Совет: мойте руки перед едой. и лучше всего после того как оглушите её.

Говорят, что в глубине топей стоит дом и в нём живёт сорок одна кошка. Не стоит туда заходить, иначе хозяйка разозлится.

Отправляясь в путешествие, озаботьтесь наличием дров. Только пламя спасёт вас от тумана. Но не от его порождений.

В городе-над-озером, утёсе, живёт нечто. Оно выходит по ночам и что-то ищет. Уж не знаем, что именно ищет, но утром находят новый труп.

тёмная сказка ▪ эпизоды ▪ арты ▪ 18+
Здравствуй, странник. Ты прибыл в забытый мир, полный загадок и тайн. Главнейшей же из них, а также самой опасной, являются Туманы, окружающие нашу Долину, спускающийся с гор каждую ночь и убивающий всё живое на своём пути. Истории, что мы предложим тебе, смогут развеять мглу неизвестности. А что ты предложишь нам?

Готика

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Готика » Склеп » Сломанная цепь [x]


Сломанная цепь [x]

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Сайфа Карнай

Альфред Тейгу

Раун

BROKEN CHAIN
82 год. Месяц Грусти

http://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/24/175605.jpg

82 год. Третий день Засыпания Солнца
Сегодня ездили в Штольни на ярмарку. Выбирал с сыном его первый нож. Долго ходили по рядам, ещё дольше смотрели. Предлагал взять тот, что с узорчатым лезвием, мол, он хорош очень. Крепкий и острый. Брион говорил, что лезвие такого никогда не тупится.  Сын выбрал другой. Попроще, конечно, но зато с клеймом мастера Архо. Томаш весь светился от счастья. Ещё бы, это же его первое оружие! Настоящее! Пока был с сыном, Алана успела насобирать новых слухов. Сказала, из шахты сбежали заключённые. Теперь волнуется. Ох уж эти бабы, вечно наслушаются всякого.

82 год. Шестой день Засыпания Солнца
Ходил в лес проверять силки. Три пустых, одни сломаны. Наверное, плохо закрепил верёвку и заяц вырвался. Завтра возьму с собой Томаша, пусть посмотрит как нужно ставить капканы и ловушки.

82 год. Восьмой день Засыпания Солнца
Снова пустые силки. Возле одной валялись сломанные ветки, будто кто-то продирался сквозь кусты. Ещё и брызги крови вокруг. Медведи давно не подходили так близко к деревне, волки тоже.

82 год. Девятый день Засыпания Солнца
Слухи о беглецах уже дошли и до нашей деревни. Алана всё сильнее волнуется. Старые ведьмы наплели ей, что часть сбежавших шастает где-то в лесу подле деревни. Весь вечер успокаивал её пока готовил стрелы к завтрашней охоте. Она вся дрожит, боится до жути. Может, отправить её с сыном к Брионовой жене пока я на охоте?

82 год. Одиннадцатый день Засыпания Солнца
Нашёл чью-то стоянку. Пепел в костре ещё тёплый, значит ушли не так давно. Валяются кости, заячьи черепушки. Всё обглодано дочиста. В десяти шагах от поляны, в кустах нашёл перепачканный кровью плащ. И снова кости. Человеческие. Нужно скорее вернуться домой.

82 год. Двенадцатый день Засыпания Солнца
Дома всё хорошо. Алана, вся перепуганная, просила больше не ходить в лес, пока стража не найдёт беглецов. Она так волнуется, что решил не говорить, что видел в лесу. Есть надежда, что Туман поглотит этих выродков.

82 год. Шестнадцатый день Засыпания Солнца
...На душе как-то неспокойно. Алана говорит, что видела кого-то у дальней ограды. Сходил проверить и нашёл следы четверых. Все топтались у забора. Видать, высматривали, что происходит в деревне. Старший сын Бриона, Цвей, поехал в Штольни просить помощи. Да смилуется над нами Свет Истинный.

82 год. Восемнадцатый день Засыпания Солнца
Пропал Томаш. Старая Шейла говорит, что видела его у кромки леса вместе с другими ребятами. Алана едва в здравом уме держится, отправил её к жёнке Бриона. Ищем.

82 год. Девятнадцатый день Засыпания Солнца
Всю ночь не мог заснуть. Все мысли о сыне. Пока ворочался, услышал шаги под окном. Сначала обрадовался - Томаш вернулся. Затем насторожился. Сын красться не будет. Хотел было выйти проверить, но не решился. Так и просидел на стороже с ножом в руках до самого рассвета. Цвей всё ещё не вернулся из Штолен.

82 год. Двадцать второй день Засыпания Солнца
Они здесь. Рядом. Ублюдки. Это они убили Томаша. Убили Бриона и его сыновей. Я видел. Видел, как они выволакивали дочек Малькома из дома. Слышу, как они смеются. Пусть тот, кто найдёт этот дневник, знает - я отомщу.

Отредактировано Сайфа Карнай (2021-07-03 08:14:23)

+1

2

"Нет большей правды, чем слухи"
Городская мудрость.

Чтобы попасть в кабинет Криспина Сайфе приходилось преодолевать длинный коридор и подниматься по узкой винтовой лестнице, большую часть времени погружённой во мрак клубящейся тьмы. В этом месте, без единого окна и даже щели факелы были не столько бесполезны, сколько небезопасны: скапливающийся дым уходил вверх, выталкивая весь воздух прочь из небольших комнаток, отведённых для сержантов и капралов, проводивших часть своего времени в бесконечных донесениях, заявлениях и рапортах. Самая расхожая байка среди рядовых и младших офицеров была как раз про Таргана Кривопалого, занимавшего должность капитана и просторный кабинет у самого лестничного проёма. Зная каким ублюдком был Кривопалый, какие слухи о нём ходят среди бывалых стражников, заставших правление капитана двадцать с лишним лет назад, Сайфа ничуть не удивилась бы простому убийству от руки какого-нибудь злопамятного офицеришки. В ту смуту, когда место командора пустовало из-за трагической гибели Заргаса Велоса на охоте (и угораздило же его оказаться посреди болот во время Тумана), командовал стражей Кривопалый. Командовал, надо было сказать, из рук вон плохо: подкупить кого-то было делом простым, и расценки росли не только от количества цепей на петлицах, но и ощущения важности самого стражника. Если хотелось запугать конкурента, с которым делили место на рынке, шли к рядовым, их услуги оценивались от пяти до двадцати серебрушек; если нужно было упрятать кого в подземелье или — что бывало чаще — «уговорить» закрыть глаза, то несли около пятидесяти серебряников капралам и сержантам, а бывало и все сто; Тарган Кривопалый брал едва ли не по три золотых, но и брался за дело с хваткой настоящей гончей.

Закончилось всё с приходом нового командора. Резко и весьма болезненно как для Кривопалого, так и для его приближённых. Если одних допрашивали в казематах для выявления подельников, то другие шли на эшафот, как демонстрация повисшего над головами взяточников меча правосудия. Казни проходили едва ли не каждую неделю, а кровь, пролившаяся на камни, впиталась настолько сильно, что до сих пор проглядывается бурым цветом. Оттого это место стали величать не иначе, как Красная. Капитан ужом вертелся, но смог место сохранить, чего не скажешь о тридцати его подчинённых, осуждённых и брошенных гнить в тесных камерах. Ещё столько же были обезглавлены. Сколько погибло под пытками хроники умалчивали. Кабинет бывшего капитана отдали под кладовую для нужд офицерского состава, факелы на лестнице убрали, остались лишь пустые, заржавевшие от времени скобы. Повесить бы лампы, но узкий каменный пролёт едва позволял разминуться двум мужчинам, которым приходилось льнуть к стенам спинами и надеяться не споткнуться о чужую ногу. Новое здание, отданное городской страже, не простояло и трёх месяцев: забыли запереть двери (говорят, кто-то повредил петли), и твари вместе с Туманом заполнили все три этажа, оставляя после себя лишь гниль и ошмётки тел в разорванных мундирах. Тела собрали, останки даже не отдали родственникам — хоронили с почестями пустые гробы, а на деле сожгли всё за городом в яме. Отпевали, молились, носом рыли землю — искали виновных. Переловили всю шелупонь, мелких крыс, даже шли на диалог с Братством и Шестью Клинками, лишь бы узнать кто осмелился на такое. Молчали все. Дело так и осталось из числа нераскрытых, жалование погибших по приказу командора отчислялось семьям, где имелись престарелые родители и не вступившие в совершеннолетие дети. Городская стража своих не бросает — нынешний негласный девиз, гордость для всякого, кто носит чёрный мундир. И всё это изменилось за каких-то двадцать лет.

— Но лампа здесь всё же не помешает, — проворчала собственным мыслям Карнай.

Цокот подкованных каблуков гремел в укой пустоте, отражался от стен, скользил по ним, уносясь в темноту первого этажа и на слабый свет второго. Некоторые, как выданный ей в подчинение отряд гвардейцев, знали этот характерный звук, и, будто собаки, натренированные ждать хозяина, молча смотрели на дверной проём, в котором должна была появиться сержант, вытягиваясь в струну. Просто потому что она была Карнай, часть семьи, правящей в Штольнях, и оскорбить даже такое отродье было чревато для блестящей карьеры. Можно спустить грязную кабацкую шутку, но нельзя оставить без наказания чистейшей воды оскорбление, иначе грань, где подчинённый не равно начальник стирается под панибратским отношением одних ко вторым. Возможно, командору Гиселлу и кажется стража братством чести и гордости, Сайфа видела скорее волчью стаю, внутри которой слабых пожирали сильные. В этих раздумьях она и оказалась подле дубовой двери. Потянулась к железной ручке, остановилась, хмуря брови, и, передумав, коротко постучала. Ответа не последовало.

— Криспин!

Врываться в кабинет брата её отучили те короткие сцены, которые не посчастливилось наблюдать, чувствуя, что распутство «Бесстыжей Камелии» распускается отнюдь не на Алой улице в уютных стенах дома мадам Косслей среди пышных подушек, бархатных балдахинов и атласных простыней. И не на грязных улочках нижних кварталов, где за каждой помойной кучей можно найти работягу, пыхтящего от усердия, и изъетую язвами шлюху. Вся порочность Штолен была собрана здесь, в кабинете лейтенанта городской стражи, оскверняя взор висевшего на стене портрета героя войны за независимость. Всё благочестие Криспина было стыдливо спрятано, как крест, что выглядывал из-под кипы бумаг. Сколько раз она видела зашторенное окно, когда проходила мимо и от праздного любопытства поднимала голову, поглядывая на второй этаж. Сколько раз краснеющий молоденький офицер галопом мчался прочь, пряча глаза от заставшей нескромную картину Карнай. Достаточно, чтобы искажённое злостью лицо брата начало надоедать, а сцены различной откровенности не вызывать ничего, кроме офицерской брезгливости.

— Криспин, я вхожу, — повторила Сайфа закрытой двери, потянулась к ручке и услышала короткий щелчок.

— Входи.

Сайфа сделала шаг в тёмное чрево кабинета и резко прикрыла нос. Запах, заполнивший пустоту полумрака, позволял коротко втягивать воздух ртом, чтобы не ощущать резкий запах дешёвого алкоголя и немытого тела. Тяжёлые шторы едва пропускали свет, узкими щёлками падавший на заваленный бумагами и бутылками стол, где ютились грязные тарелки с остатками сыра, мяса и Туман знает чего ещё. Стоило сделать пару шагов в его сторону, как и без того густая вонь наполнялась переваренной тухлятиной и желчью. Мундир валялся за стулом, больше напоминая тряпку, чем гордость стражника, офицерский клинок небрежно повесили на спинку, бумаги скомканы, залиты чернилами, часть с обугленными углами валялась в гости пепла. Сайфа поджала губы, когда за её спиной хлопнула дверь и Криспин нервно повернул ключ.

— Ты не был дома три дня.

— Наверное. Я не считал. Может, больше.

— И всё это время был здесь, — дёрнула губой, в десять шагов преодолела расстояние от порога до окна и резким, не скрывая своего раздражения, движением кисти отодвинула штору прочь, впуская в царство тьмы полуденный свет.

Криспин зашипел, слепо сощурился, прикрывая дрожащей рукой опухшее лицо, и заскулил.

— Отец ждёт тебя. Собирайся.

— Зачем? Сказать, что мне здесь не место? Прилюдно отчитать своего глупого сыночка за очередную ошибку? Скорее пристроить под крыло Кирона, чтобы скрыть с чужих глаз?

— О Свет Истинный, снова эта песня, — Сайфа закатила глаза.

— Я знаю, что ты говорила мне быть осторожным! Я и был!

— Уметь быть осторожным и ничего не делать не равнозначно тискать молоденьких офицеров в свободное от работы время.

— Я думал, этим деревенщинам снова что-то причудилось! — лицо брата, некогда красивое, чисто выбритое, с тонкими чертами, как у матери, исказилось болью и собственное бессилие. Щетина покрыла впалые щёки, глубокие тени залегли под глазами, осунувшийся, бледный, измождённый. Тот, о чьей красоте девушки в салонах читали стихи и мечтали получить хоть один заинтересованный взгляд, сейчас был не лучше любого доходяги из пригорода. — Он заявился ко мне и начал кричать, что я должен отправить людей в какой-то Вровьиц! Он орал мне в лицо, хватал за руку! Что я должен был сделать?!

Они молча смерили друг друга взглядами и Криспин отвернулся. Сальные волосы скрыли лицо, но Сайфа и так знала — раскаивается. Её глупый брат не был столь плохим, сколько заносчивым. Когда должность достаётся не из-за упорного труда, а из-за фамилии, легко потерять человечность. Конечно, сейчас он кричит, ругает, скалит зубы и пытается оправдать свой поступок, но с каждым словом, лишь сильнее убеждается в обратном. Маленький глупый ребёнок. Жалость кольнула сердце, заставила напряжённые плечи поникнуть и даже попытаться подбодрить.

— Где он?

— Там, — Криспин неопределённо кивнул головой.

— Хочешь сказать, он там с тех пор, как приехал?

— Я подумал, что месяца хватит научиться вести себя подобающе. А потом… потом пришли новости из той деревни… И я… я просто… — язык нервно облизнул губы, бисеринки пота выступили на висках и шее.

— Испугался, так ведь? Решил, что потерявшийему семью деревенщине и жизнь будет не нужна.

Криспин кивнул.

— Собирайся, Крис, отец ждёт.

Он затих, затрясся, вжимая лицо в ладони и не произнося ни звука, будто боги отняли у него голос, и в то же мгновение развернулся, раненым зверем метнулся к Карнай, впился пальцами в плечи, сдавливая до боли, до хруста костей, и всматривался в жёлтую радужку нечеловеческих глаз. Криспин искал там то, что упорно не хотел видеть всё это время — любовь. Грудь под расстёгнутой перепачканной рубахой тяжело вздымалась, воздух со свистом выходил из лёгких, брата ломало, мутило, кидало из стороны в сторону, то окуная в гнев и ярость, то заставляя чувствовать себя беспомощным ребёнком. И вот посреди этого штормового океана ему попалась она, Сайфа, не как маяк, что выведет к берегу, а скорее призрачная надежда в виде куска лодки, на котором ещё можно удержаться на плаву.

— Помоги мне, сестра.

+2

3

Если хорошенько покопаться в памяти, то можно припомнить, что началось это недели две-три назад, а может больше — количество дней которых он потратил на это изучение этого дела не имеет значения как для него, так и для его начальства. Никто пока не предъявлял ему претензий по поводу качества выполнения его стандартных обязанностей. Копание в чужом грязном белье всецело можно считать его личной инициативой, за которую Альфред Тейгу никогда не потребует дополнительной награды.

Когда такое случается, по мнению мужчины, время для него начинает сливаться в одну тягучую массу без точных суток, минут и часов. Вместо всего этого есть чёткий график смен, общее построение, написание огромного количества отчётов и приказы начальства которые, естественно, не обсуждаются. Кто-то назовёт это зацикленным безумием белки в колесе, а Тейгу обыденностью, между которой иногда возникают промежутки его личного свободного времени, которое он, впрочем, тратит на откровенно бессмысленные вещи вроде попыток напиться до потери пульса. Он верит, что когда-нибудь придёт момент и на всех питейных заведениях города будут красоваться плакаты с его именем и запретом на вхождение внутрь.

Например сейчас он сидит, прислонившись к шершавой стене, выдернутый из сна на неудобной маленькой постели на смятых простынях. Света в комнате почти нет. Жалким серым лучиком на пути сюда он застрял где-то между плотно задёрнутых штор. Коснулся сложенных аккуратной стопкой исписанных бумаг и рапортов обо всём и всех. На столе есть чернильница со свежими чернилами, в нижнем комоде ящика спрятаны печати и канцелярия. На первый взгляд здесь всегда царит идеальный порядок и приемлемая, насколько это вообще допустимо, чистота. В глазах вышестоящего начальства это  просто подарок в виде идеального чистюли-солдата, но они то не знают, что в голове сержанта Альфреда Тейгу командует лишь один единственный голос постоянно твердящий: «Обман, сплошной обман! Когда мы уже вернёмся домой!». Лишь внимательный наблюдатель поймет, что комната мужчины идеально обезличена. Эта обстановка и вынужденная фальшь — попытка обезопасить лично себя, исключив любой намёк на ненормальность и собственное, порой невменяемое, состояние в которое он самопроизвольно входит. Ведь даже если к нему нагрянут с неожиданной проверкой или желанием побеседовать по душам найти какие-то зацепки о его состоянии не получится. Только, чтобы совсем уж не выпадать из реальности на стену ему пришлось повесить картину какого-то мирного и зелёного пейзажа, который выглядит в общей обстановке  как яркое пятно краски на сером фоне. Вписывается ли картина сюда? Совершенно нет. Но она отлично ставит в ступор заглянувших на огонёк людей.

Откровенно говоря Альфред хочет вернуться в стены родной квартиры. Она совсем не похожа на это место. Там есть мебель с мягкими углами и толстыми коврами. В его квартире приятный оранжевый свет, в то время как лабиринтах Штолен местами царит настоящий мрак. Не то, чтобы мужчина боится чёрных монстров, но ходить впотьмах и ломать себе ноги дурное занятие. Хоть бы фонарей повесили больше. В его квартире есть уродливые статуи, выкупленные у сомнительного на вид торговца. Пара диковинных картин, которые нормальный человек точно бы не стал покупать — выглядят они неадекватно, но Тейгу нравится. Но самой лучшей вещью он считает большой и дорогой диван, обитый бархатной тканью и тёмным деревом. Страшно говорить, сколько мужчина на него денег потратил. Рядом с ним очаровательный столик, на котором чаще всего стоит бутылка с вином или его ноги. Этом самом диване Тейгу проводит большую часть времени. Да, он спит на нём чаще, чем в собственной кровати. Петля в его спальне находится на слишком близком расстоянии от его шеи. К сожалению, с некоторых пор проводить время в квартире, в том числе и на диване, стало труднее.

- Чёрт бы тебя побрал туман, щенок...

Тот кого Альфред Тейгу обозвал щенком сейчас сидел напротив на стуле. С прямой осанкой, большими карими глазами, в новеньком мундире заляпанном тёмными пятнами высохшей алой крови. Мужчина чувствовал как молодой солдат хочет улыбнуться, но лучше бы он этого не делал без отсутствующей нижней челюсти, с отвисающим остатком порванного языка. Человек на кровати почувствовал как с низу живота поднимается тошнота, а во рту накапливается слюна с желчью. Сержант слез с кровати игнорируя сидящего мертвеца и прошёл в небольшой закуток с ржавой мойкой и вонючей застоявшейся водой, от запаха которой его начало воротить сильнее. Сюда не попадал свет, были видны лишь очертания предметов.

Альфред нырнул с головой в раковину с набранной водой и задержал дыхание. В ушах и голове загудело от недостатка кислорода, а потом отпустило. Он поднял лицо от воды и посмотрел вперёд. В зеркало, в отражении которого была сплошная муть. На самом деле оно было чистым — Тейгу тут постарался ещё при заселении. Но было хорошо, что сейчас он ничего не мог разобрать в глади, иначе бы его сердце не выдержало какой-нибудь неожиданности из-за спины. Он наугад схватил небольшое полотенце и вышел из тёмного закутка обратно в комнату. Мёртвый человек всё ещё сидел на прежнем месте и не сводил с Тейгу восторженного детского взгляда.
Стоило один лишь раз пересечься и такие проблемы.

Шторы были резко раздвинуты и сам Альфред немного поморщился от вывалившегося в комнату света. Его глазам понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к освещению. Он посмотрел через плечо в надежде, что его посетитель исчезнет, но нет — краше тот из-за дневного света точно не стал. Мужчине не оставалось ничего другого, кроме как доделать начатое ранее. Альфред, даже будучи не самым честным членом гвардии, всегда имел свои представления о совести, долго и чести, которые, впрочем, никогда не пересекались с нуждами и приказами начальства. Ему бы не хотелось какой-то момент потерять голову из-за собственной глупости.

Сержант Тейгу сел на кровать и стал натягивать сапоги, чувствуя как макушку ему прожигает взгляд молодого солдата. Как же его звали? Он не может вспомнить имя этого мальчика, вряд ли мертвеца сильно расстроит подобная новость. В жизни они пересекались один, может дважды на построении. Парень был под командованием у другого сержанта. А потом, в один чудесный вечер, Тейгу нашёл его сидящим на своём любимом диване и пачкающим кровью красивую обивку. Радовал лишь тот факт, что когда мертвец ушёл физических пятен крови на диване не осталось. Зато у Альфреда остался значительный осадок в виде неприятных воспоминаний и обида за иллюзорно испорченную вещь. С этого момента молодой гвардеец стал частым нежеланным гостем Тейгу и сержанту пришлось опять проводить все свои ночи в рабочем кабинете, отдыхая на жесткой маленькой кровати.  Мужчина сильно беспокоился о том, что этот мёртвый недоумок может привлечь к его квартире ещё кого-нибудь. Другая проблема была в том, что солдат не мог ничего рассказать без челюсти, а писать он попросту отказывался. Альфред мог лишь предположить, что смерть человека была не самой приятной и мучительной. Ему пришлось покопаться в свежих архивах и бумагах, благо на такое у них не так сильно обращают внимание.

