Совет: мойте руки перед едой. и лучше всего после того как оглушите её.

Говорят, что в глубине топей стоит дом и в нём живёт сорок одна кошка. Не стоит туда заходить, иначе хозяйка разозлится.

Отправляясь в путешествие, озаботьтесь наличием дров. Только пламя спасёт вас от тумана. Но не от его порождений.

В городе-над-озером, утёсе, живёт нечто. Оно выходит по ночам и что-то ищет. Уж не знаем, что именно ищет, но утром находят новый труп.

тёмная сказка ▪ эпизоды ▪ арты ▪ 18+
Здравствуй, странник. Ты прибыл в забытый мир, полный загадок и тайн. Главнейшей же из них, а также самой опасной, являются Туманы, окружающие нашу Долину, спускающийся с гор каждую ночь и убивающий всё живое на своём пути. Истории, что мы предложим тебе, смогут развеять мглу неизвестности. А что ты предложишь нам?

Готика

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Готика » Склеп » Когда ты в Утёсе... Веди себя тише


Когда ты в Утёсе... Веди себя тише

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/16/513968.png

[81 год, тринадцатый день месяца Просыпающегося Солнца]
[Утес, Судебный квартал, Допросный Дом]
Мур-Мур, Кэт

В мрачных камерах Допросного дома приятных встреч не бывает. Даже между старыми знакомыми – наставником фехтования и его бывшей ученицей.

