Совет: мойте руки перед едой. и лучше всего после того как оглушите её.

Говорят, что в глубине топей стоит дом и в нём живёт сорок одна кошка. Не стоит туда заходить, иначе хозяйка разозлится.

Отправляясь в путешествие, озаботьтесь наличием дров. Только пламя спасёт вас от тумана. Но не от его порождений.

В городе-над-озером, утёсе, живёт нечто. Оно выходит по ночам и что-то ищет. Уж не знаем, что именно ищет, но утром находят новый труп.

тёмная сказка ▪ эпизоды ▪ арты ▪ 18+
Здравствуй, странник. Ты прибыл в забытый мир, полный загадок и тайн. Главнейшей же из них, а также самой опасной, являются Туманы, окружающие нашу Долину, спускающийся с гор каждую ночь и убивающий всё живое на своём пути. Истории, что мы предложим тебе, смогут развеять мглу неизвестности. А что ты предложишь нам?

Готика

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Готика » Гробница » Искусство заводить друзей


Искусство заводить друзей

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/64/692031.png
[82 год, десятый день месяца Ночи]
[Утес, Драгоценный квартал, дом Кастиса де Сарде]
Леонардо Флоренци, Кастис де Сарде

Грязные секреты — хорошее основание для дружбы. Твое молчание нужно мне, мое молчание нужно тебе. И сегодня, и завтра. А настоящие друзья не вонзают нож в спину друг другу, не правда ли?

+2

2

[indent] Утес прекрасный город. Просто не для всех.
[indent] Он идеально подходит тем, кто хитер. Кастис достаточно долго пробыл в городе, чтобы понять, из каких людей состоял Драгоценный квартал, и все они были хитры, как змеи, извивающиеся в кольцах лжи и клубках полуправды, и каждая желала укусить другую как можно больнее, впрыснуть в тело яда как можно больше, погубив тех, кто глупее и слабее.
[indent] В нем хорошо живут те, кто жесток. Кастис считал излишнюю совестливость душевной болезнью, которую стоит лечить, а не выставлять как величайшую добродетель. Да и нравственность была скорее мертвым грузом на шее, который утянет на дно, если окружить себя ограничениями и запретами, определяющими, что преступно, а что нет, чтобы в конечном итоге пасть в борьбе с собственными страстями.
[indent] Здесь не чувствуют грязи и боли те, кто богат. Кастис никогда не жаловался на недостаток серебра и золота в кошельке, а нищета и голод были для него скорее страшными непонятными словами на каком-то чуждом языке. Он еще юношей поклялся у могил своих родителей, что ни он, ни Камелия никогда не будут голодать и это обещание сдержал по полной, с каждым годом делая род де Сарде только богаче.
[indent] Кастис полюбил Утес в тот же первый день, как оказался в нем, более десяти лет назад, а Утес в свою очередь принял его как родного сына.
[indent] Не стоит и говорить о том, как быстро де Сарде начал обзаводиться знакомыми и друзьями в городе. До поклонников, конечно, было еще рано, но это не Штольни, где рука Кастиса де Сарде крепко держала богатство изумрудных копей. Утес требовал завоевания – быстрого и амбициозного. Что Кастис – чужак из диких Штолен – мог предложить местной элите Драгоценного квартала? Деньги? Бросьте, деньги для них как пирожные – хорошие к чаю, но основным блюдом они не станут. Деньги не подарок для тех, у кого есть все. 
[indent] И ответ был прост. Ответ был тем, в чем Кастис де Сарде преуспел – развлечения. Светские вечера, собирающие в доме Кастиса де Сарде чуть ли не все благородные фамилия Драгоценного квартала, чтобы развлечь танцами, музыкой, поэтическими чтениями, забавными и азартными играми, пересказами последних сплетен, шепотом новых слухов – все самое вкусное, сконцентрированное в его доме в грандиозных масштабах и удовлетворяющее любых гостей. Впрочем, находились и те люди, вкусы которых требовали развлечений более пикантных… Но Кастис не был бы собой, если бы не понимал, чего они желают – в конце концов, он никогда не осуждал чужие страсти, да и порицать те же оргии с его стороны было бы сущим лицемерием. Так что при ярком свете хрустальных люстр гости кружились в танцах и смеялись, поднимая бокалы с вином и шампанским, но в то же время чуть дальше от всего торжества – светского, чистого, прилизанного и спокойного, – в полумраке гостевых комнат происходили увеселения куда менее невинные, сопровождаемые томными вздохами и прерывистыми стонами, испариной на разгоряченных телах и льстивыми улыбками прелестных девушек и очаровательных юношей из «Десяти тысяч наслаждений».
[indent] Какое-то время Кастис даже думал над тем, не открыть ли ему свой салон в Утесе. Но потом пришел к выводу, что подобное будет не лучшей идеей – ведь некоторых из его дорогих гостей были хозяевами своих подобных заведений, а открытие своего салона превратит Кастиса в конкурента, а не в доброго друга, что отразится на его репутации самым скверным образом.
[indent] Кстати, о салонах и друзьях.
[indent] Открытие нового заведения не осталось вне поле зрения Кастиса. «Порочная Долина» – звучит заманчиво и многообещающе, не правда ли? А его хозяйка, госпожа Кроули, оказалась поистине приятной в общении женщиной – де Сарде инстинктивно чувствовал людей, с которыми стоит водить дружбу и поддерживать близкие отношения, и Ада была одной из таких. Сочетание деловой хватки, острого ума, изысканных манер и обаятельной внешности – все это привлекало Кастиса в ней, очаровывая и внушая неподдельное уважение. Он был достаточно честен с собой и признавал, что она также весьма симпатична, но на этом его оценивание госпожи Кроули и ограничивалось – вкусы де Сарде, несмотря на все слухи, были весьма консервативны и он не изменял себе, продолжая отдавать предпочтениям девушкам моложе него, а не старше.
[indent] Впрочем, в его сердце всегда находилось место для дружбы – если данный термин применим для взаимоотношений между обитателями Драгоценного квартала. И Ада Кроули была его дражайшей подругой и нередкой гостьей.
[indent] А поскольку между друзьями существует славная традиция обмениваться подарками, то Кастис без капли скупости осыпал госпожу Кроули подарками. Это были шпильки для волос с драгоценными камушками, браслеты и подвески, серьги и кольца с изумрудами Штолен, чудесные шляпки и изящные перчатки, а сверху всех этих блестяшек – чужие секреты, рассказанные шепотом в нелепом порыве наивности, что никто не услышит эти маленькие грязные тайны. Как Ада распоряжалась информацией Кастиса уже не касалось, но судя потому, как быстро становилась популярна «Долина», она сумела проявить достаточно ума и жесткости, чтобы выжать из них все.
[indent] И сегодня был еще один вечер, когда гости стекались в дом Кастиса де Сарде, словно привлеченные огоньком мотыльки. Всех их Кастис знал по именам, каждому высказывал радушное приветствие и каждого одаривал своей самой обаятельной улыбкой, а с некоторыми обменивался хитрыми взглядами. Он развлекался вместе со всеми, находясь в центре зала, словно купаясь в свете внимания, рассыпался в искрометных шутках, посмеивался над чужими историями и трижды утягивал Аду на танец, пока не начали болеть колени.
[indent] И сейчас Кастис де Сарде выглядит как человек, жизнь которого удалась. И потягивает шампанское он именно с таким видом. Краем глаза он замечает другого гостя и с улыбкой самого любезного хозяина обращается к мужчине, без сомнений протягивая ему второй бокал, ловко подхваченный с ближайшего подноса:
[indent] – Как вам вечер? Я заметил, что вы совсем не танцевали.