Тейгу застегнул пахнущий мылом и свежестью мундир замечая косой взгляд, которым мертвец скользнул по нему. Мужчина вышел в коридор и захлопнул за собой дверь ничуть не сомневаясь в том, что мёртвый засранец продолжит идти по его следам. Как сержант выяснил, молодой гвардеец не успел прослужить у них и полугода, а уже заслужил репутацию дружелюбного товарища, находился на хорошем счету у начальства. В общем перспективный малый. Был. За исключением одного важного момента, который в первые секунды ввёл в ступор Альфреда. Тейгу коснулся холодной стены минуя несколько тёмных узких метров коридора. Как таковой боязни темноты у него не было, но в последнее время его чувства неприятно обострились, а разум начал выдавать что-то порой совсем невнятное. И это не касалось мертвецов, который чаще всего раздражали своим присутствием и внешним убогим видом. Это что-то находящееся на периферии и готовящееся вцепиться в его шею. Мужчина спустился вниз по крутой лестнице и прошёл в просторную столовую, где он точно не собирался находить своих нескольких подчиненные. Три новичка, которые, впрочем, подавали хорошие надежды. Сегодня он намеревался вывести их на небольшую прогулку.

- Сержант Тейгу! - В столовой было мало народу, в основном все давно разошлись по своим постам. Было лишь две группы офицеров, одна из которых принадлежала ему. - Мы вас ждали, сэр.

Сапоги мужчины скрипнули и он уверенным шагом направился к группе, которая уже заканчивала обедать и, вероятно, должна была уже работать, а не бездельничать. Альфред стойко проигнорировал мертвеца, который уже сидел на одном из пустых стульев и выжидающе продолжал пялится на сержанта.

- Интересно зачем? - Альфред принял свой обычный скучающий вид, на который подчинённые не обратили внимания. Иногда ему кажется, что он их слишком сильно балует. - Мне показалось, что вы сейчас должны заниматься полезными делами, а не прохлаждаться?

Группа за столом мигом выпрямилась. За это время они уже успели выучить то, что настроение их начальника очень смахивает на маятник, который в любую секунду может повернуть в противоположную сторону и ударить по кому угодно. Молодые гвардейцы суетливо засобирались, в то время как на другом конце столовой раздались неприятные смешки чужой группы. Это вызвало интерес у Тейгу и он развернулся. Ему ещё не хватало учить жизни чужих сопляков. Где хозяин этих сопляков?

- Я сказал что-то смешное, молодые господа? - Тейгу вперился ядовито-равнодушным взглядом в мигом посеревшие молодые лица. Они надеялись на то, что он глухой или проигнорирует такое поведение? - Где ваш сержант и почему он разрешает своим подчинённым прохлаждаться?

Откровенно говоря, принимать какие-то решительные действия в подобных ситуациях ему никогда не приходилось — любое неподчинение или нарушение правил обозначало фактический донос, который шёл прямо в личное дело. А в последнее дело это стало некой излюбленной игрой местных старшин, мол кто больше получит доносов, тот проставляется в следующем месяце. Насчёт себя Тейгу не сильно волновался, а вот своим и чужим щенкам стоило было напомнить, чем такая расслабленность может грозить. До чужой группы посыл мужчины дошёл за секунды и они вылетели всей толпой, разбегаясь кто и куда, а то вдруг ещё мерзкий сержант Тейгу проследит за ними и напишет на каждого по рапорту. Он быстро обернулся к своим гвардейцам и приказал собираться, пока кто-нибудь ещё не нагрянул с визитом.

- Через пятнадцать минут все должны быть у выхода, подготовленные и с оружием на перевес. Опоздавших будут ждать штрафы. Время пошло.

Мужчина демонстративно достал из кармана маленькие круглые часы, а щенки помчались прочь — никому не хотелось драить общие туалеты и заниматься другими неблагодарными работами. Сам он направился прямиком в оружейную комнату за мушкетом — он собирался решить проблему с мертвецом самым радикальным способом. Возвращаясь к почившему солдату и его тайне. Как оказалось молодой человек, не смотря на весь безобидный и хороший вид прилежного гвардейца вёл не самый благочестивый образ жизни, который даже после смерти ему удалось хорошо скрыть. Если бы Тейгу не страдал упрямством и ему в затылок не дышало мёртвое тело, но вряд ли бы докопался до истины. За трупом солдата скрывалась пара десятков случаев домогательств и денежных вымогательств, а может случае было и больше. С огромным трудом Альфреду удалось встретиться с парой жертв, один из которых оказался мужчиной, благо совсем не связанным с этим местом. Случись это с кем-нибудь из состава и это был бы скандал невероятных масштабов, чёртова бездна в которую поскидывали всех их вне зависимости от чинов и заслуг. Сейчас мужчина не оборачивался назад, он чувствовал и слышал как труп солдата идёт за ним следом.

Стражник на входе открыл тяжёлую дверь в оружейную и внимательно проследил за тем что собирается делать сержант. Тейгу достал из нагрудного кармана небольшой ключ и подошёл к одному из самых дальних длинных стеллажей. На нём лежал ящик, на котором были написаны какие-то цифры и надписи, которые со временем уже истёрлись и поблекли. Хотя коробка всё еще оставалась целой и очень прочной, она была сделана из дерева высокого качества. Щелкнул ключ и мужчина поднял крышку. Придирчиво оглядел со всех сторон длинный мушкет. Мужчина бережливо достал его из коробки и дотошно осмотрел со всех сторон ещё раз — было лишь несколько незначительных царапин, но это ему совсем не понравилось. Нужно было сразу отнести к оружейнику пистолет, а не ждать до сегодняшней вылазки. Сержант закрепил длинный мушкет за спиной, а в боковой вместительный карман положил порох с пулями.

- Ну? Закончил уже?

Сержант лениво обернулся на нервного высокого гвардейца, который сложив руки на груди недовольно оглядывался во сторонам. Видимо, ему сильно хотелось куда-то отойти и завалиться уснуть на пару часов. Вероятно, Альфред испортил всё — ему не было жаль этого человека. Всё так же размеренно сержант Тейгу расписался в получении оружия и направился на выход — время поджимало.

Молодые гвардейцы при виде своего начальства выстроились в ровную линию, что не могло не порадовать человека. Всё-таки есть отличный шанс, что они вырастут неплохими капралами и сержантами — если так свершится, то он будет считать свою миссию удачной. Тейгу дал отбой молодёжи и велел следовать за ним. Мертвец продолжил уныло идти рядом с сержантом, стараясь идти ровно в ногу. Тейгу оценил этот жест, но не изменил своё мнение, что спасать жалкую душонку этого человека, пожалуй, не стоит, как и жить оставшуюся жизнь в обнимку с мертвецом под одной крышей — отвратительное занятие. Тело бывшего солдата было найдено в одном из старых закоулков, в который приличный человек их общества без веской на то причины не сунется. По мнению изучившего тело солдата доктора, жертву загрызли дикие собаки, что, впрочем представлялось достаточно реальной версией случившегося. Раскрытие дела, конечно, ни к чему не привело, а Тейгу под шумок забрал его к себе, всё равно никто этим интересоваться никогда не будет. В рапорте на сегодняшний день он напишет всё честно и подробно, со всеми чистыми доводами и грязными выводами. Что делать дальше с этим делом, когда жертва и виновник в одном лице уже как почти месяц лежит в земле, вышестоящие пусть решают сами. Может очередную проверку или чистку устроят, только вряд ли им это поможет сильно.

Собачий лай вывел Альфреда из легкого ступора и волнительных мыслей. О чём это он? Мужчина собрал вокруг себя молодых гвардейцев и велел держать оружие наготове. В старом здании, возле которого они находятся, прячется человек, который убил молодого и весьма перспективного гвардейца, в голове сержанта прозвучал собственный искажённый смех. Преступник нагнал на того своих собак, а те в следствии изуродовали тело и оторвали челюсть мертвому.

- Преступника обязательно нужно взять живым.

Один из подчиненных повернулся к сержанту с вопрошающим лицом.

- А разве это так важно? Вроде как он убил нашего товарища...

Месть — это единственное, что движет большинством молодых и не совсем опытных людей. Месть, действительно, была бы чем-то невероятно прекрасным будь она справедливой, но месть в этом случае не является главным звеном, а преступник лишь исполнитель выполнивший приказ за пару монет. Это откровение стало для Альфреда Тейгу самым большим, честно говоря. Тот факт, что солдата убили по заказу на первый взгляд выглядел странно и неправдоподобно, сам сержант сначала  не поверил в это. А затем пришел мертвец и расставил всё на свои места. Он упорно указывал на одного из местных сержантов и Тейгу тогда ещё подумал, что мёртвый совсем сдвинулся головой, а он вместе с ним. Для того, чтобы все расставить по полочкам ему пришлось пойти на преступление — если бы его заметили, то серьёзного наказания избежать бы не удалось. Мужчина попал в комнату указанного сержанта и с помощью мёртвого и нашёл в чужой комнате тайник с вещами убитого. Пара  дешёвых украшений, часы и платок в крови — только продав это не получишь много золота, но тем не менее эти вещи были в комнате у сержанта и не могли попасть туда сами по себе. Оставалась единственная загадка — что же такого произошло между молодым гвардейцем и сержантом, что закончилось жестоким убийством первого.

Альфред распределил людей и велел быть аккуратными, особенно учитывая что здесь бродят дикие собаки. Мужчина не сомневался, что его ребята легко справятся с этой задачей. Он дождался пока они скроются из виду и пошёл по другой стороне длинного забора следом за мертвецом, который словно бы оживился при виде этого места. Он будто бы начал даже светиться или может это все кажется Альфреду. Мертвец привел человека в концу забора и тому пришлось перелазить, благо там было несколько ящиков, с помощью которых удалось подняться.

На участке, куда сержант попал был сплошной мусор и грязь, в которую мужчина угодил первым же делом. Он с некоторым сожалением посмотрел на не так давно начищенный сапог и выругался про себя. Оглядевшись по сторонам он прислушался к тихому завыванию ветра и старых скрипучих дырявых крыш. Убогость этого странного места как она есть во всей красе. Он ступил на жухлую траву и часть его ботинка тут же проглотила жидкая земля. Мужчина позволил себе закатить глаза, пока вокруг ничего никого не было и посмотреть вперёд — мертвец уходил и не собирался ждать сержанта. Ему пришлось поторопиться за солдатом. На ходу он снял со спины мушкет и зарядил его, периодически поглядывая вперёд, не потерял ли он своего проводника. Достаточно быстро гвардеец привёл его к одному из захламленных закоулков, в котором на первый взгляд кроме поломанной мебели и досок ничего не было. Сердитое рычание послышалось откуда-то из глубины, а затем показалась злая и острая морда. Хищные песьи глаза впивались в мужчину своей злостью, а с челюсти капала вязкая тяжелая слюна. Животное, определённо было больным, что позволяло Тейгу думать о том, что он избавляет это несчастное создание от страшных мучений. Альфред медленно двигал пальцами вдоль мушкета, ожидая от пса рывка в его сторону, но все было куда проще — животное шаталось и попросту не могло причинить сильный вред мужчине. Вероятно, болезнь окончательно доконала эту уродливую тварь. Мужчина внимательно прицелился и единожды выстрелил. Жалкий скулёж вперемешку с выстрелом растёкся по окружности громогласным эхом и где-то в высоте встрепенулись темные птицы. В воздухе запахло порохом и гарью. Альфред повертел головой и, действительно, обнаружил, несколько крылатых зрителей, которые, вероятно, уже ждали того прекрасного момента, чтобы покормиться мертвой псиной.

Проходя мимо он старался на смотреть на собаку и остатки её морды, которую размазало по всему хламу. Его интересовало другое. Мужчине пришлось присесть рядом с дыркой, из которой животное вылезло и заглянуть туда щурясь в подозрении.

- Что за жизнь то у меня такая...

Он достал из кармана собственный чистый платок с личными инициалами и обернул его вокруг руки. Мужчина не собирался трогать чьи-либо останки, пусть даже обглоданные, собственными руками. Он потянулся к яме вытаскивая от туда часть утерянной челюсти молодого гвардейца и едва не выворачивая себя изнутри подобным зрелищем. Возвращать себе платок обратно он не собирался, пусть этот солдат хоть подавится им на том свете. Тейгу встал на ноги чувствуя как его начинает мутит. Челюсть была плотно завернута в платок и отвратительно сильно жгла руку  желанием выкинуть её. К сожалению если он это сделает мертвец точно сведет его с ума. Перебираться обратно через забор он не стал, а пошёл вдоль него и уже через пятнадцать минут был на месте к окружении своего чудесного молодёжного состава и так называемого преступника. Ну не мог же сержант честно сказать, что тот на самом деле сделал достаточно благородное дело.

- Вы поплатитесь за это свиньи!

Его люди были взъерошены, но целы — кажется, они больше устали выслушивать ругательства связанного человека, чем ловить его. Альфред не мог не похвалить их за выдержку и проделанную работу, кажется ему придётся немного проставиться как-нибудь вечером.

- Ух, ты! Сержант, оказывается, крутой мужик! - Гвардейцы загалдели словно дети и Альфред почувствовал как у него начинает снова болеть голова. - А говорили, что вы тот ещё сноб...

Их грязная компания возвращалась в Штольни с гордо поднятыми головами. Говорить о том, что стоило бы держать строй Тейгу не стал, но вопрос о том какой ублюдок посмел назвать его снобом всё-таки поднял. Мужчина оглянулся пару раз назад, но мертвеца рядом с собой больше не видел — он выдохнул спокойно. Назад они вернулись почти к вечеру и как бы ему не хотелось выпить, но дела все таки надо было сделать первым делом. Он велел отвести пленника в казематы, а после отписать ему рапорт, который он потом приложит к общему делу.

- Если я обещал угостить выпивкой — я это сделаю, но сначала дела.

Он отослал подчинённых писать рапорты, а сам вернулся к себе к комнату по кусочкам собирать дело мертвого парня. Челюсть в платке осталась лежать на столе, поверх всех бумаг. Его мундир был отложен в сторону. Пустой мушкет встал в углу — он сдастся оружейнику завтра. А сам человек склонился над своим рабочим столом выводя каллиграфические буквы на бумаге. Освещение ему давала одинокая свечка, которая быстро таяла вместе с отведенным ночным временем. Несколько раз к нему в комнату стучались — сдавали исписанные кривыми почерками отчёты. Альфреду пришлось проверить их по несколько раз, потому что глаза уже подводили его, а сон манил в кровать слишком сладко. В конце концов поставив последнюю точку он с нескрываемой ненавистью закрыл папку с делом и лег в кровать сняв с себя только ботинки. Благо эту ночь он провёл без сна.

Единственным огорчением следующего дня у него было то, что ему утром надо было идти на обход. По дороге он успел отнести документы и пресловутую челюсть на анализ и отпустить от себя прошлый день. Мертвец его больше не беспокоил, а значит можно было порадоваться и пожить в таком приподнятом состоянии некоторое время. Правда он не знает пока на сколько — смертей в последнее время меньше не стало, а его личный возраст не уменьшается, силы не растут. Он бы весело отмахнулся от мёртвых,  но они  слишком прилипчивые и надоедливые, когда дела касаются лично их.

Это был его перерыв на обед. Спокойный до того момента, пока к нему не подсел один из сержантов и не испортил день одним только своим существованием в этом мире. Раздери его туман, лучше бы он вообще не открывал свой поганый рот.

- Эй, Тейгу! Слышал от своих парней, что ты обругал их ни за что. -  Мужчина напротив вальяжно расселся на стуле и потянулся к его тарелке с едой, хватая один из картофельных шариков своими жирными пальцами. Лицо Альфреда застыло, а челюсть сжалась так, что был слышен скрип. - Нехорошо так поступать. Мы же вроде как все одна большая семья.

Сержант Альфред Тейгу выдохнул через нос и полуприкрыл светлые глаза, намеренно, не встречаясь с чужим лицом. Мужчина начал достаточно быстро чувствовать как шкала его личного гнева начала невероятно быстро расти.

- Я тебе пальцы отрежу.

Мужчина напротив словно не понял сказанное Тейгу и вновь потянулся к его еде с потрясающе беззаботным видом идиота. Вилка в руках Альфреда нервно дернулась, а затем оказалась вдавлена острым концом в деревянную поверхность стола рядом с рукой человека. От неожиданности сослуживец Тейгу дёрнулся и тихо визгнул, привлекая к себе внимание других гвардецев находящихся в столовой.

- Чёртов псих! Так и знал, что все эти слухи о тебе правда! Скоро ты вылетишь отсюда урод!

Самым неприятным словом по всей это тираде было, пожалуй, слово «урод» - это доставило максимальную боль по его самолюбию. Сержант спотыкаясь побрёл прочь всё еще ругаясь почём зря. Скорее всего пошёл писать докладную о невменяемом состоянии сержантского состава. Альфред отодвинул от себя недоеденный обед с сожалением и отвращением. Теперь он еще долго не сможет смотреть на картофельные шарики. Пожалуй, ему стоит вернуться обратно к работе, а заодно подготовить какую-нибудь речь по поводу случившегося. На окружающих свидетелей их помощь рассчитывать не стоит. Мужчина стукнул по стоящей в столе вилке пальцем и та забавно дёрнулась издавая металлический короткий звук.

Отредактировано Альфред Тейгу (2021-07-04 20:05:43)

+2

4

— Кто из твоих людей без дела?

— …

— Криспин!

— Я не знаю! — почти крик отчаяния, ещё немного и Криспин сломается, поддастся трусливому выбору лёгкого пути и согласится предстать перед строгим взглядом отца с видом нашкодившего щенка, лишь бы не чувствовать давление ответственности.

Ответственность… Что за пустое слово завалялось в человеческой речи, перекатывается на языке камешками, пачкает рот привкусом земли, выветривает из головы мысли о весёлых попойках. То, что заставляет семью Карнай стоять неподвижной горой посреди низеньких каменных домов и стен, окружавших Штольни. То, что требовалось от третьего сына Андо Карная, посаженного в просторный кабинет по просьбе самого главы дома, лишь бы тот просто был при делах, постигал насколько труд может быть тяжелым, а командовать людьми не легче, чем заставить упрямого осла идти в нужную сторону. И что же вышло? Ничего хорошего. Абсолютно.

— Подумай ещё немного, — с нажимом, сквозь сжатые зубы, выталкивая каждое слово с лёгким раздражением.

— К-кажется сержант… как его, — Криспин нахмурился. Маленькая вертикальная складочка пролегла между тёмных бровей, отчего красивое лицо брата приобрело хоть немного серьёзный вид. — Тайга, Тейга, Тейгу… Да! Тейгу! Сержант Тейгу!

— Вспомнил имя в последнем прочитанном рапорте? — Сайфа осклабилась.

Криспин стыдливо поджал губы и ускорил шаг, натягивая на свежую рубашку помятый чёрный доломан, звеня медными пуговицами и тонкими золотыми цепочками.

Мелкими дробными шажочками они преодолели лестничный пролёт, выскочили из дверного проёма столь неожиданно, что напугали юного безусого констебля, заставив отскочить в сторону и прижаться к стене с робкой попыткой отдать честь офицеру. Краем глаза, на границе видимости Сайфа поймала образ стража, заинтересованно отметив про себя слишком дорогую рукоять пистоля, выглядывающего из кожаной кобуры, куда старее и потёртее, будто перекупленной с рук отставного офицера или же торговцев из Братства. Стоило бы сказать свои догадки Криспину, но дело с деревней и сбежавшими заключёнными его и так довело до грани, куда уж заниматься расследованием о неожиданно разбогатевшем констебле. Зафиксировать в памяти, при случае намекнуть Гисселу о проверке своих рядовых, а может, и младших офицеров, не хватало вернуть времена, когда спокойствие на улицах продавали за серебрушки и «мертвецов».

Криспин прошёл ещё пять шагов и замедлился с озадаченным видом поглядывая по сторонам, скользя взглядом по грубым столам и стульям, шкафам и полкам, по кипам бумаг и редких, переговаривающихся между собой констеблей в простой чёрной форме: мундир из шерстяной ткани, перечёркнутая портупеей грудь с простыми посеребрёнными пуговицами, ремень с ножнами, форменный кивер. Ещё более редкие посетители, ждущие на неудобных стульях, ютились в бесконечном ожидании, хмуро поглядывая то на дверь, то в окна, где редкий снежинки кружили под брюхом насаженных на острые пики соборных шпилей туч. Зима в Штольни приходила довольно поздно: холодные ветра с трудом преодолевали каменную гряду, окружавшую город естественной преградой, изредка прорываясь и выхолаживая воздух. И всё же снег бывал пусть нечастым, но гостем в Месяц Грусти.

Сайфа, проходя мимо трёх висящих плащей, схватила один и тут же швырнула в руки Криспина, когда тот намеревался выйти на улицу без должной одежды. Мундиры, что шили для городской стражи за счёт Дома Карнай, были из хорошей шерсти местных овец, добротные и тёплые, но всё же отказываться от дополнительной защиты было довольно неразумно. Криспин толкнул дверь, поёжился от прохладного воздуха, заструившегося в помещение, и закутался в кусок чёрной ткани.