+2

2

[indent] – Дерьмо, – Кэт подносит ладонь к лицу, касаясь кончиками пальцев повязки, а потом смотрит, как на темной коже перчаток, в слабом свете настольной лампы блестит влага.
[indent] Проклятая глазница снова слезится и чешется так нестерпимо, будто там что-то еще осталось.
[indent] – Дерьмо, – Эшворт стискивает зубы, удерживая себя от того, чтобы не снять повязку и не начать расчесывать кожу до крови, как это было в прошлый раз. Вместо этого ей следует отвлечься на что-то другое, желательно заняв руки делами менее кровопролитными.
[indent] Если такие, конечно, существуют в Допросном Доме Утеса.
[indent] И определенно не ей рассуждать о более или же менее кровопролитных делах.
[indent] Кэт хмурится, вновь вернувшись к чтению, но теперь и этот несчастный лист заставляет ее медленно закипать от раздражения. Если бы кто-то любезно предложил Эшворт выбрать конкретного человека и подвергнуть его пыткам, то она бы без сомнений выбрала господина Харта, бывшего сослуживца, не так уж и плохого стражника, но обладающего совершенно нечитаемым почерком. Именно Харт сегодня вручил ей пачку документов для заполнения при грядущем допросе, еще и солнечно улыбнувшись и пожелав хорошего дня, а его убогие буквы и отвратительно прописанные строки будущего отчета были чем-то вроде шифра, с которым Эшворт должна была разобраться.
[indent] Кэт не против пыток, не против причинения боли и своего сомнительного морального компаса, и она давно призналась самой себе, что причинение боли другим в какой-то мере ее успокаивает, но нечитаемые строки выводят ее из себя до такой степени, что в какой-то момент Эшворт сжимает в пальцах перо с такой силой, что оно случайно ломается с тихим треском.
[indent] – Дерьмо, – рычит она, отбрасывая пишущую принадлежность на пол и от бессильного гнева запуская пальцы в волосы, почти до боли впившись у корней и стараясь успокоиться.
[indent] Вдох – выдох. Вдох – выдох. Вдох – прислушаться к глухой боле в ноге. Выдох – посмотреть на часы, оставшиеся в кабинете еще от прошлого хозяина-дознавателя. Вдох – мысленно прикинуть, сколько времени ей понадобится, чтобы добраться до камеры с новым заключенным. Выдох – боль привычна, боль знакома, боль ее постоянный спутник и рабочее ремесло уже год. Боль пронизывает каждую мышцу неуклюжего тела, когда Эшворт поднимается на ноги и стоит, опираясь на трость. Боль насмехается над ней и парализует левую руку от плеча и кончиков пальцев, когда Кэт забирает с собой листы отчета и покидает комнату, закрывая дверь. Боль не покидает ее ни на мгновение, когда она идет по мрачному коридору Допросного Дома, преданно не оставляет ни на минуту, как Радость, только шерсти и слюней поменьше будет.
[indent] Кэт сухо здоровается с вечерней сменой стражи, осторожно спускается по ступенькам в голодном чрево казематов, вслушивается в крики и вопли заключенных. Она быстро привыкла к ненависти, которая льется на нее из камер этим черным ревущим потоком – ведь пока звери, что зовутся людьми, сидят по ту сторону решетки, ей не нужно беспокоиться. Они все равно умрут: сегодня, завтра, через пару дней на эшафоте или через несколько месяцев и лет в Штольнях – они подохнут, как многие до них и многие после, и Эшворт никогда не скажет, что ей жаль. Правосудие Утеса жестоко и быстро на расправу, а Кэт в его руках всего лишь инструмент, остро заточенный и потому полезный. Эшворт сделала все, чтобы ее сердце стало каменным, и даже когда правосудие подставляло кошелек для взятки, а в камеру ей приводили невиновного, Кэт продолжала быть полезной правосудию Утеса. Жестокость, гордость и полезность – вот и все, что у нее осталось.
[indent] Если она потеряет хотя бы одно ценное качество из этого скромного списка, то ей конец. Не будет денег, не будет дома, не будет ничего, и она никогда не станет просить помощи даже у Май, и в конце концов все закончится тем, что она просто вышибет себе мозги из пистоля, покончив со всем одним лишь одним выстрелом. План продуман, план хорош, план надежен – будь жестокой, будь гордой, будь полезной. Что может быть проще?
[indent] Кэт читает документы по пути. Сегодня у неё назначена встреча с господином Мур-Муром Обрубленным. Забавное имя, на прозвище больше похоже. А строка обвинений так и пестрит словами «клевета», «ложь», «очернение чести и достоинства», «подстрекательство к бунту», «пропаганда». Забавно, даже вырезки приложили из той самой газеты, которую Кэт любит почитать дома под особенно паршивое настроение. У слов есть свое могущество, и господин Мур-Мур, кажется, это понимал, знал, как пользоваться им, но он, наверное, забыл, что у могущества есть цена – и иногда она такова, что за избыток слов, которые не нравятся имеющим власть людям, приходится отвечать в Допросном доме. Что поделать, не он первый, не он последний. Немного жаль, ведь те статьи Кэт даже нравились.
[indent] Время почти десять. И если пару лет назад Кэт легко опаздывала на свидания, оставляя своих кавалеров ни с чем, то сейчас все немного изменилось, и на свидания с заключенными Эшворт никогда не опаздывает. Все работает как часы: тик-так – и она ковыляет к камере; тик-так – поворачивает ключ в замке, открывая дверь; тик-так – складывает листы на столе, на котором уже лежат приготовленные инструменты, а потом сдергивает с головы обнаженного заключенного вонючий мешок.
[indent] Только вот часы неожиданно останавливаются.
[indent] И Регис – он же Мур-Мур Обрубленный – тому причина.
[indent] Кэт не впервые видеть знакомые лица в стенах камеры. Не впервые резать тела тех, с кем она как-то пила дрянное пойло в трактирах Ремесленного и Судебного; не впервые выдергивать зубы у знакомых, которых обвиняют в коррупции и взятках; не впервые ломать кости и сжигать плоть старым любовникам, которые решили сойти на кривую дорожку беззакония. Все эти люди остались где-то прошлой жизни, в той, где Эшворт не боится никого и ничего, где у нее огонь в глазах, тело пылает от жара жизни и силы, где все у нее впереди. Кэт не испытывает ни сожаления, ни злости, когда старые знакомые узнают ее и молят о помощи, о пощаде, а потом проклинают ее лишь за то, что она хорошо делает свою работу, не обращая внимания на крики и стенания. Все они – случайные попутчики в ее жизни, нет ни чувств, ни привязанностей, только воспоминания, которые бесполезны и надоедливы словно мухи.
[indent] Кэт знает себя очень хорошо. Только одного человека она готова принять, только на Май не поднимет руку, только ради Май ее внутренние часы могут затормозить или даже сломаться, но на старых знакомых в застенках Допросного Дома ей плевать.
[indent] По крайней мере, так это должно было работать.
[indent] – Мастер Регис, – Кэт мрачно и натянуто улыбается своему бывшему учителю, которого в данных обстоятельствах она не рада видеть.
[indent] Будь жестокой, будь гордой, будь полезной. Что может быть проще этих понятных принципов? Ну, например, не знать, что наставник по фехтованию, которому она стольким обязана, имеет столь странное имя. Мур-Мур Обрубленный. Хех.
[indent] «Дерьмо».

Отредактировано Кэт (2021-07-23 02:24:56)

+3

3

Мешок отвратительно пахнет чем-то металлическим. Регис увидел, что дверь его квартиры раскрыта на распашку, а замок выдран, и сразу догадался, чем это светит. Но всё равно заходит внутрь. Там уже его ждут трое мужчин, без лишнего стеснения переворачивающие его скромное холостяцкое гнёздышко верх дном. Стоит Мур-Муру задать риторичный вопрос: "А какого чёрта здесь происходит?" - его заламывают и упирают лицом в стену. Он мог их убить за пару секунд, но не стал - тогда бы у палача появилась бы настоящая причина казнить Региса, а так его только допросят... И придётся убраться дома... Но просто дотащить до нужного места они не могут - без профилактического избиения не обошлось и сейчас.
[indent]
***
Во рту пересохло. Мучает жажда... Он уже пятый час сидит на этом стуле - видит одну лишь тьму. Регис сглатывает слюну и пережидает сухой спазм где-то под рёбрами. Ну зачем было так бить? Не удерживается и засыпает...

