Тогда за дело. Идем по двое. Сержант Райан – в арьеград. Оружие наготове, - в подтверждение своим словам, Доминик с лязгом достает шпагу, и шагает в дверь ничем не примечательного на первый взгляд дома - не считая заколоченных наглухо окон и лежащего перед входом трупа дозорного с арбалетным болтом в шее.
Стража готовилась хорошо. Стража готовилась в первую очередь долго – почти два месяца поисков логова элиты нижнего города и еще месяц планирования. Они знали кто, когда и в каком количестве будет выходить и заходить в это здание – именно поэтому штурм начинался рано утром. Когда дозорные – недостаточно внимательны, а охранники – достаточно уставши.

Стража готовилась долго – достаточно для того, чтобы об их планах узнали

Дверь отворяется, и вперед вытягиваются два ствола пистолетов. Доминик знает, что тут никого не должно быть – всего лишь ложная прихожая, призванная на всякий случай лишний раз замаскировать убежище.
Отряд спешно проходит внутрь, как и ожидалось, без боя. Бой начнется позже. Прямо за второй дверью.
Доминик ударяет её ногой, ожидая увидеть главный зал – «Гнилая бочка», так называлось питейное заведение для избранных Нижнего города, на самом деле являющееся еще одним прикрытием убежища; прикрытием даже от тех, кто знал о том, что это – не просто жилой дом.
Рука на мгновение дергается. В темном помещении не горит ни одна лампа. Из-за перевернутых столов смотрят несколько стволов винтовок.
Доминик знает, что сейчас произойдет - но все еще не верит. Стреляет сам, не надеясь попасть в темноту - скорее для отвлечения внимания. Плечо обжигает болью.
- Засада! – слышится голос под ухом, но Доминик уже не различает, чей – рывком отходит в сторону, давая стражникам вести ответный огонь. Его все еще хорошо видно: Бретло успевает лишь закрыть голову рукой, в которую тут же попадает еще пара пуль.
Боль отходит на второй план, и Доминик лишь успевает порадоваться, что стреляли в него. Ведь он – все равно выживет.
- Держать строй! – громко командует, наконец начиная осознавать спонтанность происходящего. Достает второй пистоль и делает выстрел, ориентируясь по вспышке – из глубины зала успевает услышать короткий вскрик, и тут же освободившейся рукой вновь перехватывает шпагу, идя прямиком на врага.
Плевать, что все пошло не так.
Сегодня нападать все равно будут они.

Отредактировано Доминик (2021-07-29 13:40:29)

+1

3

[indent] Сегодня у стражи Утеса должно быть особенное утро – облава на одну Портовую банду, которая позволяла себя слишком много даже по меркам гнилого Нижнего города.
[indent] А потом у стражи Утеса должен быть особенный вечер – когда они отпразднуют свою победу, наконец вскрыв сталью клинков нарыв на больном теле города и прижигая его выстрелами из пистолетов, чтобы выжечь заразу из плоти грязных улиц.
[indent] По крайне мере, таков план.