— И что теперь? — голос брата звучал глухо и растеряно, он осматривал широкую, мощёную мелких серым камнем, улицу и пытался сосредоточиться.

— Тебе — искать сержанта и его подчинённых, а мне… — она вздохнула, подняла лицо к небу и закрыла глаза. — Темнеет рано, выдвинемся завтра до рассвета. Подготовь своих ребят. И, знаешь, Криспин, освободи того парня.

— Освободить?

— Какой-никакой проводник.

— А если он…

— О! Я расскажу отцу, что это была героическая смерть и ты сражался как высокогорный лев, — широко распахнутые глаза Криспина уставились на неё как два дула. Его затрясло. — Крис, с тобой с десяток вооружённых людей, кто-нибудь да убьёт его в случае нападения.

— Да, ты права, — он выдохнул и слабо улыбнулся. — Тогда встретимся здесь за час до восхода?

Карнай кивнула, ободряюще хлопнула по плечу и, позволив себе шалость, ту самую, из далёкого детства, щёлкнула вновь задумавшегося брата по носу.

***

От седла болел не только зад, но и бёдра, затекли шея и плечи, а в лицо швырял мелкое ледяное крошево ветер. Сайфа Карнай сцедила сквозь зубы парочку крепких слов, всё выше поднимая высокий ворот дорожного плаща и пытаясь разглядеть спину впереди едущего человека. Погода изменилась так резко, будто они перешагнули магическую границу, окружавшую Штольни, где приближающаяся зима заходилась редкими порывами ветра и снежной пылью, побелившей крыши и крылечки до первых лучей солнца. Теперь же ветер выл и трепал, будто наскочивший на добычу волк, кусал и щипал, забирался под плотную ткань мундира, щекотал загривок, делал пальцы деревянными и непослушными. Краем глаза Карнай заметила плетущегося на расстоянии вытянутой руки Криспина, ругавшегося не менее отчаянно. На его бескровной выхоложенной щеке красовался тонкий красный росчерк. Ничего страшного, даже шрама не будет, но это никак не отменяло вражды, вспыхнувшей между братом и деревенским охотником. Парень, не намного младше Криспина, оказался не только ловким, но и сильным, его едва сдержало трое человек, а одному, если не двоим, он разбил нос и губы, пытаясь добраться до того, кто оказался повинен в его горе. Потерять семью и без того тяжело, но потерять из-за бездействия стражи, на которую отчаянно надеялся, ещё хуже. Пришлось договариваться, идти на уступки, предлагать выплату за потерю брата и родителей в размере десяти золотых за каждого, лишь бы не допустить ночных попыток перерезать глотку спящему Криспину. Впрочем, тот скорее всего больше не уснёт, если не забьётся под какой-нибудь камень, откуда его не достанут.

Цвей ехал впереди. На маленькой косматой лошадке с заплетённой в косу гривой, украшенной зелёными лентами и красными нитями. Прямой, напряжённый, вглядывающийся в дорогу, прикрывая глаза ладонью и щурясь от сильного ветра. С ним рядом один из молодых капралов, служивших под началом Альфреда Тейгу. После она сама и Криспин, затем все остальные. У каждого — сумка с провизией, сменной одеждой, запасным тёплым плащом, палатка, походное одеяло. Кто-то успел взять пару патронных сумок для пистолей и мушкетов. Будто на охоту вырядились, заметила Карнай, оглядев весь состав перед отправкой, хмыкнула, кивнула брату и тот, на правах старшего офицера, скомандовал отправляться. С тех пор они не устраивали привала, а ехали по каменистой дороге вперёд, борясь с лютым ветром и напавшим морозом. Подстегнув Скалле каблуками, Сайфа догнала Цвея и приопустив ворот попыталась перекричать вой:

— Как долго до деревни?

— Ещё день, — охотнику пришлось наклониться к ней ближе, чтобы ответить. — Но нужно устроить привал. Лошади быстро устают.

Сайфа кивнула. Горы постепенно превращались в пологие холмы, поросшие редким лесом, тонкая нить тропы отделилась от широкой ленты, вильнула в сторону и заскользила в сторону маленьких домишек, кучковавшихся у подлеска. Лесопильня. Цвей поймал её взгляд и понимающе махнул рукой — едем туда. Чтобы позади едущие не отстали и не сбились к ним отправили капрала, взамен Карнай пристроилась по правую руку, ровняя шаг и поглаживая измученного ветром скакуна. Им всем нужно передохнуть, почувствовать жар огня и горячую пищу в желудке, иначе весь боевой настрой раствориться в беспросветном унынии и отчаянии. Молодые, может, и продержатся дольше, а может, окажутся хрупче ледяной корки на лужице. Куда больше беспокойства вызывал Криспин. Уж этот бедняга не был приспособлен для жизни вне городских стен, как не был готов командовать одиннадцатью стражами, которых видел за всю службу раз пять. Помня взгляды констеблей, перед которыми они стояли у управления, это чувство было взаимно.

Первое, что ударило в нос — тёплый аромат еловых дров. Сладковатый, с нотками смолы и иголок, он увлекал за собой к бревенчатым домикам с маленькими окошками, закрытыми бычьим пузырём. Зашевелились снежные насыпи, вскочили на четыре лапы и подняли любопытные мохнатые морды с влажными чёрными глазами. Залаяли, забегали вокруг лошадей, тянули носом по ветру, втягивая незнакомые запахи. Криспин поднял руку с раскрытой ладонью — стоим. Переглянулся с Сайфой и поджал губы. Как главный карательного отряда — так их маленькую компанию обозначил командор при беседе с Карнай — держать слово ему. Цвей спешился, звякнул металлическими бляшками под тяжёлым плащом, потрепал одного из псов за ушами. Тот привстал на задние лапы, пытаясь лизнуть человека, но был недостаточно высок, поэтому радостно завилял кручёным хвостом и залаял.

— Здесь дядька живёт, — объяснил охотник, снимая толстую перчатку с руки. — Тут переночуем.

Свора собак завертелась, превратившись в одну хвостато-ушастую массу, где с трудом угадывалась морда, а где зад. Облепили Цвея, пытавшегося дойти до крыльца и постучать в дверь. Из соседних домишек уже показались любопытные мордочки детей и мрачные лица мужиков. Многие смотрели не на стражников, укутанных в плащи без знаков отличия, а на неё, Сайфу Карнай, рогатое отродье, вышедшее прямиком из чрева самой бездны с дьявольским хохотом, болезнями и демонами. По крайней мере так это описывали няньки и служанки на кухне родового замка. Пусть смотрят, лишь бы за топорами не тянулись.

— Дядька! Открывай! — охотник заколотил в низенькую дверь. — Это я, Цвей!

С минуту ничего не происходило, люди томились в любопытном ожидании, тихо переговаривались, окружали небольшой стеной, кто-то держал за поясом крупный нож, другие схватили круглые поленья, бывшие раньше берёзовыми ветками.

— Какое единодушие, — покривив рот, тихо произнесла Сайфа.

— Они же дикие, — вымученно прошептал Криспин, успев поравняться с ней под лай собак.

— Не всем дано уродиться в каменных стенах родовых замков, братец. Главное, помни: когда будешь говорить с местным головой, постарайся не сильно кривиться от запаха. Вряд ли они здесь принимают ванны с маслами.

Криспин шумно сглотнул и дёрнулся, отчего его лошадь попятилась назад.

Хлопнула дверь, на крылечке рядом с высоким Цвеем стоял широкоплечий, похожий на косматого медведя мужчина и крепко, по-отечески обнимал своего племянника. Наспех надетый тулуп едва не рвался на спине — был не по размеру. Криспин побледнел, втягивая голову в плечи, уже готовясь пришпорить кобылку и вернуться обратно в Штольни под защиту отца. «Убьют! Прямо здесь, на этом месте! И десятки стражников не хватит, чтобы остановить это чудовище» — читалось в его тёмных глазах. Сайфа перехватила его руку, отчётливо, без единого звука отчеканила: «Стой». Не хватало ещё удирающего от лесорубов лейтенанта.

— Значит, ищите тех выблядков, что Вровьиц сожгли, — мужик, успевший спуститься с крыльца, уже стоял перед стражниками, окидывая всех тяжёлым, прищуренным взглядом. — Поздновато уже, да всё равно дело правильное. Давайте, спускайтесь. Эй, Миклаш! Пригляди за лошадками, пусть твои огрызки их накормят.

Лысеющий лопоухий мужичок кивнул, расслабился и подтолкнул вихрастого светловолосого мальчонку в спину. Тот с тремя помладше поспешил к стражникам, не скрывая своего любопытства пялясь на выглядывающие из-под плащей ножны и указывая друг другу пальцами на мушкеты.

— Тадеаш, местный голова, — голос медведя был глубоким и низким, речь неспешная, как и сам лесоруб, но сквозила в нём опасность, как и нарочитая медленность в движениях. — В Вровьицах брат мой жил, Брион, и семья его. Вот, только Цвей и остался теперь от неё.

— Криспин Карнай, — выпалил лейтенант, протягивая ладонь, которая тут же оказалась в плену могучих пальцев Тадеаша. — Лейтенант городской стражи Штолен.

— Карнай? Вона какое дело важное оказалось, — к ним присоединился щуплый невысокий мужичок, от которого несло острым запахом трав. На шее висели костяные бусы, руки оплетали ленты с неровными рисунками. — А ты говорил, что плевать этим Карнаям на людей. Тыж погляди, а прислали кого.

— Цыц, дед, — рявнул раскрасневшийся голова, раздувая щёки и тушуясь от хитрого взгляда Сайфы, молча стоявшей позади Криспина. — Перешибу же, что не соберёшь тебя. Чего перед честными людьми такое несёшь, совсем от своих травок ума лишился?

Тот лишь скрипуче хохотнул.

— Дядь, нам бы отдохнуть.

— Конечно, конечно. Идёмте, давайте. Места не много, но печь натоплена, хорошо так, на полу не так и холодно будет. Ежели не хотите, так я лавки с соседних домов прикажу приволочь.

— Прикажет он, хе-хе. Ты ещё прикажи себя в лик святых записать, да чтоб молился каждый пока лоб не расшиб, — продолжил травник, семеня рядом с Тадеашем и Цвеем, то и дело поглядывая единственным видящим глазом то на Криспина, то на Сайфу, то на сержанта Тейгу. Смотрел и посмеивался, будто знал что-то о каждом.

— Поди прочь, сволочь старая.

— Ну-ну, не серчай, Тадеаш, кто ж спесь с тебя сбивать будет, как не старый Кажемир. Лучше давай послушаем с чем гости пожаловали, а там и сами поведаем, что знаем. Новости до Штолен долго добираются, ветра там редко бывают. Так ведь, лейтенант?

Криспин неуверенно кивнул и побрёл следом за головой и племянником. Карнай шла рядом, затем замедлилась, остановилась, выхватила из шествующих к дому солдат сержанта и грубо потянула за собой в сторону, небрежно махнув одному из его людей, мол иди, не мешай. Местные разошлись, неторопливо, ещё поглядывая на стражников с неким недоверием, но без былой агрессии. Надолго ли, вот вопрос.

— Ну что, сержант, какие мысли? — она провела кончиком языка по верхним зубам и цыкнула. — Мы оба знаем, что искать беглых узников да спустя полмесяца - дело гиблое. Они либо в Багрянец отправились, либо притаились в какой-нибудь заимке. Зима им мешает, зверя они не словят, а значит будут к деревням держаться. Или притаятся где.

Обвела взглядом ещё видневшиеся в снежном мареве горы, вздымавшиеся острыми хребтами над холмами, и посмотрела на Тейгу.

Отредактировано Сайфа Карнай (2021-07-08 19:31:46)

+1

5

- Не слишком весёлое начало дня, да сержант Тейгу? - Знакомый насмешливый голос раздался совсем близко к уху Альфреда, но тот даже бровью не повёл, продолжая всматриваться бессмысленным взглядом светлых глаз на документы в его руках. Впрочем, на исписанных размашистым почерком листах ничего полезного написано не было. Где это было видано, чтобы старший офицер Криспин Карнай соизволил лично найти сержанта Тейгу, выходящим из столовой, и сообщить о срочном приказе и немедленном сборе его команды? Мужчина, фактически, выплюнул новость в лицо сержанту и скрылся из виду. Как это было вообще понимать? Альфред не питал сильной любви или ненависти к этому человеку, но тот, будучи важным звеном в их местной пищевой цепочке, мог бы дать больше полезной информации и обрисовать ситуацию. Теперь приходилось самому во всём разбираться. Выглядел Криспин, между делом, так себе и пах, соответственно. Создавалось стойкое ощущение, что его пропустили через метафорическую мясорубку в фарш, а потом собрали обратно по кусочкам. Или младший Карнай банально пил не просыхая продолжительное время. Альфред почесал за ухом и повернул голову в сторону старого товарища. Мужчина отложил в сторону бесполезный кусок макулатуры. До Гавора Фархада, несомненно, уже должна была дойти информация и предстоящей задаче. По дороге в свой кабинет Альфред перехватил Гантьяра Сабеску, из младшего состава, отправил того по поиски сослуживцев и собственные сборы — они должны быть готовы к рассвету. - Если ты хмуришься, значит дело плохо.

Гавор уселся на идеально заправленную кровать сослуживца, мгновенно портя её внешний вид появившимися складками и помятостями. Мужчина понимал, что иногда Альфреду нужно было чуть больше времени на обдумывание, всё-так в голове этого человека чёрт знает что творится. Будучи единственным другом он прекрасно знал его маленькую, но от этого не менее страшную тайну. Как Тейгу на протяжении стольких лет справляется с этим проклятием Гавор Фархад не знал и вряд ли когда-нибудь захочет это узнать. Тут он, пожалуй, побудет чёртовым эгоистом и трусом не понимающим как относиться к подобному. Человек единожды видел, как его друга накрывало безумным сумасшествием и тот терял всякую связь с реальностью. Им тогда крупно повезло, что на  тот момент с ними рядом никого не было, иначе бы Тейгу не просто бы вылетел с работы, а мог бы лишиться жизни. Гавор помнит закатанные глаза и чужое затруднённое дыхание, как у мертвецов на смертном одре. Он всегда считал, что в такие моменты предсмерти и агонии люди начинают истошно кричать, так ведь в книгах об этом пишут. Вот только Альфред тогда не издал ни единого звука. Словно тогда он сожрал и проглотил собственные язык. Гавор отмахнулся от жутких воспоминаний.

- Считаю, что внезапное отправление в деревню, находящуюся у самой бездны под носом, ради поиска преступников сбежавших месяца назад, удовольствие сомнительное. - Сержант откинулся на старом стуле и тот скрипнул под его весом. Пришлось немного пошуметь стулом и развернуть его боком, чтобы быть с глазу на глаз с другом, сидящим на кровати. Тейгу сложил руки на груди. - Сегодня я планировал отправиться в паб с младшим составом, а вместо этого мы идём играть в прятки по туманному лесу и бродить по мёрзлым болотам в поисках заключённых.

Гавор позволил себе короткую улыбку. Всё-таки из Тейгу вышел хороший сержант. Может не во всём идеальный, но ровно относящийся как к младшему, так и к старшему составу. Немного помолчав сержант продолжил.

- Но самое неприятное во всей ситуации то, что мы идём по руководством старшего офицера Карнай. Ты когда-нибудь видел, чтобы он управлял людьми или отдавать приказы? - Гавор ожидаемо отрицательно покачал головой. - С нами будет Сайфу Карнай, помнишь её?

Мужчина на кровати напряг память, выуживая из неё куски информации о женщине, но ничего серьёзного кроме странной, местами пугающей внешности, вспомнить не удалось. Наверняка, Тейгу, будучи старшим по званию, чаще пересекался с этой Карнай.

- Этакий семейный подряд. Правда непонятно на кой чёрт мою команду за собой потянули к эту бездну. - Фархад ничего не ответил, позволяя сержанту высказаться по этому поводу. - Надеюсь Сайфу не окажется как её брат.

- Ты подумал, что делать с Бишаком?

Направление разговора резко изменилось — теперь на Альфреда смотрели серьёзные карие глаза. Стоит признаться, что Тейгу даже не думал об этом вопросе слишком увлечённый чужими призрачными проблемами. Бишак Ян, некогда ещё один близкий друг, сейчас работает с ними в одной командой связке. Он тот кто, предположительно, пытался их подставить. Человек из-за которого Гантьяр и Альфред чуть не лишились жизней меньше года назад. Сержант немного нахмурился.

- Понятия не имею что с этим делать сейчас. - Мужчина всплеснул руками. - Мне как и тебе хочется узнать причины случившегося, но мы не можем взять и обвинить его в преступлении.

- Предлагаешь ждать второго нападения?

В голосе Гавора звучала неподдельная ярость вперемешку с тревогой, но сержант был прав — даже при всём желании они не могут привести Бишака к ответственности. Голос мужчины зазвучал тише, он беспокоился о том, что их могут подслушать.

- Если будет необходимо — да. Вряд ли стоит ожидать от него каких-то действий, слишком большая компания и Карнай заодно.
Им нужны были более веские доказательства, чем личные доводы и мнение офицерского состава. Когда точно ситуация с Бишаком пошла наперекосяк Альфред точно не скажет. Но он точно знает, что первый сдвиг случился после того как Тейгу получил звание сержанта. Слово за словом, день за днём, но на сегодняшней день мужчина от отдалился от Альфреда максимально далеко, но с тем же Гавором мало что изменилось. Сержант открыл рот, чтобы ответить, но в дверь постучались.

- Входите.

Лицо человека расслабилось — это был лишь Гантьяр Сабеску, пожалуй, его любимый новобранец младшего состава. Изначальное недоверие и скептицизм при виде гладко выбритого и ухоженного молодого человека, чем-то напоминающего Криспина Карная, быстро сошли на нет вместе со старанием и упорством этого ребёнка. Этот парень не побоялся запачкать свой новый чистый мундир кровью врагов, готов зубами драться за жизни товарищей и отстаивать личное мнение — давно в их компании не было таких достойных юнцов. Тейгу лишь молится, чтобы в дальнейшей жизни Гантьяр не растерял этих качеств, а наоборот, закрепил их в себе сильнее.

- Приказы выполнены, сэр.

Сержант вновь повернул голову к Гавору хвастаясь своими достижениями в воспитании щенков. Друг разве, что не закатил глаза на такой откровенный фаворитизм Альфреда. Впрочем, этот мальчишка хороший и вполне заслуживает уважительного отношения к своей персоне. Но хватит разговоров, им стоит начать собираться. Дорогая предстоят долгая и непростая.

***

Тейгу едва сдерживаясь скрипел зубами — очередной поток хлёсткого острого ветра ударил его по лицу, заставляя поморщиться и недобро щуриться в попытке рассмотреть хоть что-то. К холоду он всегда относился со стоическим равнодушием. Даже в маленьких комнатках штолен, в которые периодически заскакивал шальной морозный ветерок, он не воспринимал холодную погоду всерьёз — видимо, сегодня один из дней, когда впору нужно пересмотреть свои предпочтения. Мужчина повернул голову назад, окидывая взглядом всех шедших позади и пересчитывая их по головам, не хватало ещё кому-нибудь из них встать на дороге и затеряться. Сквозь льдистый ветер Альфред видел как их процессию замыкает Гавор Фархад, периодически подхлёстывающий чужую молодую лошадку на которой ехал кто-то из младшего состава. Непутёвое животное трусливо дёргало головой, то и дело тормозя в сомнениях, а стоит ли вообще двигаться дальше? Гавор заметил взгляд сержанта и дал отмашку, что у них всё хорошо.

Облегчение пришло когда горная дорога начала меняться на более-менее равнинные территории, обрамлённые редким лесом и тонко вьющейся тропой. Впереди показались деревянные домишки, а вскоре их встретили и первые четырёхлапые жильцы. Мохнатые псы звонко гавкали и дёргали своими куцыми хвостами, бегали вокруг людей на лошадях словно в каком-то своём животном танце, тянулись к незнакомцам с признанием того враги этого или же добрые друзья. Сержант смотрел на прямые спины Карнаев и молчал думая о своём. Мужчина видел как скованно общаются между собой родственники, до этого момента он обоих никогда не замечал в такой близости друг от друга. Крипсин — старший офицер, кажется, всё своё свободное время проводит либо в кабинете, либо за пределами Штолен. Не стоит думать, что этот молодой человек стоически и на ежедневной основе выполняет свой святой долг, отдаёт дань уважения старшим и получает жизни младших товарищей. Насколько известно лично Тейгу этот Карнай тот ещё гуляка и прожигатель жизни, любитель женского и не только внимания. Сам сержант надеялся, что это лишь не подтверждённые слухи и что ему не придётся проводить младшим гвардейцам уроки полового воспитания и то как не получить на свою пятую точку проблем. По крайней мере, хотя бы на первый взгляд, Сайфу Карнай выглядит как полная противоположность своего брата.

- Ооо, цивилизация...

Бертор Гаяй остановился рядом с сержантом и вытянул шею, вслушиваясь в разговор впереди стоящих людей. Этот сразу уцепился за то, что они собираются здесь переночевать. Неплохой и сообразительный новобранец, только себе на уме и вертится всегда словно уж, которого жарят на сковородке. Энергичный и болтливый как сотня бабок на базаре — головная боль, которую Альфред передал одному из капралов с просьбой занять чем-то щенка. Иногда, может по родительскому инстинкту, Бертор цепляется к сержанту вновь и не отпускает пока не надоест. Это, пожалуй, самые тяжёлые моменты в жизни Тейгу. Коротко стриженная голова в капюшоне огляделась по сторонам, словно в поисках кого-то или чего-то.