«Ты убил меня».
«Ты сломал мне жизнь».

Снова и снова повторяется один и тот же навязчивый кошмар — он распят в темноте и пустоте. Обездвиженный, изнуренный нескончаемой болью, лишённый зрения ритуальным ножом — оголенным нервом он чувствует чужое касание, липнущее к его коже подобно пиявке. Незримые, чужие пальцы доводят его до мрачного исступления — тяжелого и тягучего, а затем… Затем гвозди прокалывают его скованные ладони и ступни. Наверное, в этот момент он кричит, но не может услышать своего крика. Боль адская, острая, вонзающаяся в плоть раскаленным металлом, а дальше короткое, тревожное забвение. И отчётливое, ясное ощущение гвоздей в теле.
У него желтые глаза всевидящего Змея, но улыбка его полна печального смирения и тоски. Сердце скрыто тёмной завесой гнева и скорби, а душа тонет в пучине раскаяния и боли. Посмотри на него и увидишь свет в ореоле мрака, протяни к нему руку и поймаешь ускользающую тень. Слишком стремительную, чтобы её удержать, но недостаточно лёгкую, чтобы увернуться от летящих вслед камней.
Не давай мне выбора, отними надежду, брось на растерзание толпе — вбей гвозди мне в ладони.
Раны больше не кровоточат — неживым не нужно прощение, только искупление. Распни его, ведь он это заслужил.
Я — виноват, я — предал, я — оступился, я — причина всех бед. Не прощен, попран, распят.
Позволь тебя пригвоздить виной и сожалением. Искупай чужие грехи, принеси себя в жертву, умри с пронзенным сердцем.
Я готов… — шепчут бескровные уста Мур-Мура. Покорно протягивает ладони к равнодушному небу, опускает трепещущие веки и восходит на жертвенный алтарь.
Белое, нагое тело на чёрном камне — вонзи ржавый гвоздь поглубже и безучастно смотри, как медленно струится алая кровь. В погасшем взгляде нет упрека или мольбы — вколачивай смело один гвоздь за другим. Облегчи его страдания обманом — вино в чаше становиться уксусом. Гвозди прорастают в истерзанную плоть железными шипами — на месте запекшихся ран распускаются цветы. Кромешная тьма нисходит на мягких, пустых крыльях…
Резкая боль в горле, дыхание перехватывает. Боль разливается по всему телу. Как будто китайская девушка вонзает иглы в каждый миллиметр живой плоти. Или уже мертвой? Острые, как острие ножа, они проникают вовнутрь, до конца. Сердце делает один удар в груди, как молотом по наковальне. Реальность рушится. Эта реальность, его новая и уже такая привычная. Тьма растворяется. Все сливается в одну белую пелену. Стук. Еще один болезненный вдох - выдох. Стук. Еще удар сердца. Мысли. Они снова путаются. Пустота в желудке, пустота одиночества. Вновь сознание мутнело… Собиралось забиться и рвануть прочь испуганной чайкой…
Голодный, алчный мрак, пытающийся растворить в себе саму основу души, засасывал Региса.
Неожиданно окружающий мрак прорезал тонкий лучик света.
Он становился все более уверенным. Вдруг стены темницы стали вытягиваться в трубу… И вот сознание брюнета уже несется по тоннелю, освещенному ярким светом в его дальнем конце. Скорость нарастает, и конец приближается. Проходят мгновения, и он просыпается окончательно...
[indent]
***
[indent]
Его окликнули? Мешка на голове нет - чувствует движение в комнате. Поднимает голову и кашляет - из-за разбитого носа в глотке слишком много крови. Знатно его попинали. Нога ощутимо болит в колене. Забеги на длинные дистанции, очевидно, противопоказаны. И на короткие, к слову, тоже.
- Здравствуйте, леди Эшворт. - Он кивнул, насколько позволяло положение - прикованный к стулу по рукам и ногам. На столе перед ним имелось кольцо, чтобы положить руки допрашиваемого на виду, но в случае с Мур-Муром решили перестраховаться.
Печати, светящиеся на ремнях на кистях и предплечьях, блокировали движение эфира и мешали создавать магию. Оттого Мур-Мур чувствовал себя слишком неуютно.
- Ну... Давайте начнём. В чём меня обвиняют?