+5

3

Для Лео внимание общества – это наркотик. Но от того, какое именно это общество – зависит и эффект.

Развлечь чернь проще всего. Заставить их повернуть свои тупорылые и вечно перекошенные лица. Но это не приносит удовлетворения. Может быть потому, что Лео их презирает. Можно считать это снобизмом, но дело тут не в богатстве.

Привлечь внимание криминальной части Утёса – дело совсем другое. Это как обратить на себя взоры десятка голодных псов. Пока твёрдо стоишь на ногах – они лишь могут лаять. Но стоит дать слабину – разорвут на части.

Высшее общество вобрало в себя “лучшее” от отребья и воров. Тупые и злобные, они прячут лица под масками фальшивой дружбы и готовы наброситься толпой, стоит только оступиться. Но их взоры – самые важные. Они – пена на вареве Утёса. Прокисшие сливки. Крысиное гнездо, где твари сплелись хвостами и дохнут пожирая друг друга.

Ненавидеть себя опасно. А Лео именно ненавидит, за то, что ему нужно танцевать перед ними в костюме клоуна. “Эй! Заметьте меня! Пожалуйста! А иначе я сдохну!” Он сорит деньгами, стараясь впечатлить этих заносчивых богачей. Звон монет как бряканье шутовских бубенчиков.

И когда всё заканчивается, и Лео возвращается домой – наступает похмелье. Он спрашивает себя зачем снова и снова выскакивает на потеху тех, кого он он и за людей не считает. В отчаянии он берёт Агату и убивает тех, кто даже по меркам этой гнили выделяется. Те, кто получает славу просто так.

Рано или поздно это всё завело бы Лео в петлю. Но в его жизни появляется Ада. Она как бриллиант в куче навоза. Умная, красивая женщина.

Словно бы в сердце Лео была дыра, через которую оно кровоточило, А Ада как нужный фрагмент заполнила эту пустоту и кровь остановилась. И уже можно свыкнуться с тем, что он как паяц кривляется на потеху не почтенной публики. Ведь среди них зачастую находится Ада. А за искорку в её глазах и за самую прекрасную улыбку во всей Долине Лео может отдать многое.