- Потерял что-то Бертор?

- Ага. - Мальчишка зубасто хмыкнул и улыбнулся. - Сарай в котором нас поселят.

Хотя это и было сказано очень тихо, уши окружавших их офицеров впитывали всю информацию. Вздохов разочарования или недовольства слышно не было — они ехали сюда не с целью проводить увеселительный досуг, а ловить опасных преступников, которые могли за это время банально передохнуть от холода и голода. Что-то Тейгу не припомнит, что давал команду расслабляться.

- Кстати. При всём уважении, сэр. Мы всё еще ждём исполнения обещания. - Чёрт бы побрал этого мальчишку и того, кто дёргает его за язык. Бертор говорил очень тихо, чтобы не мешать беседующему старшему офицеру и здоровому мужику, что вышел встречать их. Тадеаш выглядел весьма внушительным мужчиной с которым, на первый взгляд, не хотелось бы иметь конфликтов. В первые секунды показалось, что тот был не очень рад видеть на своём пороге стражников. Альфред сквозь зубы выругался. - Что-то случилось?

Сержант не мог сказать, что с ним случился Бертор Гайя и его длинный язык. Лицо сержанта стало мрачнее тучи. Не то, чтобы он не собирался отдавать обещанную награду, но не стоило об этом говорить при всём офицерском составе, на который у него банально не хватит денег. Альфред почувствовал как затылок ему прожигает несколько ярых взглядов, а по другую сторону от него встаёт Гавор Фархад, собирающийся открыть свой большой рот и закопать платёжеспособность Тейгу ещё глубже.

- Почему у меня складывается ощущение, что старший состав собирается пропустить крутую попойку? - Голос Иванки словно молотком ударил Тейгу по затылку. - Вы больше нас не любите, сэр?

Голос молодой женщины был пропитан милостью и враньём единовременно, но Альфред уже отложил этот разговор в сторону увлекаясь происходящим впереди. Кажется, дело было улажено, хотя мужчина всё ещё не верил в способности Криспина — казалось ещё немного и тот потеряет сознание. Они спешились и отдали своих лошадей в добрые руки, а сами направились за хозяевами дома, что приглашали войти.

- Да хоть на полу спать, всё лучше чем на морозе...

Сержант не обратил внимание на нытье младшего состава, лишь обнадёживающе похлопал по спине Бертора посылая того вперёд. Про высокого мужчину — Тадеаша, он пока ничего не мог сказать плохого или хорошего. Тот не отказал им и не послал куда дальше — это было хорошо и плохо одновременно. Может человек надеется на какую-нибудь помочь или же захочет о чём-то потрепаться. Сержант был уверен, не будь Тадеаш в хорошем настроении, он бы мигом попросил их убраться с этой территории. Куда большие вопросы у него вызывает этот язвительный травник, делающий вид, что всё обо всех знает. Так ли это на самом деле Тейгу не знал, а гаданием на кофейной гуще он никогда не занимался — мистика и магия не его конёк. До дома ему не дала дойти Карнай, которая вцепилась в его руку и потянул назад. Мужчина видел как младший офицер проводил его и женщину не читаемым взглядом, фигура Бертора исчезла в доме  — честно говоря видя Сайфу первый раз вблизи он бы тоже напрягся, но насчёт неё беспокоиться точно не стоило. Куда больше опасений вызывал другой офицер.

- Дело говорите Сайфу. Можно так к вам обращаться? - Тейгу огляделся по сторонам не желая того, чтобы рядом с ним находился кто-то из жителей. Кто знает насколько у них чуткий слух. Только теперь и стоя так близко можно было оценить весь рост женщины. Комплекса это у Тейгу не вызвало, скорее ряд вопросов и неприлично детское любопытство. Заговорил мужчина совсем негромко и чуть склонившись ближе. - Вы только что сами ответили на свой вопрос. Не стоит сбрасывать со счетов и то, что они могут находиться непосредственно в деревне, так что считайте они знают о нашем прибытии.

Альфред поспешил успокоить женщину и не дай его начать говорить — она могла вполне не так его понять и решить, что он нагнетает атмосферу. Нет, он лишь говорил по существу с единственным возможным сейчас офицером.

- Это лишь возможный исход событий на который бы не хотелось выйти. - Мужчина тяжело вздохнул и из его рта вышел разгоряченный воздух. - Нужно послать человека на разведку. Сегодня же ночью. Думаю вы поймете мое недоверие к Тадеашу и его старику. Если ничего не найдётся — мы ничего не потеряем, но я буду спокоен за себя и своих людей.

Сержант хотел сказать что-то ещё, но осекся вспоминая кто сейчас стоит перед ним. Ничего личного против Карнай он не имел — из того, что он знает она отличный солдат, но всё-таки не стоит  ей говорить о мёртвых. Мёртвых, которых почему-то Тейгу здесь не видит. Не то, чтобы он сильно скучал по этим разложившимся телам, но всё в жизни имеет свою закономерность. Эта место понесло сильные моральные потери, насколько мог судить сержант, и тут должно быть что-то. Мог быть даже мертвец, который бы не был заинтересован в нём и стоять на своем месте, сопровождать кого-то из жителей. Альфред окинул светлыми глазами окна деревянных домов и опомнившись вернулся к Карнай.

- С вашего разрешения, конечно. - Альфред сейчас говорил лично с Карнай и ему бы не хотелось говорить, что он откровенно сомневается в её младшем брате. Может у Криспиана есть какие-то отличные способности и он ещё их не проявил, просто у Тейгу больше уверенности в ней. Мужчина кивнул в сторону дома. Подмораживало. - Для начала нам нужно вернуться внутрь и посмотреть что скажет Тадеаш. В конце концов, если он будет увиливать или пытаться надуть нас мы это поймем. Не так ли?

Сержант пропустил Сайфу вперёд в последний раз оглядываясь назад в надежду увидеть хоть что-то. Но перед его глазами была лишь пустая морозная улица.

Комнату им действительно выделил, да ещё и с печкой. По какой-то нервозной причине попав в дом, и в окружение своих людей, он вновь пересчитал их по лохматым головам, только после этого успокоился должным образом. Пока кто-то притаскивал с мороза дрова и растапливал печь сам сержант чувствовал, что ему волей неволей становилось жарко. Он расстегнул свой плотный плащ и положил его на одну их лавочек. Офицеры очень шустро начинали располагаться на полу и готовить свои лежанки, периодически шутливо споря друг с другом о том месте где бы им хотелось лежать. Едва ли дело дошло до серьезной драки, но Альфред тихо прикрикнул на людей, чтобы те меньше привлекали внимания. Послышался веселый треск костра и в воздухе проклюнулся запах свежего дерева, который начинает пожирать голодный огонь. Этот запах немного разбавлял атмосферу какой-то затхлости или чего-то подобного, как показалось Тейгу стоило ему только ступить на порог чужого дома. Он немного сомневался в том чем именно это пахнет.

- Сэр? - Альфред отвлекся от созерцания пламени на подошедшего Гантьяра, который в руках держал серый холщовый мешочек. Молодой человек вежливо смотрел на сержанта протягивая тому свою небольшую ношу. - Вы просили найти вам патроны другого калибра, помните?

Сержант был готов стукнуть себя по лбу, ведь с этими чертовыми сборами он совсем забыл о своей старой просьбе. А вот малец в который раз порадовал его своей способностью помнить совершенно любые мелочи, о которых сам Тейгу забывал.

- Спасибо Гантьяр. Ты просто спасаешь меня в очередной раз. - Мужчина заглянул в мешочек и вытащил от туда крупный темный шарик. Он покатал его в пальцах, чувствуя какой тот гладкий. Парень стоящий рядом с ним выглядел очень любопытным, но помешать своему сержанту не решался. Альфред был бы лицемером, если бы не заметил с каким блеском Сабеску смотрит то на него, то на его руки — мальчик точно был в определённом восторге от оружия, хотя сам им не так хорошо пользовался. Сабеску лучше управлял коротким мечом, хотя с некоторых пор он начал тренироваться с пистолетом. Жажда знаний это или что-то ещё Альфред старался не думать — не из тех он людей, да и это не место для таких вещей. - Пистолет сегодня при тебе?

Молодой человек живо кивнул и указал на небольшую закрытую кобуру, что висела сбоку. На другом боку висел самый обычный стальной меч, хотя парень мог бы давно уже обзавестись чем-то более пафосным и значительным, по крайней мере ему бы такое точно подошло. Сержант отсыпал себе половину пуль, а вторую отдал младшему человеку.

- На всякий случай. - Бертор появился из ниоткуда и чуть ли не носом залез в в мешок Тейгу, за что очень быстро получил по носу. - Не лезь под руку, Гайя.

Где-то из другой послышались голоса, созывающие людей к столу.

- Нас даже накормят?

Кажется, голос Бертора прозвучал единовременно вместе с кем-то ещё.

+1

6

Сайфа повела плечами, прогоняя зябкое ощущение дурного, вязкого, будто зыбучие пески болота, что постепенно подбирались к ней и утягивали на дно, всасывая в чёрное влажное нутро. Деревянный дом, куда запустили всю их небольшую компанию, оказался низеньким, с маленькими окошками, через которые едва ли мог просочиться мутный свет, но довольно просторный. Широкий прямоугольный зал, отгороженный от прихожей и кухни застиранными блеклыми занавесками из старой ткани, заканчивался ещё одной дверью, где располагалось помещение поменьше.

— Хлев это был, — сконфужено проворчал Тадеаш, глядя на то, как располагаются там констебли с капралами и сержантом. — А как жёнка разродилась двойней, так я решил — расширяться надо. Вот. Стены нарастил, утеплил, всё, как полагается. Печку своими руками. Всё равно скот тут не держим, а птицам и поменьше курятник сойдёт.

Тяжёлый тёмный взгляд хозяина остекленел, вперившись в одну точку, будто тяжёлая волна воспоминаний накрыла его и унесла в те годы, где он был счастлив. Три удара сердца и вот огромный косматый лесоруб сморгнул наваждение, запустил мощную пятерню в косматую бороду и хмыкнул. Криспин, стоявший по левую руку от Сайфы, поглядывал на разбиравшего сумку Цвея с лёгким отчаянием и подозрительностью, будто тот вскочит и кинется к нему, метя ножом в сердце, вспомнив о кровной вражде и мести. Жался в стену, стараясь не выглядеть загнанным псом, а будто небрежно поглядывал на расквартированных стражей, что шутливо переговаривались, толкались, посмеивались над кем-то из своих. Он не знал их по именам, сейчас пытаясь запомнить хотя бы тех, кого успел приметить и сопоставить услышанные имена. Вон тот, что рядом с сержантом, вроде новобранец, приказом назначенный в отряд Тейгу из-за недобора. Кажется, его звали Сабеску. Ещё один был Бертор Гайя. А тот, что иногда позволял себе отпускать шутки то в сторону офицера, то по ситуации звался Гавором Фархадом и, кажется, был довольно близким товарищем Тейгу. Криспин повторил имена ещё раз, взглядом находя нужных людей, закрепляя в памяти образ каждого. Когда начнётся заварушка, ему придётся рассчитывать не только на себя и сестру, но и на этих молодых людей. Но сейчас они не внушали доверия, скорее выглядели лёгкой добычей для тех, кто смог вырезать целую деревню. Зелёные, весёлые, думающие лишь о том, как урвать местечко получше. Нет, они точно не подспорье в этом деле, нужно было взять поопытнее, может даже не один отряд, а два.

— А где сейчас ваша жена? — голос сестры вывел Криспина из водоворота раздумий. Та, сложив руки на груди, с лёгким прищуром изучала заросшее лицо мужчины.

— Схоронил. Вместе с детишками. Три года назад из Штолен один из наших хворь принёс, так кого смог Кажемир спас, травами отпаивал, кореньями своими да и ещё Свет Истинный знает чем, а жёнку не спас. Та и так ослабла после родов — тяжёлые они были — а тут ещё болезнь эта.

— Соболезную, — отозвалась Сайфа.

— А-а-а, — протянул хозяин и отмахнулся. — Что случилось, то случилось. За едой лучше о хорошем говорить. У меня и настойка есть. Хорошая, крепкая.

Криспин открыл было рот, но его опередила Карнай. Громко, отчётливо проговорив каждое слово, чтобы слышал не только её брат, но и весь личный состав сержанта, но добавив лёгкую небрежность, будто само собой разумеющее:

— Благодарю, но наши бравые стражи не теряют бдительности, а потому крепче воды ничего не пьют. Блюдут внутренний кодекс стража. Всё так, лейтенант?

— Да, именно.

На братца было больно смотреть: измождённый, ещё не пришедший в себя после загульных дней, с вымученной улыбкой на заросшем щетиной лице. Уже не было того отчаянного запала доказать отцу свою пригодность, он растаял как свежий снег на весеннем солнце. Он занял широкую лавку и теперь стоял подле неё как истукан, поглядывая то на Тадеаша, то на Цвея. Опасался. Разочарованный гул прошёлся по толпе расслабленных стражей и стих, когда забренчали грубые керамические тарелки, видавшие лучшие времена. Покрытые трещинками, выщербленные, скалящиеся сколами, их было всего ничего — штуки четыре, остальным менее счастливым достались грубые ложки и честь поужинать из общего котла. Старик, всё это время не попадавшийся на глаза, возник из ниоткуда и напомнил о своей персоне, метко подшучивая над пыхтящим хозяином, старающимся найти пару лишних кружек. А заодно хитро подмигивая молоденьким констеблям, особенно женщине, тайком предлагая попробовать его творение. Было оно то ли на орешках, то ли на травах, то ли на медвежьих ушках — бездна разберёт, но не отчаивался.

Приметившая скрипучий табурет, Сайфа подхватила его, отнесла к стене и уселась поодаль от остальных, закинув ногу на ногу. Жёлтые глаза отсвечивали в слабом свете маслянистой лампы, раскачивающейся над головами уплетающих за обе щёки констеблей. Тадеаш травил байки, подпихивал локтем молчавшего племянника, басовито смеялся и бил кулаком по столу в самый напряжённый момент рассказа. Карнай же думала о разговоре с Тейгу, вновь и вновь прокручивая его слова в голове:

— В деревне? — бровь в удивлении выгнулась дугой, скорее создавая впечатление скептического отношения, чем изумление. — Я бы назвала это бредом, сержант, но…
Она посмотрела на темнеющее небо, покрытое грузными тучами, уходящими до самой границы раскинувшегося леса. Ни единого изъяна. Только ветер, снег и наступающая тьма. Поёжилась, когда ласковые, будто пальцы мертвяка, касания очередного порыва мазнули по шее и швырнули горсть снежинок.
— …погода портится. Зверь в такое время тоже не дурак бродить по лесу, а значит, им и деваться некуда. Если они, конечно, не ушли. И нет, сержант, никакого человека на разведку. Лучше отберите тех, кого вам больше всего жаль, и отправьте в Багрянец, пусть разнюхают новости о беглецах. Если они ушли в ту сторону, то и след за ними потянется соответствующий. Остальные отправятся в Вровьиц.
Сайфа смотрела на молодое лицо Тейгу и чувствовала, как недовольство зарождается за светлыми радужками сержанта. Она бы тоже была зла на подобные приказы, но снежная ночь не то время, чтобы отправлять кого-то на закланье надвигающейся зиме.
— Сегодня прикажите своим людям хорошенько отдохнуть. Поспите и вы. Завтра будет тяжёлый день.

Карнай держала будничную улыбку и даже позволила себе помахать одному довольно симпатичному, но очень любознательному юнцу, периодически поглядывавший в её сторону. Ох уж эти юнцы. Сайфа поднялась с места, откланялась с извинениями, мол очень нужно попудрить носик, а заодно и полюбоваться красотами, почувствовать щекотливые дуновения ветерка на коже, смутив ещё часть юнцов, и скрылась за тяжёлой дверью. По полу заструился пар и дыхнуло морозной свежестью, остужая разгорячённые от жара печки тела. На тёмной улице дышать стало легче. В нос не била вонь потных тел, кислый запах капусты и запечённой картошки, не першило в горле от чадящего дыма. Под ногами хрустел свежий снег, ещё не тронутый чужими следами, спрятавший старые тонкие вереницы исхоженных тропинок, ведущих к крылечкам других домов. Такие же низенькие, кособокие от времени, с крохотными окошками, а поодаль, ближе к границе подлеска и настоящего реликтового чудовища возвышалась лесопилка с амбаром, где, по всей видимости, хранился инструмент. Собаки смешными калачиками жались друг к другу, сунув чёрные носы в густую шерсть. Кто-то лениво задрал морду, втянул воздух и сонно тявкнул, мол, не забывай чужак, мы следим. И вновь уснул. Сайфа сделала шаг, проваливаясь в густую плёнку тени, и растворилась в ней, окутанная коконом тьмы, чтобы через мгновение оказаться подле соседних окошек. Прислушалась к тишине, вновь сделала шаг и вынырнула из стены, погружённой в тень, чтобы оглядеться. Ветер ещё рычал, выл редкими порывами, хлопал хлипкими дверями амбаров и хлевов, скрипел изношенными досками, но снег вздымался серебристой пылью лишь в редкие, особо яростные мгновения. Застучали ветки хвойных гигантов, недалеко от Карнай с крыши съехал снег и шлёпнулся возле её ног. Сайфа подняла взгляд, хмыкнула, и вновь утонула в черноте. Дом за домом был осмотрен, подслушан, отмечен в уме. Что-то ей не давало покоя. Она пыталась понять это скребущее в затылке чувство, мешающее расслабиться, отдаться сну, и двигающее на какие-то поиски. Три года в Штольнях действительно была вспышка болезни. Локальная, не то, чтобы катастрофическая для города, вовсе нет, но погибло порядка пары тысяч жителей, большая часть из которых слабые здоровьем старики и нищие. Странно, что здесь, в маленькой лесопильне, где нет врача, но есть старый дед-ведун, они все не слегли. Дети выглядели здоровыми, шебутными, и их довольно много для отшиба, где за околицей могут бродить волки или медведи.

И всё же Сайфа искала. Искала долго, что серебряный пятак луны, постепенно чернеющий с правого края, переполз с восхода к середине. Она старалась не шуметь, не делать лишних шагов, оглядывала покрытую снежным одеялом землю и вдруг поняла. Могилы. Всё это время Карнай пыталась найти хоть какой-то намёк на захоронения. Всё, что угодно: насыпь, камень, деревянный крест — любое. Но ничего не было. Просто пустота. Взгляд упал на брошенные кем-то кости в деревянную собачью миску и страшная, непохожая на правду, догадка поразила её.

Неурожайный год, из-за жары горели леса, один год порождений Тумана расплодилось настолько много, что их устраняли долгие месяцы, отлавливая по лесам, полям и горным переходам, запрещая людям покидать территорию посёлков. За городской стеной было куда безопаснее, чем на дорогах и тем более в деревнях. Голод — страшное чувство. Страх перед смертью вспарывает совесть и перетряхивает ценности.

— Слишком, — коротко фыркнула Карнай, отмахнулась от этой мысли и поспешила вернуться назад. Но не забыла.

***

Как она и говорила, отправили двоих на разведку в сторону Багрянца, что стоял южнее Шахтёрских земель и граничил с болотом. Остальные снарядились в дорогу и отправились сразу, как последний стражник вскочил в седло. Общим с Цвеем и молчавшим Криспином решением было не останавливаться по мелким нуждам, если на то не было причин. Выехавший и поредевший отряд выдвинулся в сторону Вровьиц. Ели в седле, пили в седле, кто-то успел прикорнуть, болтая головой как тряпичная кукла, но дорога пошла бодрее. Ветер утих к полудню, позволяя лошадям прибавить ход, жиденькие разговоры просачивались сквозь тишину дороги. Час, второй, третий…

Когда захотелось выть от отчаяния и усталости, от невозможности пошевелить затёкшими конечностями, а темнота освещалась слабыми лампами в руках впереди едущих, Цвей вдруг притормозил свою лошадку и знаком показал сделать тоже самое. Перед замершим отрядом толпились маленькие домишки с чёрными провалами окон, обожжённые от давно утихшего пожара, скалившиеся в блеклом свете чёрными сломанными зубьями обугленных остовов. Дождь, снег и ветер давно затёрли следы на земле, стаи волков разодрали тела, что лежали истлевшими останками вдоль широкой дороги. Те, что не погибли в пожаре — сгнили. Холода, пускай не столь сильные, смогли сохранить выпотрошенные, изрубленные тела с переломанными и отсечёнными конечностями, часть из них будто вывернули наизнанку, разбросав потроха, которые растащили звери. Пустые глазницы, раскрытые беззубые рты, рассечённые лица. Болтавшиеся в петлях двое мужчин. Посередине дороги на пришлых взирала отрубленная голова молодой женщины, будто с укором говоря: «Видите? Видите, что с нами стало? Чего ж так долго-то шли?».

— Тётушка Алана, — хрипло выдохнул имя Цвей и шумно сглотнул.

Находившийся рядом с Сайфой Криспин нервно втянул голову в плечи.

— Кажется, там пожар не успел разгуляться, — Карнай указала большим пальцев в сторону нескольких старых домишек, стоявших поодаль от основной деревни. — Приготовьтесь, возможно здесь ещё кто-то есть.

По правую руку Криспин судорожно вздрогнул, сложился напополам и его тут же вывернуло.

— О, какой у тебя слабый желудок, дорогой брат, — Сайфа зацыкала языком.

— Просто. Езжайте. Вперёд.

— А ты, как полагаю, останешься здесь прикрывать наши тылы.

Криспин не ответил. Очередной спазм скрючил его и остатки скудного ужина вместе с желчью излились под ноги лошади, отчего та брезгливо отшатнулась. Нестерпимо завоняло кислым.