Отредактировано Мур-Мур (2021-07-25 19:41:08)

+3

4

[indent] Леди.
[indent] Кэт каждый раз морщится от этого слова. Будто эти четыре буквы дурно пахнут или звучат словно скрип ногтей по стеклу. Ее передергивает, стоит кому-то сказать в ее сторону «леди», будто вместе с этим словом ей только что в лицо плюнули. Ей не нравится, когда ее так зовут, у Кэт непереносимость обращения «леди» в тяжелой форме.
[indent] «Вырастешь – и будешь настоящей леди, танцевать на балах будешь», – говорил отец. «Китси, я же учила тебя быть леди, а не бандиткой», – вздыхала мать. «Выйдешь замуж за аристократа с Драгоценного – и станешь леди», – смеялась Май.
[indent] – Не буду я вашей леди, – каждый раз фыркала Кэт в ответ.
[indent] Ну что же, какое-то обещание она все же сдержала. Леди не стоят в камере Допросного Дома в качестве дознавателя, леди не хромают тяжело на левую ногу, леди не ругаются – ни мысленно, ни вслух. У леди вряд ли бывают наставники по фехтованию, которых сейчас, по долгу службы, нужно расспросить с пристрастием.
[indent] – Все еще Кэт, никак не леди,– Эшворт присаживается на стул рядом, вытягивая перед собой левую ногу. В колене что-то громко щелкает, словно какая-то из костей наконец решила отвалиться – Кэт была бы не против такого расклада, но пока ей остается только зашипеть от боли и тихо выругаться сквозь зубы, надеясь, что бывший учитель простит ей брань.
[indent] Его так странно видеть спустя столько лет. В последний раз они виделись. Когда Кэт было семнадцать – как раз перед тем, как она убежала в стражу, окрыленная тщеславием, юношескими амбициями и жаждой получить первое серьезное жалование. Регис тренировал ее чуть ли не три года, нескладную девчонку с огнем в глазах, и она лишь коротко с ним попрощалась, обещав, конечно же, писать наставнику о своих успехах в страже, но быстро позабыла об этом обещании – появились дела поважнее, а на бумагу с пером после заполнения отчетов она и вовсе смотреть не могла долгое время.
[indent] Теперь же они встречаются в обстоятельствах, которые далеки от тех светлых и славных деньков. Вместо непокорного подростка перед Регисом сидит потрепанная и покалеченная девица, в оставшемся глазу нет былого огня, ноги уже не танцуют в поединках с той же ловкостью, а вместо дуэльной шпаги у нее в руках трость. Кэт смотрит на него – и задается вопросом, почему никогда не спрашивала настоящего имени, но быстро находит ответ – ей было не до этого, он был просто «мастером Регисом», «учителем Регисом», «наставником Регисом».
[indent] Кэт вновь берет в руки бумаги и опускает взгляд на строки из синих чернил – ей почему-то неловко смотреть в глаза Регису (и называть его Мур-Муром, что это за имя такое вообще?).
[indent] – Вы оклеветали господина Алистера Шоу: якобы он год назад отравил своего дядю, чтобы заполучить наследство, и расследование зашло в тупик потому, что он заплатил кому-то за молчание. Вы солгали в своих статьях, преуменьшив возраст девушек домов удовольствия почти в два раза – вы написали, что там работают с семи-восьми лет. Вы очернили репутацию Кастиса Морроу, который, по вашим словам, не платит своим работникам и через месяц службы выкидывает их ни с чем. Вы утверждали, что суды продажны, поэтому господин Мартин Тебар, ложно обвиненный в изнасиловании Энни Арч, своей племянницы, вышел на свободу и вернулся к прежней жизни, – Кэт вздыхает и отрывает взгляд от документов. – И еще несколько претензий, посвященных вашим заметкам о слишком тяжелых условиях труда рабочих и подстрекательстве к бунту, который из-за ваших слов может вспыхнуть в любой момент.
[indent] Эшворт очень хочется покурить именно сейчас, почувствовать, как опиум нежно затуманивает разум, расслабляет ее, позволяет хотя бы немного расслабиться и не думать ни о чем. Ей бы не помешало сейчас расслабиться. В том, чтобы пытать бывшего наставника, есть что-то неправильное даже для нее.
[indent] – Здесь, – Кэт указывает пальцем на строчку ниже, расположенную под всеми обвинениями, – должна стоять ваша подпись – что вы согласны со всеми обвинениями и признаете свои злодеяния против сограждан. И потом вы должны понести заслуженное наказание. С таким списком скорее всего это будет казнь.
[indent] Глаз начинает слезиться опять. Кэт очень надеется, что это не выглядит так, словно она расчувствовалась и льет слезы по старому наставнику, и как можно небрежнее поправляя повязку, стараясь промокнуть ей соленую влагу.
[indent] Эшворт пару секунд немного колеблется, а потом пожимает плечами, как бы невзначай добавляя:
[indent] – Кстати, я исполняю обязанности палача в последний день недели.