Ни один план не переживает столкновение с врагом.
[indent] И сомнений в том, что все так и получится, ни у кого быть не должно – и у Кэт в том числе, пока она полирует оружие рядом с товарищами, начищая до блеска шпагу и перепроверяя замок пистолета. Методичная работа успокаивает, приводит в порядок мысли и помогает сосредоточиться, снова и снова прогоняя в памяти план дома, количество людей, время патрулей.
[indent] И Кэт не страшно. Всего лишь немного нервозно, чуть тревожно, слегка волнительно, но не страшно. Пусть ей и кажется, что под ногами расползается бездна, бесконечная пропасть, и стоит только сделать неверный шаг, то сразу полетишь вниз, но умирать она точно сегодня не собирается – и не сомневается в этом. Она умеет определять ложь всего лишь прикосновением и уж тем более знает, то лгать самой себе, имея метку на левой руке, просто до нелепости смешно. Кэт никогда не лжет себе, Май и капитану Бертло.
[indent] Сегодня подойдут к концу те долгие дни и еще более долгие ночи, после которых Кэт, как и многие другие сослуживцы, практически падает от усталости – к счастью, в собственную постель, но напрочь забывая об переодевании, разве что стянув сапоги и закинув их куда-то в угол, а потом проваливается в тяжелый сон без сновидений.
[indent] Кэт ненадолго переводит взгляд от оружия на сослуживцев, но потом возвращается к своему занятию, хотя шпага уже давно блестит так, что в ней можно разглядеть собственное отражение – хмурый взгляд, бледное лицо, поджатые губы. Облава спланирована, преимущество на их стороне, но Кэт не тешит себя мыслью, что все будет просто – просто никогда не бывает. Умереть, словив пулю промеж глаз или удар клинком в живот, – вот что просто. Провести операцию, которая должна стать одной из сложных в хронике городской стражи, – это уже сложнее. Каждый их удар по преступности и по беззаконию, по отморозкам, ублюдкам и прочей швали Утеса – и при этом попытаться не умереть. Кэт не страшно, и она знает, на что идет, чем все чревато и может закончиться, готова даже умереть – но умирать ей не хочется. Не то чтобы есть, ради чего жить, но это банальнейшие инстинкты – и Кэт не хочется умереть в Нижнем городе, в крови, в грязи и в дерьме.
[indent] Быть готовой умереть, но не хотеть умирать – звучит как отличный план. Что может пойти не так?
[indent] Кэт с толикой тщеславия думает, что эта операция – еще один небольшой шажок для того, чтобы когда-нибудь в будущем получить повышение до капрала. Капрал Эшворт – звучит чудесно, не правда ли? Хотя сержант, потом лейтенант, а когда-нибудь и капитан Эшворт – это все могло бы составить конкуренцию капралу. Возможно, когда-нибудь подобное может случиться – честолюбия, упорства и амбициозности ей не занимать, чем Кэт сама гордится, хотя сослуживцы тоже не простаки, и некоторых из них определенно когда-то думали о подобной карьерной лестнице.
[indent] Она хотела бы спросить у капитана, сколько было тех рядовых, что служили с ним в самом начале, но не выжили, не остались рядом, не получили чины или не ушли на покой, однако никогда не осмеливалась. Личные вопросы оставляй за дверьми в оружейную, дорогая, как, собственно, и прочие личные вещи и чувства. От подобной мысли она только усмехается.
[indent] Кэт уже выходит из оружейной, плечом к плечу с другими стражниками, и капитан Бертло хватает ее за руку – Эшворт лишь слегка вздрагивает от неожиданности, но не более. И говорит напутствие? Совет? Приказ?
[indent] «Еще одна вылазка, что может пойти не так?» – она могла бы легкомысленно рассмеяться над его заботой, ведь в успехе не должно быть сомнения.
[indent] «Так точно, капитан», – мог бы прозвучать сухой ответ, данный точно по уставу, в котором про сомнения нет ни строчки.
[indent] «Да ничего со мной не случится», – или она могла пожать плечами, равнодушная к еще одному дню, когда стража выполняла свой долг.
[indent] – Вы тоже, капитан, – отвечает Кэт, не позволяя себе отвести взгляда от лица мужчины и не смея сомневаться, ведь сомнения рождают неуверенность, неуверенность переходит в промедление, а промедление погубило немало людей на службе в страже.
[indent] Кэт не может сомневаться в капитане Бертло – и верит каждому его слову. Еще с тех пылких и юных семнадцати лет, как только вступила в ряды стражи. Сначала был восторг, сперва было восхищение капитаном – и нетрудно догадаться, что обычно следует за этими двумя чувствами. Кэтрин Эшворт, двадцать три года, рядовой в рядах городской стражи Утеса, испытывает влечение к капитану Доминику Бертло, предпочитает об этом помалкивать, не вызывать подозрений о наличии каких-либо чувств и мыслей не самого приличного содержания, перебиваться короткими интрижками и отдавать всю себя службе.
[indent] Но на этом все и заканчивается – это Май любит читать слезливые книжки со счастливым романтическим концом, где все чувства рассказаны, а сердца героев открыты друг другу, и все так сладко-сахарно, что на зубах скрипит. Кэт предпочитает свое одностороннее… что? Влюбленность? Влюбленность уже давно отцвела и прахом рассеялась – влюбленность испытывают те и к тем, чьи руки чисты от крови, а здесь не тот случай. Обожание? Какая глупость – оно затмевает разум и заставляет делать ошибки, совершать глупости одну за другой. Кэт предпочла бы формулировку «уважение, симпатия и влечение, строго на расстоянии, продиктованном уставом».
[indent] Ей хватает мозгов, чтобы оценить свои шансы и последствия. Узнай кто из сослуживцев, о ком по ночам грезит Эшворт – и все рухнет. Это детишки любят дразнить друг друга «тили-тили-тесто, жених и невеста», дергать за косички и задирать девчонкам юбки. И если когда-нибудь она поднимется выше рядового – а она намерена, если потребуется, зубами вырвать себе звание, – то повышение станет не заслуженной наградой, полученной кровью и потом, пахнущей сталью и порохом, а пшиком, мерзким слухом, в котором отчетливо слышно «раздвинь ножки перед начальством – и получи звание».
[indent] Пусть лучше все останется так, как есть.
[indent] В конце концов, собственные амбиции всегда должны быть выше неозвученных чувств.