— Сержант, — Карнай поджала губы. — Вы слышали приказ.

Отредактировано Сайфа Карнай (2021-07-14 19:42:19)

+1

7

Для сержанта Альфреда Тейгу большая часть их позднего ужина прошла в молчаливой задумчивости и перебрасывании мало что значащих фраз с личным составом, который с любопытством слушал россказни хозяина дома. В основном интересовалась этим, конечно, молодёжь. Бертор Гайя периодически нетерпеливо перебивал Тадеаша. Одному из капралов в какой-то момент пришлось оттянуть болтливого гвардейца назад, вызывая у большого хозяина лишь снисходительный смех.

Вернувшийся из ниоткуда старик достаточно быстро стал выглядеть в глазах Альфреда ещё омерзительней. Одной из причин являлось то, что старый извращенец усиленно пытался напоить своей настойкой Иванку Хоу — единственную женщину в коллективе. Карнай с её внешними данными будет непросто отнести к категории симпатичных и обольстительных дам. Альфреда больше пугала не внешность — рога есть рога, а приказы которые женщина отдавала. По истечению короткого времени умудрённые опытом капралы Альфреда заприметили, что за время пребывания здесь они не встретили ни одной женщины или старухи, о чём потом смекнули и более молодые. Насчёт детей Тейгу уверен не был, быть может среди малой ребятни на улице присутствовали девочки. Впрочем, это сейчас не входит в его приоритетные задачи. В своей голове мужчина проматывал приказ Сайфу Карнай об отправке двух людей в Багрянец, что по его личному мнению было дерьмовой идеей в таком малом составе. В какой-то момент сержанту даже показалось, что эта женщина просто от скуки вздумала отправить его парней на убой. Всё это утрированно, конечно, но кто знает, какие бедствия могут твориться в этой прекрасной головке. Мужчина невольно скривился бросая косой взгляд на чужого брата. Пока Криспин не выглядел тем уверенным лидером, который должен вести их сквозь огонь, воду и медные трубы. Скорее этим занимается Сайфу из-за его спины. Как бы он не напортачил, чтобы его людям не пришлось потом разгребать чужое дерьмо.

В общем приказ есть приказ и он не обсуждается — Тейгу нужно было выбрать кого из гвардейцев стоит послать в Багрянец. Взгляд мужчины мазнул по чужим лицам хозяев дома, не пытаясь отыскать в этих выражениях спрятанную истину и оберегаемые ими помыслы. Альфред смотрел сквозь них, стараясь не подавать вида и разочарованности в том, странная выпивка старика, буквально, пролетела мимо его из-за строгого приказа Карнай. С одной стороны она всё правильно сделала, что поставила ограничение на любые попытки упиться на работе. С другой стороны причём здесь сержант Тейгу, который попросту не в состоянии напиться? Хотя вряд ли Сайфу знала об этой маленькой детали — скорее она знала слухи о том, что он завсегдатай питейных заведений. Она точно не знала, что мужчина ходит туда только ради глупых ставок на выпивку и своих молодых гвардейцев, которые когда-нибудь точно оставят его с огромной дырой в кошельке. Сержант немного откинулся назад и попал под хмурый взгляд Бишака Ян, сидевшего на полу, на другом конце комнаты. Тейгу вновь задумался о причинах конфликта между ними и дальнейшей перспективе нахождения старого друга в составе данной команды. У Альфреда не было веских оснований о переводе Бишака, да и вызовет это больше недоумений и пересудов внутри коллектива, но и продолжаться это больше не может. Мужчина отвёл глаза обратно на хозяев дома.

- Какие-то проблемы, Альфред?

Урий Маршалл — высокий, коренастый человек, первый из его капралов. Пожалуй, по силе с ним может поспорить только Валери Олфад, но тот ещё слишком молод и наивен, чтобы тягаться с таким опытом. С Маршаллом у Тейгу не самые тёплые отношения, но достаточно ровные и проверенные временем для полного доверия в моменты работы. Насчёт него можно было быть уверенным в том, что это верный своему делу и чести мужчина, который принципиально не заинтересован предательствами и другими махинациями. Мужчина говорил очень тихо, чтобы его услышал только сержант Тейгу — впрочем, среди такого гомона и местами громогласного голоса Тадеаша вряд ли кто-то разберёт хоть слово. Сидевшему по другую сторону Сабеску, который повернул голову в их сторону, Альфред дал отмашку и тот послушно вернулся к своей тарелке с едой и чужому рассказу. Умный и развитый не по годам парень, прекрасно понимающий с полунамека. Тейгу верил, что у такого впереди отличное будущее.

- Небольшое изменение в планах. - Боковым зрением сержант видел как Карнай ненадолго покинула их уютную компанию и вышла за дверь. Старший офицер Криспин сидел с постным лицом полного нежелания находиться здесь и Тейгу не мог винить молодого человека в этом — ещё бы, офицера, наверняка, стянули с какого-нибудь очередного несчастного тела. В голове Альфреда чужим голосом прозвучал смешок, но тот не придал ему значения, а серьёзным лицом вернулся к капралу. - Завтра двое отправляются в Багрянец по приказу Карнай. Любые здравые идеи будут выслушаны.

Маршалл откинулся назад и задумался, но говорить ничего не стал. Они дождались пока общий разговор сошёл на нет и большая часть гвардейцев закончила ужинать. Кто-то уже откровенно зевал, а значит пора было заканчивать — им рано вставать. Грязные тарелки и вилки грустно застучали друг о дружку складываясь в кривые стопки на столах. Мерзкий старик из последних сил пытался увести кого-то из молодёжи на последний разговор. Личный, как быстро смекнул Альфред.

- Прошу нас простить, завтра у нас трудный день.

Высокая фигура Тейгу встала между стариком и Гантьяром, последний короткий попрощался и исчез выделенной для них комнате. Старик криво заулыбался и пошагал в противоположную сторону, быстро исчезая во мраке затихающего дома.

- Альфред. На пару слов?

Первый капрал вышел из общей комнаты и сразу предложил сержанту поговорить снаружи. Мужчины тихо вышли на крыльцо и прикрыли за собой тяжёлую входную дверь. В наружном мире хозяйствовала иссиня-чёрная в снежно-белую полоску ночь. Улица и здания уже были припорошены свежим тонким слоем снега. Редкие хлопья крупных снежинок ложились на землю и бревенчатые домишки людей, в которых гасли последние вечерние огоньки, едва видные сквозь маленькие промёрзшие окошки. Тейгу поморщился от колкого холода, который начал кусать оголённую кожу его лица и рук, забираться под верхнюю одежду, стоило оказаться снаружи тёплого дома.

-Есть достойные кандидаты на поездку в Багрянец?

За снисходительным голосом Альфреда пряталась серьёзность и опасения — мало кому бы хотелось отправиться туда по собственному желанию. Мужчина был готов выслушать любые причины кандидатов на то, чтобы не ехать в Багрянец и даже одобрить их. Вот только приказ уже поступил.

- Думаю одно имя тебе точно известно. Насчёт второго есть сомнения. - Урий Маршалл широко ухмыльнулся, но это выражение быстро смазалось за счёт серьёзного выражения глаз сержанта. Мужчина тяжело прищурился разглядывая чёрные силуэты деревянных домов, которые смотрелись на белом заснеженном фоне словно нарисованные умелой рукой художника фрагменты картины. - Бишак Ян и Гавор Фархад лучшие кандидаты.

Альфред позволил себе опереться о перила крыльца. Его горячие пальцы коснулись промёрзшего дерева, а под ногами скрипнул снег.

- Думаешь Гавор сумеет разговорить Бишака и тот признается в том, почему он вдруг решил подставить собственных товарищей?

Тихий смех капрала стал для сержанта Тейгу достойным ответом.

- Бишак не дурак, он не станет откровенничать с Гавором даже не смотря на их тёплые отношения. - Урий продолжил вести свою линию. - Сейчас это поможет нам держать Ян на расстоянии и не дать ему совершить очередную ошибку. Он поменялся Тейгу. Стал куда опаснее и злее чем раньше, не знаю с чем это связано, но глупо было бы игнорировать такие серьёзные изменения.

Сержант поджал губы и молча кивнул первому капралу, но так и не повернул своей головы в сторону человека, продолжая смотреть в сторону равнодушно стоящих угольков домов. Ему не нужно было повторять дважды известные факты. Альфред знал, что сейчас Бишак Ян проводит с напарниками по команде очень много времени. Сержанта он попросту избегает с максимальной тщательностью, словно боится даже остаться наедине. Для гвардейцев не секрет, что раньше отношения этих двоих было совершенно другими, по-настоящему дружескими. А сейчас они пришли к тому, что есть сейчас. Ян всегда был хорошим солдатом и откровенных минусов у него никогда не было. Разве, что кроме взрывного и местами садистского характера, ну и момента когда Альфред и Гантьяр чуть не лишились голов из-за него.

- Спасибо Урий. Я ценю твою откровенность. - Мужчина повернулся к Маршаллу. - Хоть она и звонка бьёт по моей гордости и самооценке как сержанта.

Собеседник Альфреда громко рассмеялся, кто-нибудь вполне мог проснуться от голоса мужчины. У всех членов команды Тейгу достаточно чуткий сон и сержант был почти уверен, что никто из гвардейцев сейчас ещё не спит. Таков был негласный закон их маленькой стаи — спать только когда все были в сборе. Сейчас сержант уже не вспомнит когда зародилась такая странная традиция.

- Завтра утром я сообщу об своём решении и назначу направление. - Тейгу хотел было вернуться обратно в дом, всё-таки на улице было достаточно холодно и поздно. Его взгляд уцепился за какое-то мельтешение позади капрала и он принял его за мелкое животное или птицу. А потом его глаза сумели приспособиться к темноте лучше. - Иди внутрь, я подойду через минуту.

Входная дверь тихо хлопнула за капралом. Альфред уставился вперёд, теперь без особого труда рассматривая невысокую фигуру шагающую к нему из глубины темноты. Худые босые ножки хрустели и ломали свежевыпавший снег. Одна рука детскими пальчиками нервно дёргала пуговицу толстого кафтана, спереди которого было размазано некрасивое пятно неизвестного происхождения. Вторая рука сжимала какую-то игрушку. Русые волосы ребёнка были сильно взлохмачены, а тёмные глаза пугливо смотрели на слишком высокого, для малыша, сержанта Тейгу. Судорожный вздох понимания сорвался с губ человека и растворился в зимнем воздухе вместе с тёплым дыханием. Ребёнок, мальчик это или девочка не было возможно определить, продолжал пытливо пялиться на мужчину и чего-то ждать. Альфред, в принципе, был готов схватиться за голову и проклясть свою беспечность — мертвецы, значит всё-таки тут есть, а значит где-то должны быть могилы. Не могло это так просто пойти мимо Тейгу и не зацепить! Похоже ребёнок желал, чтобы мужчина пошёл за ним — по крайней мере так ему показалось. Сержант сделал шаг на ступеньку вниз с крыльца, когда за дверью дома раздался пронзительно громкий скрип — этот дом слишком старый и ходить в нём незаметно не выйдет. Кто-то стоял за дверь, а может прямо около окна — Альфреда это не сильно волновало. Призрак ребёнка растворился в воздухе без единого следа.

Мужчина быстро вернулся в прогретый дом и комнату, стараясь вести себя немного тише и быстро укладываясь на свою лежанку. Откуда-то сбоку послышался вздох раздражения. Кажется, он принадлежал Гайя. Лёгкий холодок всё ещё гулял по коже человека, но в голове, на счастье, больше не было достойных мыслей. Светлые глаза моргнули пару раз и закрылись окончательно, чтобы Альфред проснулся следующим утром бережно укрытый чужим одеялом.

Следующее утро для сержанта Тейгу не стало самым плохим в его жизни, но и добрым его назвать было теперь сложно, ведь первое лицо которое он увидел раскрыв глаза принадлежало тому самому ребёнку с улицы. Малыш сидел вприсядку возле постели Альфреда и внимательно рассматривал старшего человека. Зато теперь, при более близком знакомстве, Тейгу мог с уверенностью сказать, что это была девочка не больше трёх-четырёх лет отроду. Вряд ли она даже умела говорить — сержант возвёл очи к потолку в надежде на то, что именно сейчас ему в голову придёт гениальное решение всех его проблем.

- Поднимайся отродье. - Это был Кай Дамариус, сталкивающий Бертора в сторону со своего покрывала и пытающийся собраться по тихому раньше всех. Молодой мужчина находился на расстоянии вытянутой руки от Альфреда и пока не заметил, что сержант уже не спит. - Чтоб тебе пусто было, уродец.

Глаза старшего мужчины скользнули по тёмно-рыжей шевелюре гвардейца старшего состава, а затем обратно к девочке, которая продолжала пялиться в Тейгу своими большими глазами. Теперь в руках малышки не было игрушки. Сейчас сержант мог без труда рассмотреть на шее ребёнка удавку в виде обычной бечёвки, которой стягивают предметы в хозяйстве. Тонкая верёвка плотно стягивала горло ребёнка, выставляя напоказ тёмно-алые отметины и тонкие следы пальцев и царапин на детской бледной коже. Альфред начал вставать с постели и через несколько минут другие начал просыпаться следом. Кажется, они только и ждали когда кто-то из старшего состава покажет признаки бодрствования. Хитрые засранцы.

Как и ожидалось Бишак Ян не воспринял своё отправление в Багрянец с радостным выражением на лице — глаза человека выражали злость и внутреннее смирение с происходящей ситуацией. Бодаться с решением Альфреда гвардеец не стал, всё-таки они были в окружении чужих людей — поговорить один на один с сержантом он сможет и по возвращению назад. Ян похлопал по спине Гавора и не прощаясь забрался на лошадь отходя назад.

- Я прослежу за ним. Удачи на дороге.

Гавор Фархад принял последние инструкции от сержанта Тейгу и попрощался с ним, поспешно следуя за своим товарищем. Мысли о том, а не ошибка ли это не собирались покидать Альфреда — лишь по прибытию мужчин обратно будет ясно так ли верен был этот ход. Пока происходила последняя подготовка к отъезду Тейгу сумел на несколько минут отлучиться от компании и прогуляться по деревне собственным ходом. Хотелось бы сказать, что он был в одиночестве, но нет - маленький призрак ребёнка, радостно скачущий вокруг, создавал иную атмосферу. Девочка явно не понимала, что она умерла и счастливо щебетала вокруг сержанта не смотря на босые избитые ноги, которые больше не чувствовали сковывающего холода. Мужчина быстро дошёл до края деревни, которая оказалась не то, чтобы большой — пару десятков домиков сержант точно насчитал, просто в его голове не укладывалось относительно малое количество жителей. В основном шебутные мальчишки, да суровые мужики, поглядывающие искоса.

Край деревни был украшен покосившимся и местами вовсе сломленным деревянным забором,  за которым шёл неглубокий обрыв тянущийся и уходящий в разные стороны. Вероятно, по весне здесь разливается река или другой водоём, правда сейчас он совсем обмелел. Девочка-призрак не долго думая сиганула вниз и едва не опрокинулась. Тейгу бы перепугался сильно, если бы она не была уже мертва. В его ушах начал раздаваться фантомный треск ломающегося под маленькими ножками льда и мужчина невольно поморщился от этого звука. Девочка начала усиленно махать человеку руками и топать, словно зазывая к себе.

- Действительно ли мне стоит это сделать?

Сержант оглянулся назад, но, кажется, никто не обращал на него внимания — все были слишком заняты сборами и разговорами друг с другом. Не долго ведя переговоры с внутренним «я» Альфред ступил через переломанный забор и как можно аккуратнее спустился по наклону. Под его весом тихо хрустнул тонкий лёг. Сержант сделал несколько шагов вперёд до конца не уверенный с адекватности подобной затеи. Девочка, когда мужчина дошёл до неё, больше не прыгала на места — она опять испарилась! Уже во второй раз. Альфред почесал шею, чувствуя лёгкую обиду и посмотрел себе под ноги, только сейчас замечая, что из под свежевыпавшего ночью снега что-то проглядывает. Сержант Тейгу присел на корточки и несколькими взмахами убрал снег. Из-под наста на мужчину смотрела тряпичная кукла, точно такая же как была у призрачной девочки.

- Ой-йо, уважаемый господин! Как же вы туда попали? - Альфред немного вздрогнул от чужого голоса, который оказался для него слишком уж неожиданным. Мерзкий старик ковырял спину сержанта едким и настырным взглядом. - Может помочь с чем?

Альфред стянул с руки перчатку и тут же уронил её в снег, подхватывая вместе с игрушкой. Одним движением руки мужчина спрятал куклу во внутренний карман и повернулся назад, видя, что к старику уже присоединился светловолосый Валери Олфад и Урий Маршалл. На лице младшего солдата было больше испуга, в то время как на лице капрала было недоумение. Сержант Тейгу помахал в воздухе перчаткой в снегу.

- Сегодня довольно сильный ветер, как думаете?

Он мысленно поблагодарил мать-природу, когда его в спину подтолкнул шквалистый ветер, который затем угодил в лица людей стоящих выше. Альфред аккуратно ступая по льду подобрался обратно к берегу, чтобы ухватиться за протянутые руки Валери и Маршалла. Двое мужчин с небывалой лёгкостью подтянули назад. Старик что-то недовольно гакнул себе под нос косо рассматривая Альфред и как-то слишком нечестиво улыбаясь. Тейгу мог лишь вежливо улыбнуться в ответ и поспешить к своим людям, которые уже были готовы к отправке и ждали только его. Оборачиваться назад ему не хотелось, как и предполагать то, что может находиться в глубине этого самого оврага под толщами льда. Сейчас был он готов отложить это в сторону, всё-таки стоит решать проблемы по мере их поступления.

***

Дорога до Вровьиц оказалась не столько сложной, сколько долгой и местами откровенно не нужно затянутой, словно уже наскучившая карточка игра в которой полностью угас интерес и азарт, а большая часть игроков уже находится в полусонном состоянии. Как ни крути, но Альфред так и не сумел  понять надобности спешки Карнай и принять тот факт, что его люди должны идти вперёд без передышки словно загнанные мулы. Чего она добивалась этим? Их полного истощения и скорой смерти от усталости? Неужели она думала, что сбежавшие узники по часам отсчитывают и ждут момента, пока их группа прибудет на место? Если это личные заморочки Сайфу и её брата — они не должны касаться и влиять на его отряд. Из-за подобного отношения к людям мог кто-нибудь пострадать. Вероятно, внутри сержанта сейчас кричал голос ответственности и какой-то преемственности за этих людей. Мужчина молча обрабатывал информацию в голове и следил за младшими гвардейцами, впереди шли старшие с фонарями наперевес и освещали путь. Громко высказываться сейчас не имело смысла, но не хотелось бы, чтобы бессмысленная спешка повторилась и Карнай стукнуло в голове нестись во всю прыть без отдыха и сна. С большой вероятностью Альфред воспротивится и получит от такого поведения сполна, но мужчина не беспокоится по этому поводу. Ему вообще мало свойственно переживать по пустякам, маленькая мёртвая девочка под толщами льда волновала его куда больше чем большая рогатая женщина с проблемами распределения времени и сил.

- Сержант Тейгу, разрешите доложить! - Он отвлёкся от дорога и посмотрел на Бертора, который поравнялся с усталой лошадью мужчины. - Выглядите чертовски задумчивым с нахмуренным лбом, сэр. Вам это не идёт, сэр.

Позади сержанта послышалось сиплое хихиканье кого-то из отряда. Ладно, можно будет сказать Гайя за то, что тот попытался разрядить атмосферу своими шутками местами больше похожими на флирт подростка в пубертатный период.

- И как ты ещё в отряде держишься, Бертор? - Тейгу одарил молодого человека снисходительной улыбкой и которой тот засиял словно начищенный до блеска тазик. Свободной рукой мужчина похлопал по спине идущего с другой стороны Валери Олфада, светлая голова которого вновь опустилась на грудь. - Валери! Просыпайся, почти на месте.

Сержант попридержал лошадь молодого мужчины пока тот приходил в себя. Вровьиц выглядел как самый настоящий портал в чёртову бездну. Альфред надеялся, что так было только в ночное время суток потому, что даже ему от этого места стало совсем не по себе. Обугленные острия покосившихся от пережитого ужаса домов неприятно и надменно взирали на отряд людей, усталые лошади которые словно чувствовали затаенную опасность исходящую от этого места и жались ближе друг к другу. Звери то и дело недовольно мотали острыми мордами в попытках стряхнуть неприятную тьму, нервно топтали под своими копытами невидимые щупальца страха подбирающегося все ближе. От этого места даже пахло как то по особенному неприятно и значительно — старой землей в глубине которой ворочаются и переплетаются тела и останки давно умерших людей, сладким разложением. Воздух здесь казался спёртым Альфреду, не смотря на прохладную погоду и ветер, который должен был доносить запахи далекого леса и свежего хвойного. Мужчина чувствовал как на открытой коже его лица оседает фантомное ощущение чужого прикосновения и он невольно дернулся от странного осознания того, что же это может быть такое. Отрубленная голова женщины с немым укором взирала на их отряд, но пусть назовут Тейгу сто раз мерзавцем — он не почувствовал своей вины, в нём вообще ничего не колыхнулось внутри кроме неприятного ощущения от вида отрубленной головы. Он вообще не любил смотреть на отрезанные конечности, разлагающиеся тела и тому подобное. Ему в жизни мертвецов и так хватало.