Отредактировано Кэт (2021-07-26 02:16:43)

+3

5

Он держал два меча – по одному в руке. Конечно, они были деревянными и полностью идентичными, и сделанными по его же заказу. Подкинул один из них, привыкая к весу, затем отдавая его девушке. Сразу-же промах.
- Ты держишь короткий меч, а не топор. Возьми одной рукой. – Мастер подошёл, осматривая хватку Кэт. Сжала, насколько хватает сил. Слабо ударив по тыльной стороне ладони приказным тоном продолжил. - Держи легко. Большой палец не упирается в гарду, а ложится выше указательного, немного прижимаясь к нему. Вот так, верно. Локоть не прижимай к телу. Свободней, свободней...
[indent]
Удовлетворённо кивает, делая шаг назад. Он не боялся, что искреннее стремление научить её хоть как-то владеть мечом ничем не оправданно. Воздух в помещении свежий - сквозит из всех щелей и меж открытых дверей и окон. Тем временем Мур-Мур подмечает, что девушка держит оружие слишком низко, но старательно не исправляется. Видимо такой вес был слишком большой, либо она отлынивает…
Что бы проверить, Регис нанёс удар. Никогда в жизни не старался бить слабее чем способен, однако сейчас был иной случай – преодолев три метра одним рывком замахнулся, как позже узнает девушка, нарочно медленней – давая ей полсекунды среагировать.
Попытка отразить удар почти провалилась – получилось плохо, меч вылетел из руки, а кисть отозвалась болью.
[indent]
- Слабые руки, неправильная позиция. - Огорчённо покачал головой рогатый. – Смотри, стой так: одна нога вперёд, рука, которой собираешься фехтовать, должна оказаться немного сзади, лезвие – впереди, на уровне твоей груди. Обычно говорят, на уровне сердца противника, однако со мной это не сработает. – Помогает встать правильно, отходит и вновь наносит удар, но уже с меньшей задержкой. Блок удался, что уже показывало на прогресс. Этого было мало – не замедлившись на короткое время, удар пришёлся бы на плечо, а если бы ударил сильнее – ей не хватило бы силы удержаться на месте.
[indent]
- Вы худая… Это хорошо – трудно попасть... - Наносит рубящий сбоку, а Кэт толи теряется, толи пытается сыграть на дистанции, просто отпрыгивая назад. Мастер продолжает наступать, действуя щадяще-мягко. Кэт приходится выкладываться на максимум, если не хочет получить шишку прямо на лбу. В какой-то момент она оказывается прижата к стене и Регис останавливается. Не будет бить ребёнка - она и так понимает, что ошиблась, нужно просто помочь исправиться...
[indent]
***
[indent]
Его взгляд пустой, словно рогатый решил пропустить палача и умереть на месте. Без блеска. Тихо щёлкает зубами, толи из вредности, толи от злости. Удерживается от агрессии и понимающе кивает.
- Кстати, я исполняю обязанности палача в последний день недели. - Уголки его губ на секунду дёргаются в искренней насмешливой ухмылке.
- Если это всё, за что меня обвиняют - я спокоен. Я верю в справедливость и верю, что преступники будут наказаны. - Кашляет. - Настоящие. Преступники. - Укор в глазах.
[indent]
- Я не поставлю эту подпись. Не могу поверить... - Словно ток по спине пробежал. - Никакого суда. Просто показали пальцем и отправили на эшафот... Какое-то блядство. - Отводит взгляд в сторону. Ему не хочется смотреть на свою ученицу. Он слишком запутался. Столько мыслей в голове, столько разных вопросов. Что с её ногой и глазом? Почему она допустила ЭТО? Где он был, когда ЭТО сделали с ней? Как он допустил ЭТО?!
[indent]
- Прости. - Хочет сказать, но только шевелит разбитыми губами. Колено звенит от боли - словно что-то хлюпает внутри, как кисель. - Все... Все эти обвинения лживы. Алистер? Прошу прощения, но я говорил и писал, что не он отравил своего дядю. Там было написано "нанял убийцу, который использовал тивианийский яд в огромных дозах". Следы этого яда нашли при экспертизе, занесли в документ, а после случайно "потеряли". - Чёртова семейка Алистеров. Он уже хотел увидеть эту вероломную бошку на пике под своими окнами. - А знаете, куда она делась? Она хранилась в доме Коменданта, вашего начальника. - И эту бошку тоже.
[indent]
Его надёжно зафиксировали. Только пальцами и шеей может двигать, да и то не совсем свободно. Даже грудь ремнями стянули. Словно Регис самый опасный человек в Утёсе, что было правдой лишь отчасти - его опасность слишком скрытая для глупых завистников, что решили встать на пути правосудия. Клевета и ложь - оружие слабых.
[indent]
Пытается найти в единственном глазу девушки какую-то эмоцию, продолжает.
- Я могу разобрать по полочкам каждое из обвинений и привести вам тысячу аргументов, доказывающих правдивость моих слов... - Тут он осознаёт: а с чего это он ЕЙ доказывает что-то? Она разве может его просто взять и отпустить? Или, может, Кэт (да и вообще все) знают правду, но им уже принесли сундук с золотыми? Решает разбавить атмосферу перед самым главным вопросом: - Вы же помните моё последнее наставление, перед тем, как вы отправились пробовать силы в стражу? - Поднимает брови. - Хороший воин - эрудированный воин. Вы читаете? - Ждёт возможного ответа. Несколько секунд. Кивает в любом случае...
[indent]
Выдыхает и смотрит в глаза.
- Слушайте, Кэтрин, за сколько вы меня продали? - Задаёт максимально обезоруживающий вопрос - до того он был прямолинейным. Ему не нужно знать - ему без разницы. - Я не поставлю подпись. Можете начинать делать свою работу.