[indent] Утес по утрам похож на больного на смертном одре – он мрачен, бледен, холоден, кашляет дымом и копотью, истекает кровью и гноем из незаживающих ран. Кэт не ежится, позволяя зимнему холоду проникнуть даже под форму, и не шевелится ни единым мускулом – весь их отряд застыл в напряженном ожидании приказа. А когда тот озвучивается, вместе с выдохом пара в морозный воздух, то она действует вместе со всеми.
[indent] Вот они проникают в дом, в «Гнилую бочку», и сперва проходят одну комнату, зная расположение следующей по чертежам и долгой подготовке, а потом переходят во вторую – и сталкиваются с утренним зимним полумраком, а на них смотрят дула винтовок, которые их ожидали.
[indent] Первый выстрел сотрясает тишину и оглушает до боли в ушах – но даже так Кэт слышит биение собственного сердце, оно отдается в голове, в руках, во всем теле. Пистолет в ее ругах вздрагивает, стоит нажать на спусковой механизм, и знакомая отдача бьет до самого плеча. Она стоит плечом к плечу со сослуживцами, в знакомом строю, а их план только треснул по швам. Но ведь его суть – перебить здесь всю мразь, а это еще можно устроить.
[indent] Они соблюдают приказ держать строй до последнего момента. А потом у кого-то заканчиваются пули, нет времени на перезарядку, нужно действовать здесь и сейчас – и среди грома выстрелов звучит лязг стали, и навстречу отряду из-за укрытия перевернутых столов бросается первый противник, словно бешеный пес на добычу.
[indent] Только добыча сама кусается не хуже пса.
  [indent] Перестрелка переходит в ближний бой. Казенные шпаги против всего, что считается оружием в Нижнем городе – от кастетов и кинжалов до топоров и шипастых дубин. Кэт рычит от ярости, спина к спине сражаясь с рядовым Лонгриджем, не подпуская к себе ублюдка, вооруженного проржавевшим, но оттого не менее опасным клинком. Все сливается в одну панораму непрерывного действия, и она не оборачивается, не отвлекается даже тогда, когда в лицо Канлана прилетает арбалетный болт, а сам он с воплем падает на уже залитый кровью пол. На противоположной стороне тоже кто-то кричит, потом снова воет кто-то из своих, и кто-то рычит, изрыгает ругательства быстрее, чем удары клинка, и крики перебивают скрежет металла о металл, треск ломающегося дерева, бульканье крови в горле первых умирающих и чавкающий звук выпадающих на пол кишок – и все это и ужасно, и в то же время Кэт чувствует себя как никогда живой, полной огня адреналина и пламени ярости.
[indent] Лонгридж парирует, рубит, нападает, подскакивает и делает выпады, но не отступает от Кэт далеко – и Эшворт отвечает ему тем же, прикрывая его, вертясь как волчок, сжимая в левой руке шпагу и делая укол за уколом, яростно, безжалостно и не сомневаясь. Вот ее противник, получив укол в шею, падает на пол, клинок выпадет у него из рук, пока он пытается зажать рану с брызнувшей из нее кровью, но Кэт прекращает его старания последующий ударом – и сталь входит ему в глазницу, заливая кровью все лицо. Она молниеносно разворачивается к Лонгриджу, который сдерживает двоих противников, но потом отскакивает обратно – чужой кончик клинка пролетает лишь в паре дюймов от ее лица. Но на второй удар не успевает отреагировать – левое запястье обжигает болью, заставляя разжать пальцы и выронить шпагу. Кто-то врезается ей в плечо, швырнув в бок – и падает на спину, снизу вверх взирая на идущего на нее противника. Кэт ползет спиной к убитому ей бандиту и хватает правой рукой с пола липкий от крови клинок мертвеца, а потом выставляет перед собой, парируя удар, который должен был бы снести ей голову. Нападающий вскрикивает – Лонгридж колет его в спину, не сильно, не смертельно, но этого хватает, чтобы выиграть для Кэт драгоценные секунды – она вскакивает на ноги, принимая боевую стойку, и без промедления атакует, наносит косой удар от ключицы до бедра, и чужая кровь заливает ее оскалившееся лицо.