Вероятно, это и было самой большой проблемой в жизни Альфреда Тейгу — внешнее неумение сочувствовать чужим проблемам и проявлять сильную эмоциональную привязанность к тем, кто находится рядом. В повседневной жизни мужчины это не вызывает сильных проблем, скорее помогает отталкивать неприятности и проблемы, но в личной жизни с этим каши не сваришь, как говорится. Так, что если его назовут бездушным и жестоким бревном, тот вполне будут правы — мужчина даже не обидится. На команду Сайфы Карнай сержант ответил сдержанным кивком, а вот от Криспина в очередной раз захотелось невольно откреститься — молодого мужчину вырвало прямо на землю, что не могло не вызвать омерзение Альфреда. Сержант недовольно оглядел своих подчинённых глазами спрашивая их «Не хотите ли повторить вслед за старшим уважаемым офицером?». На самом деле это было немым предупреждением и пожеланием того, чтобы гвардейцы не позорили его таким вот образом. Из солдат ближе всего к этому был пробудившийся Валери — его лицо, кажется, немного позеленело, но в целом мужчина хорошо сдержался.

- Как прикажете.
Альфред равнодушно кивнул приказу Карнай, стараясь не смотреть на Криспина оставшегося позади — мужчина надеялся, что диких животных поблизости нет. Будь его желание и честность сержант бы оставил кого-нибудь в помощь рядом со старшим офицером, но местным балом управляет не он, а значит это не его дело. Мужчина перекинул заряженный мушкет со спины в свободную руку.  Солдатский состав начал быстро перестраиваться в привычное для него  построение в котором они смогут работать в случае нападения, послушно следуя за сержантом. Среди его состава воцарилась полная тишина, которую впору можно было бы назвать напряжённой, но Альфред прекрасно знал, что это не так. Лица офицеров в темноте словно заострились и стали походить на лица диких хищников таинственных пород и мастей, особенно те, что шли с самого конца строя. Густая ночь пыталась ухватить рослых мужчин и втянуть в своё лоно, но те словно не чувствовали или игнорировали чужое настырное внимание ночи.

Они ступили на выжженную землю минуя уничтоженные огнём дома, разодранные остатки тел людей и призрачные силуэты мёртвых, выглядывающих из-за лопнувших и выбитых стекол домов. Призраки внимательно наблюдали за тем как двигается отряд, но оставались на своих местах словно послушные псы — по какой-то причине все эти старались не приближаться к отряду и самому Альфреду, что было странно, но хорошо. Значит они не помешают им в деле и не станут отвлекать.

Офицеры Тейгу, как младшие так и старшие, следовали до маленьких домишек так и не проронив и слова до конца пути. Конечно, мужчины устали — Альфред это чувствовал нутром, но помимо этого чувствовал долю неприятного разочарования в них. Разочарования и ожидания того, когда же им дадут нормальную свободу в собственных действиях и пустят на охоту. Думаю, с Карнай не стоит говорить об этом в таком ключе — мужчина всё еще не понимал как себя вести с этой женщиной. Однако, он не сомневался, что жизни этих заключённых не настолько уж важны, чтобы пытаться поймать из живыми. Так ведь? Сержант перекинулся коротким взглядом с Маршаллом и получил лишь незначительный кивок того, что беспокоиться не нужно. Карие глаза капрала лениво скользили по скудному окружению и тому, что не удалось поглотить пожару. Их группа остановилась возле одного из домиков, самого крупного и в грязном стекле которого теплился едва заметный огонёк света. Альфред слез с с лошади и бодро направился к двери, делая несколько громких и значительных стука. Церемониться и тянуть дальше с отдыхом он не собирался.

- Открывайте! Стража пришла.

За толстой дверью сержант без сомнения слышал чью-то недовольную возню и приглушённый голос. Послышался скрип старого дерева и дверь неуверенно приоткрылась, похоже с другой стороны её крепко держали, словно в любой момент готовясь хлопнуть ею перед самым носом. Из узкого тёмного проёма на Тейгу смотрело морщинистое округлое лицо женщины с маленькими злыми глазами, поджатыми сухими губами и длинным носом точно у какой-то ведьмы. Старуха зашевелила толстыми губами.

- Поздновато спохватилась стража-то! - Глаза женщины презрительно заскользили по людям Тейгу, успевая зацепить взглядом образ Сайфу Карнай и презрительно скривиться от увиденного. - Не нужна нам помощь от нечисти поганой...

Ведьма попыталась задёрнуть дверь, но сержант оказался быстрее проклятой старухи и теперь дуло его оружия препятствовало полному закрытию двери. Стрелять, конечно, мужчина в старуху не собирался, хотя желание такого частично имелось — по сравнению с Тадеашом эта поразительно контрастировала и не скрывала своего отношения к стражникам. Хотя может быть у старой такое отношение совершенно ко всем живым существам. Да, у нее были веские причины на такое хамское поведение, но Тейгу они совсем не интересовали. Ему вообще повезло с тем, что у него в закромах по жизни не оказалось слишком уж много моральных и идеалистичных принципов мешающих жить. Для него это была работа, которую он хотел выполнить с чистой совестью и не более того. Сильный Маршалл помог сержанту с дверью. Возмущённая было старуха неожиданно для всех заткнулась и бегло отошла в сторону, когда Альфред вошёл в деревянные хоромы, впуская в прогретый дом холодный воздух. Двумя ногами он стоял в просторном коридоре — как он и предполагал дом этот был достаточно большим для одной единственной старухи. Мужчина нехорошо прищурился, когда из-за угла смог рассмотреть чью-то светлую макушку, почти незаметную во тьме.

- Эй, малой. - Позади сердажанта в дом вступило ещё несколько гвардейцев. Мужчина опустил оружие. - Подойти сюда, не бойся.

Лохматая макушка дёрнулась и из-за косяка появилось тело ребёнка в огромной рубахе, подпоясанной верёвкой. Мальчишка выглядел взлохмаченным, но мало напуганным, в нём было больше искреннего любопытства — сразу видно было смелый малый. Босыми ногами он сделал несколько коротких шагов в сторону стражника, параллельно оглядываясь на тех, кто стояли позади.

- Кто ещё живёт в этом доме?

Мальчишка словно замялся от слов сержанта и его темные глаза упёрлись в старуху, которая словно паршивая змея тихо зашипела на вошедших без спроса в её дом людей. Принялась горланить и проклинать стражников всем чем можно.

- Никто больше не живёт здесь! - Она сильно топнула ногой будто в попытке прогнать чертовых стражников, которые, впрочем, даже не почувствовали чужого гнева — он отскочил от них как что-то незначительное. - И вы проваливайте отсюда... Бесполезное отребье...

- Закрой рот, старая. - Тейгу в свою очередь начал чувствовать лёгкое раздражение, но трогать ведьму не имел права. Да и не стоила она того. - Ну, что набрал в рот воды?

Альфред вновь обратился к молчаливому парню в глазах которого появился какой-то странный живой блеск. Парень сделал шаг назад и исчез в соседней комнате.

- Чего смотришь как истукан? Немой он, немой...

Послышался быстрый шаг босых ног по деревянному полу. Этот же самый мальчишка прибежал обратно, только теперь в его руках был внушительный свёрток состоящий из одеял и кусков ткани. Мальчишка вновь посмотрел на старуху, но рот его оставался плотно закрытым. Словно дикий звереныш парень подошел ближе к Тейгу раскрывая сверток в котором как оказалось был еще совсем маленький ребёнок который спал. Альфред приподнял недоуменно бровь и уточнил у парня.

- Только двое? - Получив удовлетворительный ответ сержант легко потрепал ребёнка по волосам и обернулся сначала к старухе, а затем к своим людям. - Готовь помещение. Людей у нас много и рыпаться не смей, поняла.

Сержант угрожающе склонился ближе к женщине и та презрительно отвернулась засеменив подальше от опасного стражника. Не стал бы Тейгу так действовать, не будь у него других вариантов. На самом деле он в большей степени расстроен тем, что приходится вести себя таким образом. Мужчина вернулся и вместе с ними вышел из дома. Нужно было освободить и накормить лошадей. А так же проверить сам дом. Он собирался вернуться к Карнай, когда за его плащ кто-то потянул назад — это был тот самый мальчишка, но теперь уже без свёртка. Он указывал на хлев позади основного здания.

- Валери, Гаяй и Дамариус — осмотрите хлев и накормите лошадей. Остальные пусть осмотрят дом.

Пытаться именно сейчас в такой тёмный час искать следы преступников было бы полной глупостью — он не собирался подставлять собственных людей. Его взгляд скользнул по другим домам, которые были совершенно тёмными и выглядели на первый взгляд абсолютно пустыми. Где-то впереди противно гаркнула ворона, но Тейгу уже возвращался обратно в дом, намереваясь выбить из ведьмы побольше информации о том, что здесь за бойня случилась.

+1

8

Раун сидит в темноте и слушает шелест чужих шагов. Он сливает с тенью, смотрит немигающим взглядом, буравит тьму, пытается её подчинить. Ему душно в маленькой клетке и он пытается выбраться из неё, но лишь глубже забивается в щель под крышей. Его пальцы - острые когти - выбивает щербинки на сухом дереве. Рытвинки полнятся кровью, пахнут медной монеткой, разжигают в нём ненависть. Раун закрывает глаза и клыками пронизывает тонкую кожицу. Вороны - голодная стая нежити - роятся мухами, заглушают мысли криками, алкают крови и падали. он видит сотнями глаз, чувствует ветер под их перьями, хочет поскорей выбраться, но старуха вечно возится возле выхода. Клинок томится на поясе, изнывает от сухости, хочет вкусить страдания, демон в клинке бесится. Раун накрывает его ладонью и ласково оглаживает. Мертвецы танцуют вокруг дома, рвутся на части под порывами, разлетаются призрачным тряпьём, молчаливо улыбаются. Всех, кого лишил способности дышать, не упомнит, но память-сука, подсказывает. Беззубый рот Первого скалится, раскрывает пасть изрезанную; нити жил тянутся вдоль щеки, челюсть почти висит на ниточках. У Первого нет трёх пальцев, как нет их у Третьего. Их отрубил Эдгар при нападении. Раун помнит звук стали о кость и крик, полный горечи. Первый был небогатым торговцем, но с красивой дочерью. Её Раун видит чуть поодаль. Она ёжится, шипит на него, щерится. Платье, когда-то красивое, искромсано, грязью заляпано. С ней веселились четверо. По крайней мере ему так кажется. Она вопила до хрипа, до обморока, билась птицей неистовой, дышала кровью пузырящейся. Нос перебитый волной искажает красивое личико. Нож вонзил по рукоять, достал до сердца, принёс в мгновение успокоение. Она смотрела с обидой, жалостью и... благодарностью. Ладонь закрыла глаза девушки. Она присоединилась к мертвецам, встала позади плеча, молча смотрела на тени новые.
А они всё полнились.
"Куда идёшь ты, убивец?"
"Что тебе среди людей надобно?"
"Нет житья среди людей зверю дикому."
Раун молчит и улыбается. Видит в черноте светлое марево. Вороны громогласно поют оду гостям непрошенным, сидят на остывших костях домов, клювами постукивают. Он прибился сюда три дня назад израненный, голодный, истощённый, брошенный. От Тумана прятался в старой памяти дома, среди плесени и вещей оставленных. Они напоминают ему о такой же судьбе, о будущем. Улыбка режет лицо, из горла - хрип металла корёженного. Его нашёл внук старухи - мальчишка, невинность нетронутая. Носил тайком еду, воду, сидел у лестницы, смотрел на тень, гладил воронов тонкими пальчиками.
"Убьёшь его, как силы появятся"
Слабость - презрение, отрицание"
Кровь в нём горячая. Как давно ты её не пробовал?
Мертвецы всё сильнее кружат, вокруг дома обвиваются, шепчут ему на ухо новости. Чужаки копытами мёртвую землю вспарывают, тревожат местных неупокоенных. Раун подтягивает ноги, сгибает колени - готовится. Он вслушивается в эхо голосов, в плач ветра, в стор снега под подошвами. Пальцы пробегают по лезвию, пробуют остроту. Спина напряжённая.
Раун ходит по свету, кого-то преследуя. Цель держит в этом мире, как камень на шее, тянет его, не даёт сжить самого себя со свету. раун не помнит прошлого, но хочет верить, чтобы лучше себя нынешнего. Был добрым и шутливым, улыбчивым. Хочет верить в семью и натирает безымянный палец у основания.
Мальчишка беспокойно ворочается, что-то мычит, хочет показать гостю непрошенному. Осторожно, будто зверёк напуганный, приближается на четвереньках, всё сильнее съёживаясь. Слепо водит грязными ладошками, обеспокоенность ударяет в нос горьковатым запахом. Ржание лошадей всё ближе, всё надрывнее. Мальчишка дрожит, но продолжает искать нечто важное. Раун чувствует беспокойство и протягивает простенькое лезвие - тонкий стебель с грубой ручкой обмотанной. Если хочешь защитить семью - добудь оружие. Рауну не нужно выглядывать из своей норы - повсюду глаза воронов. Его невольный товарищ вертит в маленьких ладонях подарок, как завороженный. Ловит жидкие блики лунного марева. Раун кивает на люк в полу - иди встречать гостей (поскорее проваливай). Он знает, что мальчишку зовут Деян, знает, что уберегла старуха от линчевателей. Прятала подполом, прикрывала тряпьём, отдала своих гусей грабителям. Знает - кровь и плоть от сына единственного. Слышат плач младенца: тоненький, пронзительный, слабый. Все голодные, перебиваются остатками, не брезгуют человечиной. Помощи ждать неоткуда. Он не судья им, они не его цель, не его дорога - случайный приток, улыбка судьбы.
Гости всё ближе подбираются к дому, стучат по ветхой двери как хозяева. Раун лишь скалится. Его раздражают власть имущие. Раздражают шумные и громкие. Нутро холодит появившаяся ненависть. Пальцы обёртывают рукоять ножа, тот отзывается. Голоса резкие, будто стёклами осыпаются, лязгают острыми капканами, требуют друг от друга в ярости. Вороньё кружит над домом, хлопает крыльями и внезапно успокаивается. Раун резко отрывает глаза - разум проясняется. Крадётся к люку будто притаившийся кот, в три погибели согнутый, на носках перекатывается, не делает лишних движений, только ждёт первого, кто сунется. Нож в руке пылает жаждой крови, заходится в нетерпении. Мертвецы окружают плотным коконом, хохочут, скалятся. Голые черепа, уродливые морды, безглазые лица - все в него вперились. Касаются истлевшими пальцами, проходят сквозь одежду, сквозь кожу и мышцы, не задевают кости - душу по кусочкам отщипывают.
Через щели в рассохшихся досках видно мало, но для него достаточно. В нос бьёт запах конского пота лёгким последом, вьётся за мундиром, что увязался следом за мальчиком. Деян не боится. Он резко останавливается. Раун видит как ползёт рука запазуху, как блестит металл в слабом чаде лампы в руках следом идущего.
Спина по-волчьи изгибается, Раун подбирается для прыжка и осторожно открывает крышку. Петли ещё пару дней назад смазали, чтобы старуха ничего не слышала. Теперь чёрным хищником он нависает над мальчиком, по-собачьи скалит зубы, готовится. Шаг, ещё шаг, мундир не сводит глаз с юнца, тянет руку, говорит что-то, тот лишь нахохливается. Раун прыгает, тяжёлым грузом прижимает солдата к полу, зажимает пальцами рот, прижимает к горлу лезвие. Смотрит в расширенные зрачки и недобро улыбается. Лезвие царапает кожу, рассекает её, выпускает красные бисеринки. Вогнать бы нож под подъязычную кость, вспороть до тёплой крови, почувствовать как жизнь трепещется в предсмертных конвульсиях. Раун не мигая буравит взглядом человека, давит коленом на позвоночник, фиксирует одну руку, чтобы не вырвался.
Страх пробивается сквозь попытки вырваться. Вяло ворочается, пытается мычать, но кадык опасно гуляет у самой кромки лезвия. Раун ласково ведёт ножом по щеке, плоской стороной холодит щёку незваного гостя, вбирает в себя нарастающую панику. Одно движение - пальцы повернут клинок на пару градусов.
Убить бы его, да позади пацан с младенцем стоит испуганный. Смотрит на широкую спину Рауна и взгляд этот тушит всё желание. Не пожалел бы - отправил к отцу на свидание, вместе с братом и солдатиком. Но что-то мешает. Совесть въедается, рвёт душу клыками, оттягивает руку с оружием.
- Только крикни, - шепчет Раун вкрадчиво. - Не успеешь и первого слова выдавить.
Смотрит в глаза, ловит в силки маленьких зрачков, не отпускает, ждёт согласия. Осторожно убирает колено, слышит тяжёлый вход солдата, тянет за шкирку с пола, заставляет выпрямиться, заламывает одну руку за спину, ножом щекочет у самого уха. Напоминание. Сплёвывает на пол, проводит языком по верхним зубам, ласкает кончиком левый клык, недобро улыбается.
- Веди, - подталкивает в спину.
Идут неуклюже, но как получается. Выходят к остальным - Раун взглядом пересчитывает, хмурится. Лошадей больше, чем наездников, одного видел оставленным у въезда, видно, всеми брошенный. Под рукой ворочается солдатик, хочет вырваться, спрятаться за командира, сохранить жизнь, прожить её счастливо.
- Не прекратишь - порежешься.
Не пугает - напоминает о лезвии, не отпускает добычу, впился намертво - не отдерёшь всем отрядом, только с жертвами. Захотят убить - продаст себя за дорого, дула мушкетов не пугают, как не пугает тьма, на ветках сидящая. Сотни глаз любопытно поглядывают, ждут приказа, молчат и не шевелятся. Улавливает взгляд пленника - смотрит на главного. Дышит часто, цедит сквозь зубы, едва ли не на грани паники. За спиной запричитала старуха, заохала. Стучат по дереву голые пятки, запах затхлости и трав дыхнул Рауну в затылок, объял, отпечатался в памяти. Играл бы в карты, сказали бы: "ситуация дерьмовая". Он один с заложником против... двенадцати? Если повезёт, убьёт четверых.  Опасаться нужно троих, от них веет недобрым. В затылке заныла игла предчувствия. Добраться бы до того, что вроде офицера, получить преимущество. Вскрыть горло одним ударом, не вгоняя нож в тело, иначе сложно высвободить. Затем того, что старше и опытнее. Раун прищуривается, чуть клонит голову набок изучает поведение. Скромные знаки отличия - младший по званию, амбиций нет, значит, прикрывает старшего. Вдруг замирает. Сердце пропускает удар, зрачки дрожат в свете ламп. Пальцы более стискивают ладонь стражника.
Раун не говорит - рычит по-звериному, резко разворачивается, наотмашь рассекает воздух лезвием, чудом отбивает удар палаша. Звон стали оглушает на секунды, искры вспыхивают маленькими точками. Натыкается на опешившего солдата, оба едва не падают - Раун уходит с траектории, ныряет под руку появившейся из ниоткуда твари,  пытается полоснуть по боку на извороте. Делает два шага - инерция тянет вперёд, вновь изворачивается лицом к противникам. Ощеривается ножом на изготовке.
Вот он без щита - стреляй на поражение. Раун гортанно каркает и живая туча чёрных птиц единогласно отзывается. Шелестят крылья по ночному воздуху, застилают небосвод, кружатся вокруг приезжих, мешают прицелиться. Когти - острые аметисты, ранят и терзают, клювы целятся в глазницы, глотки хрипло кричат и ругаются.
Раун оборачивается через плечо, видит взгляд Деяна и видит, как в нём страх плещется. Мертвецы смеются, пританцовывая, кружат вокруг мальчика, ласкают гнилыми пальцами. Рауна пробивает дрожь и от пятится. Разворачивается спиной к дому и сбегает от бушующего безумия. Между пальцев сочится что-то тёплое. Не сбавляя шаг, слизывает и морщится. Кровь его собственная. На вкус такая же, как прочая. Все они смертные.

+2

9

— Чума его забери! Почти… — Сайфа прикрыла голову руками, защищая лицо от обезумевшего воронья, и пыталась рассмотреть в бесконечном мельтешении хоть что-нибудь.

Отступила на шаг, ища клочок тени, и растворилась в ней, чувствуя как затухают звуки и весь мир затягивается маслянистой плёнкой, выцветает, обретая лишь оттенки серого, светлые пятная слепят, не дают сориентироваться. Ещё болят мелкие порезы на щеках, ментея на плечах распорота вороньими когтями, саднят мелкие ранки, но Карнай скользит мимо домиков и старых неровных стволов, пытаясь настигнуть убегающего разбойника. Лишь на краткий миг ей удалось разглядеть его лицо и оно не выглядело лицом измученного пылью и голодом, в глазах не было того отчаянного желания жить и страха вернуться в чрево рудника. Ноги, затёкшие от долгой поездки, горели пламенем, огонь разливался по венам, прекращал мышцы в камень, замедлял Сайфу, но тени сокращали расстояние: там, где требовалось десять шагов, ей понадобился один. Оттолкнулась от черноты, воспарила и вырвалась из теневого кокона, одной рукой расталкивая мягкие ветви елей. Другой — заводит клинок для диагонального удара. Кончик палаша вспарывает воздух, опускается сверху-вниз в надежде зацепить беглеца. Тот неожиданно остановился, отпрянул назад, уходя с траектории, и не дожидаясь, когда Сайфа приземлится, заводит нож ей под брюхо. Пальцы Карнай находят спасительную тьму и увлекают тело в пустоту, чтобы через мгновение оказаться за спиной человека, перекувыркнуться и встать на ноги. Ещё мгновение — и на его счету была бы не только деревня, но и сержант гвардии. Отец бы очень расстроился. Губы изогнулись в вымученной улыбке, когда ноздрей коснулся знакомый запах, будоражащий кровь. Не спуская волчьего взгляда с ожидающего её противника, поднесла ладонь ко рту и слизнула тонкие ручейки, стекающие по фалангам чернотой. Её собственная. Всё же задел, чиркнул лезвием по боку, вспорол плотную ткань верхней куртки, а вместе с этим и доломана. Стиснув зубы, Карнай выставила вперёд ногу, перенесла вес на вторую, ведя кончиком палаша перед собой.