+3

6

[indent] Кэт старательно смотрит куда угодно, но только не в глаза Регису.
[indent] Ей должно быть все равно. Хороший клинок – тот клинок, который в руках своего хозяина покорно лежит в руках, блестит от крови и не ломается при первом же ударе. Хороший цепной пес – тот пес, который по приказу бросается на недруга, с рычанием смыкает пасть на чужом горле и не разжимает до тех пор, пока хозяин не скажет отпустить. Хороший палач – тот палач, который искоренил в себе мягкосердечие и сочувствие, не дает повода усомниться в решительности своих действий и не задает вопросов, которых не протокол допроса не предусматривает.
[indent] Кэт должна была быть хорошим клинком, цепным псом и палачом Утеса. В конце концов, быть инструментом намного проще, чем самой принимать решения.
[indent] – Мне это не доставит никакого удовольствия, – Кэт надеется, что это не звучит как жалкое оправдание, хотя именно им эта фраза и является. Бывшему наставнику уж точно не будет менее больно только потому, что она не особо рада происходящему допросу.
[indent] Но он жгучего стыда не скрыться ни за какими оправданиями.
[indent] У Эшворт были дни, когда очередной заключенный, доставленный в казематы Допросного Дома, позволял ей выместить всю злость, накопившуюся за последние недели. Злоба на собственное тело пожирала ее изнутри, а потом требовала выхода – и тогда каменный пол камер блестел от крови особенно сильно, пронзительные крики звучали часами, а под ее сапогами хрустели осколки выбитых тростью зубов – но самой ей становилось чуть легче. Ненадолго, но легче настолько, что можно было прожить еще немного, потерпеть еще чуть-чуть не прекращающуюся ни на минуту боль, игнорировать свое убогое отражение в зеркале, еще на одно утро отложить пистоль в сторону, так не поднеся дуло к виску.
[indent] Допросный Дом стал местом, где Кэт могла выпустить всю злобу и боль наружу, и никто бы ее за это не осудил, не пресек бы ее рвение и не подавил бы жестокость. Она нашла работу, которая подходила ее увечному телу и искалеченной душе – и уж точно не собиралась терять ее только потому, что поддалась слабости и сочувствию к бывшему наставнику.
[indent] Возможно, Допросный Дом сделал из нее ужасного человека – доломал то, что от нее осталось, и слепил то, что ему требовалось.
[indent] Пытки – сперва свои, а потом чужие – портят характер.
[indent] Это все звучит как оправдание собственной слабости.
[indent] Может быть ноги? Перережь сухожилия, искромсай мышцы в лоскуты, разбей вдребезги коленные чашечки – сделай из фехтовальщика калеку, который без посторонней помощи или верной трости в руки не способен будет даже сделать шаг, который станет ненавидит лестницы, который каждое утро будет смотреть в зеркало и задаваться вопросом, а стоит ли вообще продолжать тащить этот убогий груз под название жизнь.
[indent] Или начать с рук? Он не сможет сражаться, если перебить ему пальцы, и даже не сможет держать в руках перо, чтобы продолжать писать, копаясь во всей грязи города и выпихивая ее на свет, на всеобщее обозрение. Возможно, лишить его возможности писать было бы даже милосердно – как гарантия того, что подобная ситуация уж точно не повторится, ведь если нет статей, то и нет обвинений.
[indent] Кэт не хочет вообще ничего выбирать из этих двух вариантов. Но иначе быть не должно. Она мысленно приказывает себе замолкнуть, прекратить ныть, перестать упиваться жалостью к себе – ведь стоило ее ноге переступить порог Допросного дома, она прекрасно знала, на что согласилась и что должна была делать. Без сожалений. Без сочувствия. Без жалости.
[indent] Возможно, она действительно ужасный человек.
[indent] Кэт знает, что у нее в одном из карманов монетка. Если в левом, то это будут ноги. Если в правом, то руки. Она как можно небрежнее на пару секунд засовывает руки в карманы – монета оказывается в правом. Эшворт мрачно смотрит на тиски для пальцев, покоящиеся на рабочем дубовом столе, рядом с прочими инструментами, и берет их в руки – металл зловеще блестит в полумраке пыточной камеры, как новенький, хотя она всего лишь тщательно полирует и заботится о своих инструментах.
[indent] –  Вы все так же преподаете? – неожиданно спрашивает она, наклоняясь вперед и закрепляя тиски на руках Региса, закрепляя его большие пальцы в ободках металла.
[indent] Мастер Регис, ее старый добрый бывший наставник фехтования – Кэт делает первый поворот прижимного механизма, чтобы тиски зажали пальцы. Неприятно, но не больно. Она уж точно знает, когда станет по-настоящему больно.
[indent] – Чем быстрее вы согласитесь подписать признание, тем скорее все закончится.
[indent] Второй поворот – и нажатие сильнее, ощутимее, такое бывает, когда случайно прижмешь дверью руку.
[indent] – Сломанные пальцы – это неприятно. В руках вы не сможете держать ни шпагу, ни перо. А процесс восстановления – еще более болезненный, уж поверьте мне.
[indent] Третий и четвертый поворот – Эшворт сама делает усилие, вкручивая рычаг, сжимая створки еще сильнее. С кожей можно будет уже попрощаться – на пол камеры падают первые капли крови. Радость, смирно сидящий у стола, сразу настораживается, почуявший знакомый соленый аромат и виляет своим тонким хвостов из стороны в сторону.
[indent] Пятый поворот – и вот раздается первый хруст.
[indent] – Просто согласитесь, – Кэт на шестом повороте рычага останавливается, дает Регису еще оступиться назад, отказаться от своего упрямства, вручает последний шанс одуматься, и присаживается на жесткий деревянный стул, стоящий напротив ввинченного в пол пыточного кресла, и вытягивает левую беспалую ногу, давая и себе немного времени на отдых.