[indent] Она не понимает, кто сейчас побеждает – и побеждает ли вообще, – только слышит крики и скрежет стали, в зале царит беспорядок, от обороны не осталось ни следа, а сражение превратилось в бойню, состоящую из фрагментов, бурлящих кровью. Все алое, Кэт делает шаги из привычки, выкованной тренировками, и уворачивается на инстинктах. Она и Лонгридж сражаются с четверкой, один против двух, и их теснят в сторону коридора и лестницы. Она достаточно широка, чтобы сражаться вдвоем плечом к плечу, и они пользуются тем, что стоять выше – Кэт и Лонгридж, тоже потерявший свою шпагу, но теперь орудующий тяжелым клинком, бьются в привычным тандеме. Мужчина делает отчаянный выпад вперед, попадая в висок одному из бандитов, но неловко оступается, опасно закачавшись – и Кэт хватает его за шиворот формы, удерживая на ступеньках и не позволяя полететь вниз. Но место погибшего занимает новый человек – и их вдвоем с Лонгриджем загоняют наверх, отрезая от остального отряда.
[indent] Им не дают передышки, навязывая темп, Кэт слышит, как тяжело дышит Лонгридж, и замечает кровавое пятно, алеющее у него на боку – какая-то тварь все же его зацепила, но не вывела из боя. Это придает ей ярости – она дрожит он жажды крови, каждым ударом стремится достать кого-то из противников и хочет увидеть, как ее сталь рассекает плоть, рвет мышцы и вгрызается в тела. Кэт отступает, Лонгридж кидается вперед, и она понимает его тактику, защищает его от ударов сбоку. Ее клинок вновь залит кровью, когда удар приходится на грудь бандита, не подпустив его за спину к Лонгриджу. Сейчас Лонгридж должен заставить одного из противников промахнуться – и прикончит его. Кэт знает, что вот сейчас его клинок нанесет удар, который переломит ход схватки и убьет первого, и готова уже сама атаковать, но вместо долгожданного крика боли и ненависти слышится лишь визг удара металла и металл – Лонгридж промахивается, скрещиваются клинки, на его бледном от кровопотери лице застывает гримаса удивления, и его пинают в живот, а клинок выпадает из его рук.
[indent] Кэт чувствует, как дыхание рвет ей грудь, как горят мышцы, кровь пульсирует в черепе, она кричит – а потом что-то ударяет ее сбоку по лицу, и мир, качнувшись, опрокидывается. Клинок катится по полу, а она на четвереньках не может его достать – чья-то нога пинает его прочь, чья-то рука хватает ее за горло, вжимая в пол. Ей хватает ловкости вывернуться и оказаться на спине, выхватить оставшийся на поясе короткий стилет и вонзить нападавшему куда-то под ключицу, но новый удар выбивает из легких весь воздух. Кэт, брыкаясь и извиваясь, пытается ухватить чужое горло голыми руками, впиться пальцами в лицо и выцарапать глаза.
[indent] Лонгридж стоит на коленях в луже крови, пытаясь найти оружие, не обращая внимание, как из его живота выпадают внутренности, и не видя, как палач подходит к нему со спины. Кэт пытается что-то крикнуть ему – и собственный голос режет горло не хуже стали, – но крик обрывается вместе с взмахом клинка, который сносит Лонгриджу голову.
  [indent] Кэт всхлипывает, дернувшись и задыхаясь, и удар по затылку наполняет рот кровью, а мир гаснет, погружаясь в темноту, и последнее, что Кэт видит, это распахнутые глаза Лонгриджа, смотрящие на нее мертвым взглядом.