— Зачем вы убили жителей?! Где твои дружки?! — Сайфа скрипнула зубами, чувствуя наползающее на неё раздражение из-за собственного бессилия. Напряжённые ноги в любой момент могли подвести, руки тянулись к земле, клинок наливался сталью с каждым мгновением, становясь всё тяжелее. Если бой затянется — она не выживет.

— Если скажешь, где остальные, я гарантирую тебе жизнь!

Последняя попытка. Они молча смотрели друг на друга и никто не спешил нападать. Она ждала ответа, а беглец…

— Да не молчи, сучий выродок!

Человек разлепил губы… И стая птиц, узкой воронкой обрушилась на них, ведомая безумным потоком воздуха, толкая Карнай в спину, цепляясь в неё, разбиваясь о преграду, заставляя потерять равновесие и упасть на пожухлую траву и застывшую от холода грязь, смешанную со снегом. Если подняться, её растерзает живая яростная туча, что нитью тянулась со стороны деревни и куда-то во тьму, скрывая от глаз незнакомца. Карканье сводило с ума, оглушало и заставляло выпустить оружие из пальцев, чтобы заткнуть уши. Птичьи голоса пронизывали до самых костей, просачивались в мозг, мешали сосредоточиться, чтобы вновь раствориться в тенях. Сайфа лежала на земле и едва сдерживала крик боли. Вороньё задевало её крыльями, когтистыми лапами, едва не запутывалось в волосах, перья и кровь сочились из воронки, несколько туш замертво падали на землю, разбивались о стволы деревьев.

Сайфа сильнее вжалась в снег и прикрыла голову руками.

Когда всё успокоилось, от случившегося безумия не было и следа, лишь трупы птиц усеивали тропинку, как хлебные крошки, тянувшиеся за потерянными детьми. Сайфа подтянула к себе палаш, тяжело поднялась на ноги, охнув от боли, растёкшейся по всему телу, и, посмотрев на тьму, окутывающую лес, побрела назад.

***
— Сайфа! Сайфа-а-а! — Криспин кричал до хрипоты в лёгких, пока его голос не становился едва различимым на выдохе, а лёгкие не жгло. Шумно втягивал воздух и подносил ко рту ладони, сложенные рупором. — Сайфа-а-а-а!

Когда его отпустило и кроме желчи ничего не осталось, младший Карнай не глядя достал из седельной сумки флягу с водой, откупорил и жадно припал к горлышку, чувствуя холодные капли на подбородке. Пил жадно, глотал, будто был истощён долгим походом под безжалостным солнцем, отчего кадык только и мельтешил верх-вниз. Кто бы знал, как его пугали мертвецы, мерно покачивающиеся на толстых ветках дерева, как передёргивало от одного вида на безобразную голову женщины, которую он объехал по широкой дуге, брезгливо кривясь и отводя взгляд. Трупы, трупы, трупы… Растерзанные, брошенные, посиневшие от холода, опустившегося на Долину. Поглядывал искоса и думал, как же хорошо, что не лето, не разгар Середины или Тепла, когда мертвечина распухла бы от палящих лучей, наполнилась копошащимися личинками мух и источала вонь разложения. Прикрыв кривящийся в омерзении рот, Криспин вёл свою лошадку вперёд, не слишком торопясь догонять остальных, будто боясь застать у места куда страшнее этого.

Сколько узников сбежало? Четверо? Если такое сделал какой-то квартет полудохлых беглецов, то неужели среди них были такие же меченные? Они смогли сотворить весь этот ужас? Вывернуть целого мужика внутренностями наружу, отчего он напоминал снятый с ноги носок с торчащими белёсыми рёбрами из мясистой кучи, среди которой проглядывала одежда, волосы, выцветшие слизистые и разорванные жгутики вен и артерий. Может быть, стоило согласиться на аудиенцию с отцом? Выслушать его разочарование в нём, уйти из стражи и не доказывать свою состоятельность? Не годится он для всей этой чуши с благородством, оружием и законом. Криспин зло сплюнул, утёр губы ладонью и нехотя направил лошадь к дальним домам. И едва не выпал из седла, когда его Итерра взвилась с диким ржанием на дыбы, молотя передними воздух, и, брыкаясь, нервно заплясала на месте, мотая головой в попытке избавиться от назойливых поводьев, что крепко держал всадник. Криспин отчаянно сжимал бёдрами бока лошади, натягивал кожаные полоски, звеня колечками и заклёпками, рычал сквозь стиснутые зубы проклятья:
— Стой, сволочь! Угомонись!

Его короткие, злые выкрики тонули в нестройном хоре хриплого карканья, яростной тучей окутавший дом. Птицы вились в безумном танце, их швыряло то вверх, но вниз, било о землю, скручивало в огромную воронку, они яростно взбивали воздух, голосили в предсмертных конвульсиях и сыпались вниз. Еле успокоив Итерру, Криспин во все глаза смотрел на чёрную, слишком чёрную тушу чудовища, не имевшего статичной формы, голосивший сотнями, если не тысячами хриплых голосов. Будто дикие, измученные души вырвались из самой глубокой бездны и теперь пели о своих страданиях.

— Свет Истинный, что это…

Криспин хотел повернуть. Подстегнуть лошадь и скакать до самых Штолен до тех пор, пока не окажется на пороге родного замка, в ногах отца, вымаливая прощение. Рука с хлыстом поднялась к небу, готовая обрушиться на круп Итерры. И замерла. Лошадь неуверенно пятилась назад, всё ещё беснуясь от безумной какофонии, но всадник, так желавший дать дёру, медлил.

— Да будь ты проклята, сестрица, — рыкнул он, вытягивая из уголков заячьей души остатки бесстрашия, подхлестнул животное, заставляя перейти в карьер.

Криспин ворвался в толпу стражников, едва не затоптав одного из них, слыша как под копытами кобылки с влажным чавканьем ломаются хрупкие птичьи кости. Оглядел всех безумным взглядом, и тут же наклонился, чтобы поймать рядом стоявшего констебля за ворот и встряхнуть:

— Где моя сестра?! — закричал в лицо, буравя широко распахнутыми глазами.

Невиданная смелость накатила на него, вливая в кровь жар, от которого хотелось двигаться, хотелось достать из ножен клинок и вступить в бой. И, отпустив стражника, закричал:

— Сайфа-а-а-а!

***
Первым, кто её встретил, был Криспин. Соскочил со своей тонкошеей лошади, бросился к ней, крепко обнимая, будто они не виделись несколько лет и были на удивление очень близкими друзьями. Сайфа лишь криво улыбнулась, изгибаясь в объятьях брата, чтобы бока и спина не изнывали от очередной волны боли. К следующему дню всё тело будет не в порезах, так в синяках. Ох и отыграется она на этом сукином сыне, когда поймает. Похлопав расчувствовавшегося Криспина и тут же, положив ладонь на его грудь, с нажимом отстранила в сторону и подошла к сержанту, охая скорее для вида, чем от действительно серьёзных ран. Криспин плёлся подле неё, как ласковый лабрадор, отзываясь на каждое её театральное «охохо, как болит» просьбами не ходить, не стоять, не дышать, а главное не напрягаться.

— Мне проще лечь и помереть от такой заботы, — хрипло посмеялась Карнай, прижимая к израненному боку ладонь.

— Я… — Криспин замер, попробовал что-то возразить, но ничего не приходило на ум, кроме обычного. — Я же беспокоюсь!

— Поэтому пропустил всё веселье? Ждал, что нам потребуется подмога, а мы возьми и прогони этого ублюдка.

Жёлтые глаза Сайфы хитро сощурились, изучая покрасневшее от стыда лицо брата.

— Ладно, ещё успеешь повоевать, — махнула рукой в сторону. — Сержант! Ваши люди целы? Что с местными?

Она повернулась к дому, на крыльце которого сидя в обнимку охала старуха, зажмурившись и поглаживая всклокоченные волосы мальчишки. Тот дрожал, но продолжал смотреть на валявшиеся трупы птиц стеклянным взглядом, сжимая в руке грубое подобие заточки — тонкий металл и оплётка.

— Ты! — Сайфа прихрамывая подошла к местной, грубо схватила за костлявое плечо и встряхнула. — Ну же, посмотри на меня! Кто это был?

— Я не знаю! Не знаю! Ничего не знаю! Оставьте нас в покое! Принесла беду, отродье!

Карнай оскалилась. Зло, раздражённо, чувствуя, как внутри всё закипает, как хочется влепить хорошую оплеуху этой безумной старухе, но пока не спешила. Стиснула кулак.

— Он вышел из твоего дома. Был под твоей крышей. Или ты не знаешь, кто у тебя прячется под подолом? Говори! Всё!

Та заверещала, стиснула крючковатыми пальцами ребёнка, вцепилась в него, будто беркут в добычу:

— Уходите! Уходите! Иначе прокляну! Всех вас прокляну! Пусть Туман вас поглотит! Пусть ваши потроха достанутся мертвецам! Уходите!

— Проклянёшь, говоришь. Насколько тебя хватит если от тебя… — Сайфа запнулась, рука угрожающе легла на эфес палаша. — Нет, от него я буду отрезать по куску, пока твоя безумная речь не превратиться во внятное объяснение?

Сталь с лёгким звоном вышла из ножен и поплыла в сторону поднявшего на отродье глаза мальчишки. Тот будто всё понимал, и ничуть не испугался, только нахохлился маленьким волчонком и ощерился своим смешным оружием.

— Поднял на офицера оружие, — холодная улыбка разрезала лицо Карнай. — Всё ещё не хочешь говорить, старая?

— Сайфа…

— Не мешай!

Криспин, попытавшийся положить ладонь на руку сестры, испугано отшатнулся.

— Это же ребёнок.

— Они укрывали одного из беглецов. Всякая помощь и укрывательство наказуемо.

— Но не таким способом!

— Хочешь поспорить со мной, трус? Кто ещё готов выступить с таким же заявлением и попрощаться со своим званием?

Мимо Криспина что-то мелькнуло, на мгновение подуло лёгким ветерком, и в бревенчатую стену впилась стрела, упруго зазвенев. Там, откуда пришла Сайфа, стоял Цвей с натянутым луком, целясь вложенной стрелой уже в Карнай. Сайфа перевела взгляд с мальчишки на охотника, хищно прищурилась и собиралась провернуть свой трюк с тенями, когда на её плечах повис Криспин:

— Вы с ума посходили?! Да что нашло на вас всех?! Сержант! Пусть ваши люди уведут этих двоих!

— Ты идёшь против меня?

— Как старший по званию, приказываю немедленно сдать сержанту оружие до тех пор, пока не придёте в себя. Оба! Тебя, деревенщина, это тоже касается! Ты, — тяжело дышавший, взведённый Криспин ткнул пальцем в высокого стражника и указал на Цвея, — забери его оружие. Живо! А ты, сестрица, отдай своё.

Долгие секунды тянулись будто минуты. Каждый ждал, что произойдёт после этих слов, но когда молчание стало невыносимым, Сайфа резко задрала голову, расхохоталась, вложила клинок обратно и, расстегнув ремень с ножнами, вручила лейтенанту.

— Заприте их по разным домам, — в бессильной обиде приказал Криспин, не глядя на то, как их уводят констебли.

Он сжимал толстый кожаный пояс, чувствовал вес палаша в руках и пытался не сорваться в отчаяние.

— Простите, сержант…

Развернулся в сторону хлева и неторопливо, с поникшей головой скрылся в тёмном проёме, скрипнув проржавевшими петлями двери.

На крыльце тонко, будто скулящая собака, выла старуха.

+2

10

Вразумительно и достойно ответить, что же это такое случилось меньше получаса назад сержант Альфред Тейгу не может. Ответить так, чтобы не посрамить собственную внутреннюю гордость, если, конечно, та ещё имелась у мужчины в виде жалких остатков лицемерной честности и понимания происходящего. Это существо, тварь или же человек — можно называть как угодно ибо сержанту не было ясно кем оно является, выскочило из старого скрюченного временем дома мерзкой старухи держа на приколе одного из младших членов его гвардейского состава. Первый шок сменился чистым гневом с которым Тейгу, честно говоря, не любит связываться — слишком сильные эмоции не его конёк, да и зачастую они мешают понимать происходящее, больше мешаются под ногам словно крупный мусор. Назовите сержанта чёрствым безэмоциональным сухарём и ему будет всё равно, что вы правы, до тех пор пока пол дулом пистолета или ржавым остриём ножа не находятся подчинённые ему люди — его ответственность и гордость, ради которой он на всё это и подписался.

При виде замешкавшегося Гантьяра Сабеску, которого незнакомец вывел из дома, Альфред почувствовал лёгкое разочарование, которое он разберёт по крупицам немного позже, при следующем разговоре с младшим офицером о том, как тот умудрился дать себя поймать. В светлых глазах старшего мужчины сверкнула и обнажилась холодная сталь презрения и пожелания скорейшей  мучительной смерти этому выродку из дома старухи, если тот посмеет что-нибудь сделать с его человеком. Рука сержанта сжимала заряженный перед въездом сюда мушкет — новые более крупные пули, которые ранее ему отдал Сабеску, могут легко снести твари голову и оставить после неё жалкие ошмётки. Альфред был в полушаге от решительных действий, когда обстановка вокруг изменилась и жизнь младшего гвардейца вдруг перестала быть такой уж важной вещью. Тейгу за один миг потерял связь с реальностью, словно его накрыло чёрным непроницаемым куполом в котором не существует никаких звуков, кроме его неровно бьющегося ритма сердца — словно у перепуганного и одновременно умирающего человека, за пульсом которого в предсмертной агонии не уследишь. Сержант Тейгу видел красивое молодое лицо Гантьяра, которое начало искажаться до тех пор, пока не застыло окончательно и не превратилось в бездушную театральную маску. За спиной гвардейца теперь не стоял человек плотно сжавший зубы от кипящей злости — теперь это был безобразного вида монстр, напоминающий уродливую птицу с десятком живых вертящихся в своих орбитах глазок налепленных на небольшой череп; на длинном потрескавшемся клюве были видны многочисленные зазубрины и трещины то ли от старости, то ли от постоянного использования. Альфред непроизвольно нервно дёрнул плечом, когда в одном из собственных глаз появилась болезненная резь  - по какой-то причине, вероятно, из-за внезапной галлюцинации, метка начала активироваться.

Положение вещей быстро изменилось из-за Сайфы Карнай, которая словно чёрт из табакерки выскочила из глубины темноты за спиной опасного незнакомца — женщина напала на человека и тот был вынужден защищаться. Видение сержанта разбилось словно зеркало в которое запустили камень, его глаз вернулся к обычному цвету, а боль оставила после себя лишь отголосок в затылке. Гантьяр Сабеску, благо, не терял времени зря и мигом убрался с пути борющегося мужчины и женщины — молодого офицера передвинули за спины старших товарищей оклематься. А после случилась совсем уж неприятная вещь. Голос в голове Тейгу истошно закричал о том, что это настоящее птичье бешенство или что-то в этом духе — виноват ли в этом дикарь из дома старухи и угрожавший его человеку? Скорее всего да, но так ли это должно было беспокоить их, когда куча чёртовых ворон сошла с ума и попыталась выколоть им глаза расцарапать лица своими острыми лапами? Вопроса о том, узник ли это пока не стояло — Альфред едва успел увернуться от пикирующей на него в припадке безумия птице. Он вынужденно грубо схватил за шиворот растерявшегося на секунду Аварая, которые явно не понимал как всё обернулось этим вот и удержал того на ногах, помогая отбиться от сумасшедших пернатых тварей. Сержант знал, что молодой человек не заслужил его гнева, в отличии от той же Карнай, которая пока они отбивались сбежала следом за возможным преступником. Какого чёрта она вытворяла? Эта женщина совсем не видела, что птицы подчиняются незнакомцу или от адреналина у неё голова поехала кругом? Единственным относительно положительным моментом в этом было то, что птицы убрались следом за Сайфу и мужчиной, что звучало одновременно цинично и разумно по мнению Тейгу. Но извиняться за такие мысли сержант точно не собирался.

- Что за чёртово дерьмо это сейчас было? - Сержант обернулся на голос Иванки Хоу, голос который звучал не столько испуганно, сколько поражённо и с каким-то оттенком омерзения от случившегося. По её ногой звонко хрустнула тонкая птичья кость, а может быть и голова. Женщина посмотрела себе под ноги и сделала попытку выйти из птичьего могильника не касаясь мёртвых пернатых тварей. - Меня сейчас вырвет прямо здесь.

«О, вы смотрите-ка! Она ещё шутить в состоянии!Ха-ха!». По правде говоря Альфред почти забыл о существовании голоса до этого момента. Мужчина решил, что сейчас лучше будет  проигнорировать это и заняться более существенными проблемами. Бертор Гайя, кажется, хотел пошутить на офицером Хоу, но ворвавшийся в их сломанный строй взволнованный голос Криспина Карная не дал ему этого сделать. Старший офицер тряхнул Гайя и Альфред хотел было вмешаться, но Криспин быстро потерял интерес к человеку, так как его пропавшая сестра уже возвращалась назад. Вид у женщины был потрепанный, на одежде проступали пятна крови и свежей грязи, волосы растрёпаны, а на лице прослеживались свежие царапины и синяки. Естественно, она была одна и не волокла за собой пойманных нарушителей закона! Сержант молчал поджав губы, чувствуя толику неясного презрения к этой картине. Он чувствовал напряжённое настроение людей — недовольство,  и то, что им не нравилось происходящее — не на таких узников они рассчитывали наткнуться. Не на тех, кто обладает такими способностями.

Пока брат и сестра Карнай общались к сержанту обратился второй капрал — Герар Хасиус, седовласый и худощавый мужчина, которому чуть за сорок. Человек с вечно прищуренным взглядом, который ежесекундно оценивает окружающих людей и мир вокруг. Он доложил о том, что офицерский состав в норме и всё обошлось парой маленьких царапин. Совсем близко послышался очередной хруст ломающихся птичьих тушек и чёрных перьев — Гантьяр Сабеску подобрался к старшим мужчинам, намереваясь высказаться, но Тейгу прервал его раньше. Альфред предполагал, что хотел сказать молодой человек, но этот разговор стоит провести в другое время и при других обстоятельствах. Они ещё поговорят по поводу неосмотрительности Сабеску.

- Отложим этот разговор до возвращения в Штольни. - Альфред обратился непосредственно к младшему человеку, параллельно поглядывая на обоих Карнаев. - Выговор будет сделан позже, а пока и впредь будь внимательней.

Получив короткое указание Сабеску послушно кивнул и отошёл в сторону, понимая, что лучшим вариантом сейчас будет просто не попадаться на глаза сержанту. Герар что-то одобрительно хмыкнул себе под нос и тихо коротко улыбнулся. К ним подошла потрёпанная Сайфу, которая даже довольно-таки улыбалась. Тейгу по ясным причинам не мог позволить себе даже маленькую улыбку — в его груди всё ещё был гнев, который немного поостыл и в скором времени окончательно превратиться в кусок холодного льда. «Сколько внутри тебя ещё этих ледышек? А? Когда уже будешь использовать их по назначению и мстить?». Альфред коротко отчитался женщине, что все обошлось.

Дальнейшие события так же не вызвали в Тейгу положительного отклика. Впрочем, он так же не имел права винить Сайфу в подобной попытке добыть нужную информацию. Женщина, по его мнению, действовала на эмоциях после битвы и, откровенно говоря, действовала совсем не по уставу или каким-то моральным устоям — с большей вероятностью она жаждала новой крови и сама нарывалась на конфликт. Старуха и мальчик попросту оказались по рукой, как жертвы и соучастники бойни одновременно. Альфред поморщился от представшей перед глазами нелицеприятной картины. Хасиус, получив приказ от старшего офицера, перекинул взгляд на Тейгу в ожидании разрешения. Такому же примеру последовали и другие его люди.

- Выполняй. - Сержант кивнул на Сайфу и Цвея. Второй капрал направился в охотнику с твёрдым намерением забрать оружие. - Чего встали? Слышали приказ — теперь действуйте. По разным домам, оружие забрать.

Валери Олфад и Кай Дамариус присоединились к Маршаллу. Они направились к одному из заброшенных дальних домов. Светловолосый Валери хмуро и недоверчиво посматривал на новоиспечённую пленницу держа руку на эфесе тяжёлого меча — он не боялся, что женщина внезапно отскочит и исчезнет в тени, его поведение это выученная годами солдатская привычка. Дамариус так же смотрел на Сайфу с наигранным равнодушием, за которым в голубых глазах пряталось презрение и нелюбовь к подобным существам. Молодой гвардеец не знал эту женщину лично, но уже заранее и при первой встрече начал испытывать к ней негативное отношение, которое он, впрочем, не имел права показывать и высказывать. Не смотря на прошедшие в этой команде года, иногда в Дамариусе проскальзывала этакая мелочность из прошлого, где он был невыносимо капризным созданием, выросшим в роскоши и полном неповиновении к окружающим его взрослым людям. Сейчас же ослушаться приказа Тейгу для него означает совершить поступок близкий к предательству. Капризный офицер Дамариус никогда не признается в том, что испытывает невероятное уважение к мужчине по имени Альфред Тейгу — это будет выше его собственного достоинства. В тёмно-рыжей голове сама собой всплыла первая встреча с этим человеком, которая стала для Кая в какой-то степени судьбоносной — не такой, что офицер сразу бросил разгульную жизнь и встал на путь истинный. Но он выучил смысл слов «доверие», «честь» и «дружба», как бы громко это не звучало.