Отредактировано Кэт (2021-08-30 11:51:10)

+4

7

[indent] И вот он всё-таки взвыл. Не сразу — ему удавалось не обращать внимание на всё вокруг несколько секунд, сверля взглядом одну точку в стене и еле осознавая себя как Регис. Нет, теперь он не Регис. Он — это синоним боли, пропитанная страданием оболочка. Такие длинные мысли приносили почти физическую агонию.
[indent] - Стулья... Эти... - Он ерзает и не опускает взгляд вниз. - Такие неудобные...
[indent] Хрипло дышит, по лбу течёт пот, с изломанных пальцев капает кровь.
[indent]
[indent] Умирать страшно. Страх смерти присущ любому живому организму, тем более обычному человеку без особых психических отклонений. Поэтому право отнимать жизнь было у каждого в этом городе, не смотря на парадоксальность. Калечить, резать, пытать и уродовать.
[indent] Ярость вспыхнула в нём и он рванулся в кресле, пытаясь вырваться. Хотел добраться до одноглазого дознавателя и выбить дурь из её глупой головы. Раз или два не сдерживается и вскрикивает - его кости не выдерживают и с хрустом ломаются. Ну ничего - он её ещё схватит, заставит заплатить за всё. Хотя...
[indent] - Я не преподаю. Теперь нет. - Акцентирует. - Мои попытки защитить других играют мне боком снова и снова.
Не хочет смотреть на неё.
[indent]
[indent] Чертовски сильная жажда жизни и справедливости не даёт ему выбора, кроме как оставаться в своём беспомощном положении.
[indent] Восстановить повреждённые руки будет почти невозможно. Будет шанс сохранить их облик с помощью мимикрии, однако что делать с повреждёнными нервными окончаниями? А тремором? Нет! Нельзя думать об этом, иначе она его сломит - не физически, но ментально.
[indent] Ему без разницы. Абсолютно наплевать на то, что может с ним сделать эта особа. Её тёмная фигура в полумраке комнаты выглядит особенно зловеще. Нет, он не смотрит на Кэт - скользит взглядом по комнате в поисках спасительного выхода.
[indent] - Кэт... - Он прикрывает глаза и поднимает голову к потолку, чтобы не слёзы не текли по лицу. - Я знаю, что ты не хочешь этого. - Попытка вразумить? Успокаивает? Заговаривает зубы?.. - И я ценю это...
[indent]
[indent] Весь обмякает на кресле с подвыванием пытается сжать кулаки. В горле собирается комок, который нельзя скрыть в голосе - хрипит и кашляет, но не слишком громко. От груди и по всему телу - прямо от сердца - растекается слабость. Часто моргает, а его мелкие трещинки на коже начинают светится эфиром. Точно как и глаза. Как и письмена на руках. В комнате, всего в течении нескольких секунд становится душно. Тяжело даже вдохнуть. Тяжёлый аромат бергамота, словно зашла в чайную лавку, смешивается с не менее удушающим запахом хвои, от которого так и режет в носу. Мур злиться и не намерен скрывать этого - если он страдает, то хоть не один...
[indent]
[indent] ...Но тут внимание привлекает собака на полу - из-за полумрака Регис и не заметил её поначалу. Та, со своими чувствительными рецепторами, страдала больше всех - её явно мутило и штормило на волнах обоняния. Словно напоили чем-то отравленным.
[indent] Нехотя, но мужчина успокаивается, насколько позволяла ситуация - дышать стало легче.
[indent]  - Дай мне перо. Живо. - И тут он целиком прав - потерять самообладание и не сорваться, вырваться и прикончить Кэт было чертовски сложно. Он мог бы убить, а потом принять её облик. - Пиздец...
[indent] Его бесило, что эта несправедливость вокруг скапливается именно вокруг ЕГО жизни жирными пятнами невежества. Именно он вынужден расхлёбывать последствия. Плыть без вёсел.