Отредактировано Кэт (2021-08-01 03:13:26)

+2

4

Все происходило быстро. Слишком быстро, чтобы отвлекаться от боя.
Доминик фехтовал сразу с двумя противниками, не получая серьезных ранений, лишь раз оцарапав руку: бандиты берут количеством, но редко блещут качеством. Капитан держал врагов на дистанции, без труда избегая неуклюжих ударов – длина оружия не позволяла им задавить Бертло в клинче.
Наконец он упирается спиной в стену, готовясь разменять удар на удар – и когда клинок уже был занесен, со стороны раздался выстрел. Раздался слишком близко, чтобы не потерять бдительности, но Доминик, в отличие от своих противников, её не потерял, и это стоило для них жизни: первый удар приходится концом острия в горло, убивая моментально, второй – секущий при движении вбок, перерубающий бедро. У капитана нет времени добивать противника, и он попросту пинает тело, оставляя его истекать кровью на полу.
С такими ранениями люди не живут.

Появляется лишнее мгновение, и Бертло переводит дыхание, окидывая помещение взглядом. Часть светильников уже опрокинуты и затушены кровью, медленно покрывавшей все помещение. Сколько минут прошло? Пять? Десять? Или уже четверть часа?
Доминик не знал. Ощущение времени растягивалось и сжималось, и порой один удар сердца тянулся дольше, чем десять вздохов.
Он знал одно – это уже больше не сражение, даже не бой.
Это очередная человеческая бойня.
В которую он привел своих солдат.

Вновь удар, принятый на жесткий блок, но на этот раз слишком сильный - разламывает шпагу надвое. Плечо обожгло острой болью – и еще раз, когда Доминик раненой рукой схватил противника за ворот. Тот попытался вырваться, но безуспешно: даже рассеченные мышцы образовали мертвую хватку, и обломанный край лезвия пронзил шею с мерзким звуком ломающегося кадыка, едва различимом в общем шуме. 
Доминик обернулся, вновь лишь на мгновение, и оценил картину боя. Обилие синих мундиров и редкие отблески начищенных шпаг говорили о том, что бой еще далек от своего конца, но не давали и малейшего намека на то, кто побеждает.
В прочем, было ли Доминику дело до того, кто побеждает, пока он сам мог сражаться?
Будто бы наперекор мыслям раздался выстрел, кажущийся оглушающе громким – и щека отдает острой болью, а во рту мгновенно чувствуется железистый привкус крови.
Все мысли, заполнившие голову во время короткой передышки, будто бы вышибает вместо мяса и крови – пуля не прошла навылет. Доминик на мгновение закрывает глаза, наплевав на стоящего рядом врага.
Главным было не потерять сознание, и весь разум будто отключился, борясь с темнотой, окутавшей периферию. Бертло делает шаг назад, но держится на ногах, еще несколько секунд пытаясь совладать с шумом в ушах.
Постепенно слух возвращается, и Доминик понимает, что стоит в тишине.
Еще через мгновение становится ясно, что тишина стремительно перерастает в звенящую.