Маршалл отошёл от подчинённых и пленницы, коснулся на двери толстого замка. Похоже, что кто-то даже успел сбежать отсюда и запереть свой дом с нажитым имуществом. Большой мужчина надеялся, что тем людям повезло куда больше чем тем, чьи разбросанные лежат остатками по всей деревне. Урий взял в руки навесной замок и одним движением руки сломал его на составные части. Некоторые детали выпали и рассыпались по холодной земле. Тяжёлый замок Маршалл выкинул в ближайшие облезлые кусты и приказал младшим ждать снаружи. Сам он перехватил свой палаш и исчез в темноте дома.

За короткое время отсутствия Урия молодые люди охранявшие Сайфу не сказали и слова, а словно статуи стояли и следили за женщиной немигающими глазами. В них не было страха, но было детское любопытство. Приказов о расспросах они не получали, а значит надо было молчать. Из них двоих Кай Дамариус имел больше опыта допросах, но он зачастую увлекался слишком сильно — люди в его руках слишком быстро теряют сознание от боли. Валери не занимается подобным и, как правило, отдаёт это право кому-то ближайшему человеку. Чересчур религиозное отношение к жизни, доставшееся ему от семьи, всё ещё имеет на него весомое влияние в нынешней жизни. Сейчас молодых людей больше волновало желание вернуться к сержанту и расспросить того о том, почему они пошли в такой дальний мрак под руководством рогатой женщины и её брата, который впервые за время их путешествия показал силу характера.

- Дом чист. Прошу проходите. - Маршалл вышел из дома, в руках мужчины была зажата металлическая кочерга, а палаш убран за спину. Молодые офицеры передали Карнай её вещи и пропустили внутрь. - Мы выпустим вас утром.

Когда дверь за Сайфу закрылась Урий продел сквозь ручку двери железную кочергу и подогнул её так, что открыть дверь теперь можно было лишь выбив её вместе с петлями.

- Капрал Маршалл, разрешите вопрос? - Пока высокий мужчина занимался запиранием двери Валери Олфад позволил себе немного полюбопытствовать. - Зачем запирать того, кто пользуется тенями?

- Хороший вопрос Валери. - Урий посмотрел на проделанную работу, а затем обернулся к молодым людям. - Запирать госпожу Карнай таким образом, действительно, не имеет большого смысла — всё равно выберется. Но сделано это для её собственного блага. Захочет ли она идти в выжженную деревню и искать преступников в ночной глуши, среди диких тварей, её личное дело. Как и её личный выбор в каком месте потом мы найдём её растерзанный труп.

Дамариус не сдержал презрительного фырканья по отношению к рогатой женщине. Хотя Маршалл и говорил о Карнай достаточно легкомысленным образом, он не пытался сделать это с неуважением или грубостью. Мужчина лишь приводил разумные по его мнению доводы. По его мнению, если глупая женщина хочет смерти — она её получит.

- Идите-ка вы двое в дом лучше, помогите там, а я посмотрю, что там с пленником Хасиуса.

С Цвеем, действительно, возникла маленькая проблема — в виде упорства охотника и его нежелания подчиняться кому-либо. Но настроение мужчины быстро поменялось, когда на горизонте замаячила высокая фигура Урия Маршалла. Цвей проворчал, теперь уже для виду, но всё-таки прошёл внутрь уже осмотренного дома, где его благополучно закрыли.

Тем временем Альфред отдавал оставшимся гвардейцам приказы, честно стараясь не обращать внимания на странные слова извинений старшего офицера Криспина и завывающую на крыльце собственного дома старуху, которая обнимала мелкого пацана, всё ещё выглядевшего растерянно от недавних событий. Трудно было обвинить мальца в чём-то, а вот ведьме надо было быть умнее и сразу выдать всю информацию. Криспин Карнай ушёл восвояси в сторону хлева, в который сержант после отправил нескольких людей оставить и покормить лошадей. Он наведается туда попозже. Мужчина обернулся к старухе и подошёл к крыльцу. Старая незамедлительно дёрнулась и осклабилась на Тейгу словно дикая собака.

- Теперь слушай, старуха. - Альфред в последний раз окинул взглядом женщину и ребёнка. - Берёшь малого и идёшь внутрь. Будешь мешаться пол ногами моих людей и спать будешь на улице в окружении мертвецов и диких зверей. Всё уяснила?

То ли это действия Сайфу на ведьму так подействовали, то ли страх, но она лишь судорожно встала со своего насеста и засеменила в дом, исчезнув в глубине чёрного проёма. Тейгу позволил своим плечам немного опасть. Ночная тьма уже не скалилась так голодно на него, а лишь глухо хрипела одиноким зверем, да продолжала хрустеть под ногами тушками мёртвых птиц. Из хлева вышла знакомая фигура младшего Риола Аварая, сразу побредшая к сержанту. Он доложил, что лошади и отдыхают.

- Сержант. - Риол вновь заговорил, уставившись на начальника взглядом полным смятения. - Там старший офицер Карнай остался в хлеву... Он...

Старший перевёл взгляд на тёмное здание с большими распахнутыми дверьми ничуть не понимая, что ему со всем этим делать — оба Карная сейчас сидят по разные стороны баррикад, хотя должны воевать против их общего врага. Альфред надеялся, что такая ситуация продержится до утра. Ещё этот Цвей, которому пришла идея стрелять в офицера! Если бы охотнику удалась его импровизированная охота, он бы к этой минуте уже не носил головы на собственных плечах — от скорой расправы со стороны родственников уже никакие суды не спасут. Сержант бы очень хотел отмахнуться от всего этого. Он послал Риола к дом к другим офицерам.

- Я разберусь с этим. Иди в дом, отдыхай.

Аварай быстро кивнул мужчине и направился в домик, который, как показалось Тейгу, даже немного покосился или это может быть его воображение. Теперь на крыльце, вместо старухи, на страже сидел Маршалл. Человек смотрел куда-то вперёд, словно что-то выискивал и пытался уцепиться глазами, поймать. Альфред отвернулся от первого капрала и быстрым шагом направился в амбар, желая расставить все возможные точки с Криспином хотя бы до рассвета, до которого осталось не так много времени.

Деревянное здание встретило сержанта ожидаемой тишиной и насмешливым фырканьем измотанных лошадей. Животные уже не переминались нервно с ноги на ногу, а спокойно стояли бок о бок с друг дружкой. В такой полутьме почти нельзя было рассмотреть что либо, ориентироваться тут можно было только на ощупь. Единственным мало-мальским источником света служила распахнутая дверь и ночной белесоватый с синим оттенком свет, в падающих полосках которого летали крупицы пыль вперемешку со снежинками залетевшего снега. В нескольких местах тут можно было заметить крупные щели между плохо забитых досок. Здесь были видны очертания предметов и каких-то ящиков, стогов заготовленного сена и затупившихся от времени вил. Человек вошёл внутрь и заглянул к лошадям, проверяя работу младшего офицера. Где именно сейчас сидит старший офицер Карнай сержант не знал, но отчётливо чувствовал спиной чужой взгляд.

- Офицер Карнай. - Альфред коснулся мокрой морды лошади, чувствуя как животное упирается в его теплую ладонь. - Нам стоит обсудить поведение вашей сестры и то, что она представляет опасность для людей. Возможно, даже для офицеров. Виноват ли ребёнок со старухой — не имеет значения, пока Сайфа пытается вершить самосуд. Вставать на её сторону я не собираюсь. Чтит она кодекс стражи, гвардейского полка или же самого дома Карнай меня так же не волнует. Моя забота это безопасность личного состава и обычных граждан. Своим чересчур эмоциональным поведением она подталкивает нас к людям подобным узникам, которых мы с таким рвением преследуем.

Альфред на мгновение позволил себе замолчать, а затем отошёл у дверям и встал в проёме. Его светлые глаза встретились с карими глазами Урия Маршалла, который продолжал сидеть на крыльце. Почему-то у Тейгу была уверенность, что первый капрал даже с такого расстояния отлично слышал то, о чём вещал сержант. Мужчина почувствовал как его накрывает смущение и он лишь надеялся, что Маршалл одобряет его честное поведение. Альфред знал о необычных способностях своего подчинённого, но он никогда, даже в мыслях, не смел называть этого благородного человека чудовищем. Из всех истинных чудовищ ближе всех к ним сейчас приблизилась Карнай.

- При всём уважении к вам, Криспин — сейчас вы показали себя более достойным человеком чем ваша сестра. - Намекать на различные слухи и доводы о времяпрепровождении старшего офицера за пределами Штолен Тейгу не собирался. Это не его грязное бельё, чтобы в нём копаться. Будет ли после всего Криспин рвать или метать тоже роли не играло. Может быть и такое, что в молодом мужчине лишь взыграло сиюминутное благородство и тут же спряталось обратно. Ведь кто знает все тайны семьи Карнай. - Но если подобное повторится я буду вынужден указать в отчёте все подробности случившегося инцидента, чего мне бы, откровенно говоря, не хотелось. Мы хорошо начали свой забег — надеюсь мы так же хорошо и в полном составе закончим его.

Мысли мужчины сами собой вернулись к Гавору и Фархаду, которых он отправил в Багрянец по приказу всё той же Сайфы. Он невольно сжал руки в кулаки, скрипнув перчатками — лишь бы это не было ошибкой. При всём этом Альфред не хотел показаться неблагодарным лично Карнай — ведь она спасла одного из его людей. Хотя если её спонтанное действие атаковать было обусловлено лишь жаждой убить, поймать преступника — это становится совсем другим вопросом, на который у Тейгу сейчас нет ответа. При всём своём равнодушно-показном отношении он оставался обычным сержантом, который не смотря ни на что чтит чужие жизни и права. В отличии от сестры и брата Карнай у него нет благородного происхождения от знатной семьи и их поддержки, нет знаний о должно поведении при виде важных особ. Зато у Тейгу есть чётко очерченные границы, за которые он никогда не переступит в попытке добиться правды.

- Прошу обсудить с ней завтра утром этот вопрос. - Альфред видел как вдалеке Маршалл подал ему какой-то знак рукой и решил, что время заканчивать разговор. - Криспин. Как придёте в себя — возвращайтесь в дом, нечего морозить задницу на холоде. Завтра нам всем предстоит много обсудить и сделать.

Альфред вышел из амбара, минуя промежуток земли, усеянный птичьи останками, которые продолжали неприятно хрустеть под толстыми подошвами его сапог. Мужчина надеялся, что завтра утром это небольшое поле боя припорошит утренний снег и хотя бы немного затмит белым сегодняшний ночной кошмар. Ещё его сильно беспокоил тот сумасшедший тип окутанный бешеными воронами, словно в защитном куполе — магом он был или нет, было пока неясно. Но в одной вещи Тейгу теперь было точно уверен — при их следующей встрече он будет стрелять на поражение и не задумываясь о том, что произойдёт дальше. Мужчина видел чужие глаза лишь мельком.  В них была какая-то потрясающая дикость и отрешённость, никак не принадлежавшая сбежавшим матёрым преступникам. Тем узникам было уже нечего терять в своей жизни, да и этот почему-то сразу не убил Гантьяра, а вывел того на улицу. Думал сбежать с его помощью? Альфред лишь покачал головой на такие мысли.

- Зайди внутрь. Ребята там нашли люк ведущий вниз. - Урий кивнул на дом позади себя. - А я пока посторожу.

Сержант тепло поблагодарил капрала и вошёл. Ему показалось или здесь всё стало ощущаться немного живее? Возможно, это из-за зажжённых ламп светящихся жёлтым светом; тепла, что вилось тонкой струйкой откуда-то из соседней комнаты. Теперь в доме гуляли голоса и тихие переговоры его людей, шаги по скрипучим половицам. Он всё ещё слышал как зло причитала недовольная старуха, что-то пытающаяся втемяшить его офицерам. Альфред расстегнул несколько пуговиц на горле, чувствуя, как тёплая одежда в какой-то момент попросту начала его душить.

- Сержант! - Из проёма появилась плохо стриженная тёмная голова Гайя. Кажется, на младшем гвардейце тяжёлая ночь совсем не оставила своего следа. Молодой человек был невероятно бодр и слишком жив для того, кто почти сутки стоит на ногах. О других людях такое сказать было сложно. Тейгу вошёл в большую комнату, хорошо освещаемую массивным кирпичным камином, в котором гуляли всполохи пламени, отбрасывающие на стену тени предметов и людей, изменяющие их до пугающей неузнаваемости. Мебели здесь было минимум, только деревянный стол на тонких ножках и пара низких лавочек. На столе лежало несколько грязных глиняных тарелок и чашек, сидел тот самый вихрастый мальчишка с большим свёртком в руках. Из свёртка то и дело раздавалось детское гуканье, правда, совсем уж вымученное и плохо звучащее. Тейгу заметил несколько спальных мешков, которые его гвардейцы успели раскидать по периметру комнаты. - Мы нашли люк. Видать там и прятался наш преступник.

Поправлять Гайю мужчина не стал, хотя тот незнакомец может и не быть преступником — боковым зрением он приметил, как мальчишка на лавке немного напрягся, но с места не сдвинулся. Из-за спины Альфреда выплыла старая карга, которая ворчала и опять заводила свою прежнюю шарманку. За женщиной проследовал Риол Аварай, который тащил за собой какой-то большой чугунный котёл.

- Прислала нелёгкая на мою голову беду... Чтоб вас всех туман сожрал...

Вслушиваться в бабские недовольства сержант не стал, а прошёл за Гайя, который и привёл его к распахнутому настежь люку, возле которого уже сидели Кай и Сабеску. Последний выглядел уже не таким бледным и расстроенным. Подойдя вплотную Альфред легонько потрепал младшего офицера по волосам успокаивая.

- Запашок тот ещё.

Тёмно-рыжая шевелюра Дамариуса дёрнулась, когда тот придвинулся к тёмной дыре в полу ближе и почти сразу одёрнул голову. Кое-что привлекло внимание Тейгу. Длинные костлявые руки, тянущиеся к голове молодого офицера, но не успевшие коснуться даже волос — руки умерших людей, сразу смекнул сержант. Он нахмурился как головной боли начал снимать снимать с себя верхнюю одежду. Подошедший Хасиус не раздумывая забрал её вместе ружьём и в который раз хитро ухмыльнулся, но даже не уточнил, что тут них происходит — он просто заглянул в дыру, неодобрительно качнул головой и ушёл обратно. В одну из рук он взял недавно зажжённую масляную лампу, которая грела фальшивым жёлтым светом. Альфред сильно сомневался в том, стоит ли спускаться туда, но посмотреть всё равно нужно было. Вероятно, там мог жить их таинственный повелитель ворон.

- Вы, действительно, собираетесь спуститься туда?

Голос Сабеску был заполнен тревогой и сержант не мог винить молодого человека в этом. Если так подумать, то ни один здравый человек не сунулся бы туда. Там поди все крысы уже передохли от голода, чего уж говорить о ком-то живом. Тейгу не стал отвечать и осветил тьму перед собой светлом лампы в руках, едва не прикусив язык от увиденного — больше десятка мёртвых жадных глаз взирали на мужчину разинутыми от злости ртами. Единственным поддерживающим фактором во всей этой ситуации был, как ни странно, Кай, который словно дикий волк наблюдал за каждым шагом спускающегося вниз начальника, фиксировал каждое его движение. Словно он видел как внизу копошатся мертвецы. Сабеску в свою очередь держал руку на своём мече. Ноги Тейгу коснулись грязной земли, застарелый мусор и тряпки заскрипели под его сапогами. Словно что-то неведомое и тёмное зашевелилось в лоне дома и вновь замерло подобное земле, которая задрожала под ногами человека. Сначала он подумал, что дело в нём, но нет — это был старый дом, который будто ожил, а потом вновь завалился в спячку.

В лица окружавших его мертвецов Тейгу не заглядывал, призраки сами начали тянуться к нему словно намагниченные, но были стойко проигнорированы сержантом. Злые и недовольные они начали перешёптываться и роптать на человека, видеть в нём ложь и нежелание помогать благородным людям. Альфред протянул руку со светом вперёд, отгоняя непрошеных гостей и рассматривая скудное, но всё-таки жилище. В дальнем углу виднелись очертания импровизированной  лежанки, сложенные в кучу тряпки и покрывала. Несколько грязных тарелок и остатки испорченной еды. Подходить ближе Тейгу не решился — ему и без того было тяжело здесь находиться, да и призраки сильно давили в попытке утянуть ближе к земле, желая чтобы мужчина с ними заговорил и выслушал. Сержант полез наверх больше не в силах выслушивать чужие завывания и голоса.

- Судя по вашему посеревшему лицу, сержант, там горы трупов?

Гайя позволил себе нагло улыбнуться. Кай Дамариус подал старшему мужчине руку и помог выбраться, а затем запереть покрепче люк, чтобы какая-нибудь тварь не вылезла ненароком.

- Только если призрачные горы трупов.

Старший мужчина милостиво улыбнулся гвардейцу и ушёл от честного ответа, при этом ничуть не расстроив Гайя. Они вернулись в общую комнату, где Иванка забрав большую ложку у старухи, что-то готовила в большом бурлящем котле. По крайней мере это пахло достаточно неплохо, по личному мнению Альфреда.

- Я не собираюсь вести долгие беседы с тобой, старая. Поэтому лучше рассказывай всё было на самом деле. - Мужчина быстро уловил опять начинающуюся артачиться женщину и мальчишку, который чересчур усиленно прижимал к себе крупный свёрток, того гляди и рёв поднимется с таким усердием. - По хорошему предупреждаю и даю тебе последний шанс, иначе с тобой будут говорить другие.

Старуха залепетала языком проклятия и даже подскочила с насиженного места, в какой-то нелепой попытке выстоять. Но куда ей там немощной старухе, против высокого и сильного сержанта? Сам Альфред не собирался использовать силу, только старой ведьме этого не нужно было знать. Мальчишка на лавке зашевелился и потянул за локоть бабку свою обратно, усадил. В этот же самый момент дверь в доме открылась, а спустя несколько секунду в комнату вошел старший офицер Криспин.

- Отлично. Успели к самому началу.

Старуха до этого молчавшая как рыба неожиданно для всех пустилась в слезы и сопли. Завыла так, словно стая умирающих от голода собак. Всё причитала и причитала, да слов было почти не разобрать. Мальчика-то её, вроде даже и не пытался оставить бабку, а вовсе уставился в одну точку и глядел ни жив, ни мёртв. Тейгу отошёл в сторону и уселся на лавку рядом с мальчишкой, голова его начинала понемногу побаливать от чужих завываний.

- Да, заткнись ты уже карга старая! - Стоявшая у котла с варевом Иванка Хоу быстро не выдержала и громко рявкнула на женщину. Да так, что ведьма с перепугу чуть не навернулась в лавки и не полетела на пол. В руках офицера уже находилась глубокая миска с едой, от которой в потолок уходил соблазнительный виток манящего пара. - Хватит мямлить, а давай уже нормально рассказывай.

Пару раз для пущего виду всхлипнув женщина всё-таки принялась говорить, да на мальца периодически пальцем тыкать обвиняюще. Правду он молвила или нет Тейгу до конца не понимал, но довольствоваться было больше было нечем. Пока она говорила Хоу разливала по чашкам еду и передавала её сослуживцам. Женщина не забыла и о старшем офицере Карнай, передав наполненную до краев чашку с варёными кусочками мяса кролика и картошки.

- Еда не как в изысканных ресторанах, но за имением лучшего сойдёт.

Ещё одну миску женщина унесла к Маршаллу, который всё это время оставался снаружи и внимательно бдил. За их пленных можно было не беспокоиться — сухие пайки никто не отменял, да и вещи у них никто не забирал. Пока говорила старуха Тейгу осматривал своих гвардейцев, пытаясь понять их текущее состояние и настрой. В какой-то момент внимание мужчины привлёк мальчишка сопящий рядом и держащий в одной руке недоеденную миску, в другой драгоценный свёрток с маленьким ребёнком. Пытаясь всё единовременно удержать в руках Деян — так по словам старухи звали пацана, пытался успешно покормить отбивающегося маленькими ручками ребёнка.

- Что ты делаешь? - В какой-то момент мальчонка случайно пихнул Альфреда локтем и тот едва не опрокинул на себя остатки еды. Он видел, что Валери и Аварай уже отключились, едва их головы коснулись импровизированных жёстких подушек. Сержант старался говорить тихо, но в его голосе всё равно проскальзывало усталое раздражение. - Сначала размельчи, а потом уже давай есть.

Тейгу пришлось наклониться ниже, чтобы помочь. Он забрал чужую чашку из свободной руки и принялся измельчать неудобной ложкой еды, превращая из некое подобие каши, в которой попадались совсем крохотные кусочки мяса и овощей. Мужчина вернул миску обратно и несколько секунд успел понаблюдать за тем как старательно и пыхтя парень, ложка за ложкой, вкладывает в чужой маленький рот измельчённую пищу.

- Ого. Сержант, да вы прямо настоящий батя. - Голос Гайя вывел Альфреда из лёгкого оцепенения. - Вы случаем не держите к секрете от нас своих детей?

И ладно бы Бертор — это паяц, но рядом с ним сидел Сабеску. На секунду, в свете пылающего камина, сержанту даже показалось, что эти двое братья. Старший мужчина перехватил облизанную ложку из своей миски и стукнул ею по голове младшего офицера Гайя, который подобрался слишком близко.

- Мои единственные дети это вы, Бертор. Можешь быть спокоен.

+2


Вы здесь » Готика » Склеп » Сломанная цепь [x]