Отредактировано Мур-Мур (2021-09-05 18:48:42)

+5

8

[indent] – Мои попытки защитить других играют мне боком снова и снова.
[indent] Кэт почему-то вспоминает тот вечер, когда она вернулась домой после первого занятия с Регисом. Мать тогда спросила, откуда у нее синяк на лице, а потом еще долго негодовала, что ее учитель в первый же день избил ее – именно так она выразилась, «избил», хотя Кэт протестовала, ведь она сама была неуклюжа, за что и поплатилась. Еще много раз она возвращалась домой в синяках и ссадинах, а мать только ворчала и пыталась ее отговорить, но довольная улыбка так и не сходила с лица – Кэт была помятой, уставшей, с ноющими мышцами, но счастливой. Тренировки с мастером Регисом были той ступенькой, которая помогла ей попасть в городскую стражу.
[indent] Иронично, что теперь Кэт ненавидит ступеньки.
[indent] – Я знаю, что ты не хочешь этого. И я ценю это...
[indent] – То, чего я хочу, значения не имеет, – Кэт устало вздыхает и наблюдает за тем, как ее бывший наставник не находит себе места. Запахи, наполняющие камеру, ее нисколько не впечатляют – с особенностями Региса она знакома, а это помещения знавало ароматы и похуже, чем благоухающий хвоей Мур-Мур. Кэт разве что отвлекается на Радость – пес скалит пасть, обнажая клыки, готовый кинуться на Региса, если только услышит команду «взять». Кэт уже готова вывести Радость из комнаты, потому что он уж точно не заслужил страдать от слишком резких запахов, но в какой-то момент все заканчивается – и Регис просит перо.
[indent] Она осторожно смещает крепления ремней, блокирующих эфир, чуть выше запястий Региса – чтобы тот смог поставить подпись. Взгляд у Кэт пристальный, чуть ли не до костей словно препарирующий, и бритвенно-внимательный, а левая рука покоится на набалдашнике трости – этот жест не должен оставлять сомнений в том, что если Регис выкинет какой-нибудь маневр, то одними сломанными пальцами он не отделается.
[indent] Кэт не уверена, что сможет вытерпеть взгляд Региса, но знает, что на избиение заключенного выдержки у нее хватит.
[indent] Интересно, избивал ли его кто-нибудь однажды? Возвращался ли он хотя раз домой с синяком на лице? Кэт протягивает ему перо, которое предварительно обмакивает в чернила, и лист с признанием.
[indent] Она не хочет, чтобы Регис дал ей повод сорваться – но в то же время ощущает мерзкое волнение, собственные пальцы сильнее сжимают рукоять трости, напряжение сковывает предплечье, все ее тело готово к тому, чтобы нанести удар при малейшем признаки подвоха.
[indent] А та боль, что последует за любыми резкими движениями... ну что же, Кэт привыкла к боли и этот приступ она как-нибудь сможет пережить.
[indent] Но вот подпись поставлена – Кэт забирает пергамент, где среди ее идеального почерка красуется подпись Мур-Мура, выведенная через страдание, и сразу складывает лист к прочим документам. Нет сил возиться с формальностями сейчас, нет желания обсуждать случившееся. Эшворт чувствует себя паршиво – хотя все обошлось малой кровью и всего лишь переломанными пальцами, но почему-то ощущение у Кэт такое, словно это ее здесь потрошили. Вместо всяких слов и пустых фраз она вновь затягивает ремни, возвращая все крепления в исходное положение.
[indent] Кэт уже знает, что сделает, когда вернется домой – заберется в медную ванную, полную горячей воды, и будет пытаться оттереть кровь на руках – даже если сейчас они и затянуты в перчатки, а на коже нет ни пятнышка.
[indent] Возможно, что она сегодня немного напьется. Или завалится в курильни, чтобы забыться в сладко-горьких опиумных снах до утра. Скорее всего, соблазнится и тем, и другим.
[indent] Эшворт собирает все бумаги в аккуратную стопку. Берет со стола связку ключей. Жестом подзывает Радость к ноге. И идет в сторону двери – легко шагает правой, опирается на трость, и потом подтаскивает левую ногу.
[indent] – Регис, – тихо говорит Кэт, оборачиваясь, смотрит единственным уцелевшим глазом на бывшего наставника. – Если вы как-то выкарабкаетесь из этой истории, то впредь ведите себя тише. Не привлекайте внимание. Не лезьте не в свое дело. Не вмешивайтесь в чужие секреты. Просто пройдите мимо. Иначе от вас ничего не останется.
[indent] Дверь камеры захлопывается, в замке с громким щелчком поворачивается ключ, по коридорам казематов звучат сбивающиеся с ритма шаги, а потом наступает тишина.

Отредактировано Кэт (2021-09-22 01:35:05)

+3


Вы здесь » Готика » Склеп » Когда ты в Утёсе... Веди себя тише