Вкус становится яснее, и Бретло отчетливо чувствует, что кровь не может настолько отдавать железом. Сплевывает – смятая пуля падает на пол, но вместо звона раздается влажное чавканье.
В тусклом свете кажется, что на всю комнату разлилось кровавое озеро.

Ясность ума возвращается медленно, но верно, и Доминик делает шаг, лишь сейчас осознавая, что ботинки липнут к полу. Еще шаг – наконец раздается столь приятный уху скрип досок. Звук, который не способны издать человеческие внутренности. Хотя, если очень постараться...
Боль от ран становится ощутимой и к горлу подкатывает неприятный ком, но Доминик терпит.
Спереди раздался стон, и Бертло успел заметить отблеск кинжала, лишь сейчас вспоминая, что перед ним все это время стоял противник. Тело среагировало быстрее болезненного разума, и капитан ушел от удара в сторону, на миг встречаясь с бандитом взглядами.
И в его глазах он увидел ужас. Первобытный страх перед смертью.
Требуется еще одно мгновение, чтобы Доминик осознал – он ведь сейчас должен был умереть.
Но вместо этого он морщится от звука выстрела и смотрит на труп, падающий безвольной куклой на пол. Пуля попала ровно в затылок, перебив позвоночник. Мгновенная смерть.

Ждет ли Бертло такая же смерть когда-нибудь?
Едва ли. Капитан будет умирать долго и мучительно…

Он смотрит на сержанта Райна, до побеления в пальцах сжимающего пистолет.
Эти пальцы уже никогда не разожмутся.

…и еще дольше и мучительнее будет жить.

***

Руки отозвались болью, когда Доминик подхватил очередное тело, заставляя капитана стиснуть зубы. Боль сложно терпеть – даже когда тело привыкает и ощущения уходят куда-то на задворки сознания, стоит лишь немного отвлечься, как боль резко возвращается, заставляя почувствовать всё будто впервые.
Но Бертло терпит. Терпит за всех тех, кому терпеть уже не придется.

Воздух утреннего города пышет свежестью, давая возможность сделать пару глубоких вдохов. На большее не хватает времени, но даже эта пара вдохов кажется панацеей после комнат, пропахших запахом металла, пороха и крови.
Запахом смерти.
Бертло кладет труп на землю, рядом с длинным рядом других, аккуратно уложенных в шеренгу, и накрывает тканью.
Рука сжимается в кулак – некуда деть ладонь, столь привыкшую закрывать мертвые глаза.
И Доминик, к собственному стыду, не знает другого способа почтить чую-то смерть, проводить в последний путь. Он неловко кладет ладонь ему на грудь, будто бы в тщетной надежде почувствовать чужое дыхание.
- Ты был мне хорошим другом, Лонгридж,«Прости»
Прибывшие с гонцом медики вязали раненых в отдалении, а те, кому уже оказали помощь, стояли рядом с капитаном. И никто не проронил ни слова – все было понятно и без слов.
Камергер записал в листе очередную фамилию.
- Это все.
- Точно?
Доминик кивает, вновь возвращаясь в здание, рукой отталкивая подоспевшего доктора.
Тот попытался что-то сказать, но красноречивый взгляд заставил его молча уйти. Капитан был последним, кому могла потребоваться медицинская помощь.
Но с каждой минутой пребывания тут ему все больше требовалась помощь психологическая.

В здание сегодня зашли тридцать два солдата. Покинули здание спустя шесть минут двенадцать солдат.
А на улицу, на ровную брусчатку, Доминик лично выложил девятнадцать трупов.
- Капитан Бретло, вы уве…
- Я не знаю. Переверните там все вверх дном, но найдите её.   - Доминик лишь отмахивается от протянутого списка, пачкая бумагу каплями крови – он знал каждого своего солдата в лицо.

И оттого страшно было увидеть эти лица на портретах, перевязанных лентой…

- Вам точно не нужна помощь? Вы бледны, - мужчина со смесью страха и сострадания смотрит на капли крови, медленно падающие на доски, и без того залитые кровью.
Доминик ничего не отвечает, медленно шагая в сторону чуть приоткрытой двери, ведущей к залитой кровью лестнице, у которой он нашел обезглавленный труп Лонгриджа.
Доминик смотрит на открытый люк, к которому тянется тонкий кровавый след и молча смотрит на него. Картина складывается в голове достаточно быстро, но Доминик не находит в себе сил осознать её правдивость.

…но еще страшнее было не увидеть их больше никогда.

Долгая минута молчания наконец прерывается его рыком, - на крик сил тоже уже нет, - и кулак впечатывается в иссохшие доски, заставляя стену с треском проломиться. На удары у Доминика всегда найдутся силы.
Камергер, кажется, наконец понимает, что он тут лишний, и тихо уходит, оставляя Бертло одного.
Наедине с открытым ходом в подземные пути и трупами бандитов, беспорядочно разбросанными по всему зданию.
Наедине с мертвыми.

Отредактировано Доминик (2021-09-12 15:36:06)

+4

5

[indent] Она пыталась сбежать. Дважды. В первый раз это их позабавило. Во второй разозлило. Третьей попытки не происходит – Кэт замирает, свернувшаяся на полу, зажав голову коленями, кусая пальцы, чтобы не закричать. Ее трясет и колотит, боль после избиения прокатывается волнами, словно ее все еще продолжают избивать, дубася по каждому органу, пока она пытается защитить себя.
[indent] Кэт не знает, сколько проходит дней и ночей, пока она сопротивлялась и боролась. Чувство времени теряется – возможно, прошло всего несколько дней. А может быть, что несколько недель. Или даже месяцев? Но борьба не может быть вечной – и в какой-то момент силы оставляют ее, и вместе с ними уходит все остальное – страх, злость, стыд, гордость. Ее энергия, храбрость, жизненные сила иссякли – и Кэт была рада освобождению.
[indent] «Все будет в порядке. Не нужно больше пытаться защищать себя. Все в порядке».
[indent] Что толку от криков и слез, они сделают только хуже. Ее несет вниз по наклонной, утаскивает в пропасть, в непроглядную тьму, где нет ни мыслей, ни чувств – только отречение, равнодушие и пустота. 
[indent] Кэт изучает полоток, узоры дерева, кольца и прожилки на его досках, грязных от копоти – чтобы отвлечься от происходящего, чтобы не думать. Она видит словно чье-то лицо – два черных глаза и неровная клыкастая улыбка – в узорах деревянного потолка над ней, и всматривается в него так долго и пристально, что глаза начинают слезиться. Сама она не здесь: это не она дрожит от боли, не ее насилуют, не ее избивают – Кэт словно со стороны смотрит на происходящее, но потом будто отворачивается. Она предпочитает изучать взглядом комнату – не слушая звуки мясного шмяканья плоти о плоть. Наблюдать, как кружится в воздухе пыль – пока на голову на накинут пропахший сыростью мешок. Снова и снова всматриваться в деревянное лицо на потолке, в глаза-спирали и ухмыляющуюся кривую пасть – но потом грязная ладонь закрывает ей глаза, впиваясь нестриженными ногтями в кожу. Иногда она смотрит на мертвых мотыльков, лежащих в пыльных и темных углах – они напоминают ей саму себя.
[indent] Чужие руки грубо зажимают рот, держат за плечи, дергают за волосы, хватают за ноги, сжимают грудь, их ладони по всему телу. Мерзкий запах, мерзкий вкус, кровь из разбитого носа падает на пол, а под сломанными ногтями чернеет грязь.
[indent] «Меня здесь нет».
[indent] Когда все заканчивается и они уходят наверх, поднимаясь по скрипучей лестнице, Кэт пытается вспомнить как можно больше улиц Утеса, их расположение и пересечения, представляя со всеми подробностями каждый дом на них – только чтобы не быть здесь и сейчас в этом темном сыром подвале, пропахшим плесенью, гниением, кровью, похотью и болью.
[indent] «Я не здесь».
[indent] Потом им становится скучно.
[indent] Ее равнодушие и пустой взгляд, как у выпотрошенной рыбы, их злит. Ни криков, ни мольбы, ни стенаний, ни попыток сбежать или сопротивляться – Кэт слишком устала, чтобы бороться. Апатичная к унижениям, она перешла из одной тьмы в другую, из водоворота отвращения и отчаяния в сон наяву, соскользнув в небытие, где можно найти покой только в собственном разуме и отвернувшись от всего происходящего с телом.
[indent] Но боль в левой глазнице легко выдергивает ее из этого состояния – кому-то в голову приходит идея потушить сигару об ее глаз забавы ради. И эта забава удается – Кэт прижимает руку к лицу, извиваясь на полу и воя от боли, ее кожа горит, а по лицу стекает смешанная с пеплом глазная жидкость. 
[indent] «Я не хочу возвращаться».
[indent] Но обратно, в желанные объятия пустоты, в роль отрешенного наблюдателя, путешественника по местам из собственных мыслей, пути уже нет и не будет.
[indent] В деревянном потолке больше не видятся лица, пыль всего лишь забивается в рот и нос, а вместо воспоминаний об улицах и домах есть только настоящий момент, в котором кожу сдирают щипцами на лоскуты, загоняют тупое лезвие в левое бедро и проворачивают его, разрывая мышцы, перерезая связки. В те нескончаемые часы, когда на собственное плечо и предплечье Кэт не может даже смотреть, к ней наконец-то приходит истерика. Она не может спать – боль не оставляет ее ни на мгновение, преследует даже тога, когда не остается сил и все ее тело, искалеченное и изломанное, молит об отдыхе и сне. Потери сознания становились чем-то желанным – они выдергивали Кэт в темноту, в славный и чудесный мир без агонизирующего тела, давая передышку перед тем, как железные крючья, стальные иглы и ржавые лезвия вновь начнут потрошить ее, мышца за мышца, лишая кожи, дробя кости и отделяя пальцы от стопы.
[indent] Иногда они задавали ей вопросы. О страже, о планах, о капитане. Кэт говорила и говорила, не останавливаясь, вываливая и правду, и выдумку, чтобы только от нее отстали, чтобы убрали алеющие от крови инструменты, удовлетворенные ее ответами. В порыве разговорчивости один из них даже рассказал, что вся эта операция по зачистке, которую возглавлял капитан, была выдана им за пару дней до начала – в страже нашелся свой человек, не брезгающий предательством ради кошелька. А потом снова начались вопросы. И даже после того, как Кэт рассказала уже все, что могла, ничего так и не закончилось. Еще один новый день не мог принести ничего, кроме мучений.
[indent] «Хватит-хватит-хватит. Я больше не могу, пожалуйста, хватит».
[indent] В приливах безмыслия, рожденного непрерывным ужасов, неистовством собственных криков и непрекращающейся болью, ей хотелось просто сойти с ума, погрузившись в безумие и утратив тем самым себя – чтобы только уйти прочь, как тогда, оставив тело наедине со страданием. Но разум был чист и ясен, и она слишком хорошо осознавала происходящее.
[indent] Шесть недель были болью, которой Кэт больше не желала.
[indent] «Я хочу домой».

Отредактировано Кэт (2021-09-01 01:30:40)

+6


Вы здесь » Готика » Осколки » Наедине с мертвыми