Конечно, если смотреть на местную знать не в целом, а на отдельные личности, то есть люди получше, есть похуже. Ада – полюс, недосягаемая вершина. Но на противоположном конце тоже есть кое-кто. Этот человек воплощает в себе все те черты, за которые Лео ненавидит богачей. Высокомерный. лживый, изворотливый, гаденький ублюдок. Зовут его Кастис де Сарде. И с самой первой встречи Лео не оставляет желание разбить его приторно красивое холеное личико. Рано или поздно Лео навестил бы его в золотой маске. Но будущее всегда скрыто в Тумане и неисповедимы пути его. И если бы кто-то сказал Лео в тот самый вечер, что однажды он будет называть Кастиса другом, то Флоренци сначала бы расхохотался, а потом плюнул бы в лицо этому умнику.

Ненавидеть Кастиса легко. Один его голос вызывает отвращение. Манеры, вечная самодовольная ухмылка. Этого уже достаточно. И Лео никогда не думал, что этот червь в человечьем обличьи может бесить ещё сильнее. Но у него, дери его Туман, получилось. Подарки. Этот изворотливый гадёныш решил, что может дарить украшения его женщине. Никто не дарит подарки просто так. Подобные знаки внимания – суть брачный танец. Может быть Ада слишком вежлива, чтобы отказать ему. Или слишком наивна, чтобы понимать, чего тот хочет. Пусть даже Лео нет в её памяти, но представить чудесную Аду и это чудовище –выше всяких сил. Мало того, Лео бросает то в жар, то в холод, от одной только мысли, что эта слизь имеет какие-то планы на его женщину.

Очередной бал. И этот тоже тут. Лео не выпускает его из виду. Кастис скользит по залу, там улыбнётся, там пофлиртует. Радушный хозяин.

– Как вам вечер? Я заметил, что вы совсем не танцевали.

Лео чуть вздрагивает, поворачиваясь. В протянутой руке бокал шампанского.

– Вечер был бы гораздо лучше, если бы тут не было тебя, – отвечает Лео.

Кастис приподнимает бровь, но ему в лицо уже летит самый бокал. Мгновение и Лео сбивает наглеца с ног, наваливается сверху и впечатывает это смазливое личико прямо в хрустальные осколки. Кастис визжит, извивается, но Лео возит его лицом по дорогому паркету, вдавливая стекло в плоть.

– Танцы хотел, сука? Сейчас ты потанцуешь, тварь!

Он бьёт рукоятью пистоля по зубам Кастиса, а потом просовывает ствол между челюстей.

– Танцуй, мразь! Дрыгай своими худенькими ножками!

Дамы кричат, кто-то пытается их разнять, но Лео просто бьёт наотмашь.

– Танцуй! – он взводит спусковой механизм.

Кастис усиленно дёргает ногами.

БАХ!

– Как вам вечер? Я заметил, что вы совсем не танцевали.

– Простите, я немного задумался, – Лео принимает шампанское из рук Кастиса. – Вечер прекрасный. Но я, к сожалению, не большой любитель танцев.

Он делает глоток. Жаль, что это была только фантазия.

– Ну и, признаться, когда увлечён одной женщиной, то танцы с другими кажутся лишь скучным ритуалом. А мою партнёршу вы уже сегодня уводили трижды.

Если подняться в горы, где круглый год лежит снег, найти ледяную пещеру, раздеться догола, взять самую большую сосульку и засунуть её себе поглубже в задницу, то всего равно не почувствуешь и сотой доли того холода, который Лео вложил в последнюю фразу.

– Вот и приходится стоять у стены и размышлять о скоротечности жизни, – он смотрит на Кастиса не отрываясь, буравя голубыми глазами насквозь. – Впрочем, шампанское отличное – грех жаловаться.

+6

4

[indent] – Лучшее на весь Утес. И на всю Долину, если верить виноделам, – Кастис благодарно улыбается Леонардо. – Рад, что вам нравится.
[indent] Шампанское действительно отличное – уж своим вкусом в выборе напитков и блюд Кастис гордится. Он даже чувствует себя польщенным – тем, что господин Флоренци оценил шампанское, а также тем, как мужчина смотрит на него. Замечает ли де Сарде, как Флоренци ненавидит его? О да, замечает – такой уничтожающий взгляд не заметит разве что слепой. И это только забавляет. Увести чужую женщину в танце – это оскорбление, но если Кастис хочет кого-то оскорбить, то он делает это, ни в чем себе не отказывая. Жизнь – это череда страданий, разбавленная маленькими радостями. И де Сарде желает, чтобы к моменту его смерти в почтенном возрасте этих прелестных шалостей, вызывающих у него смех, накопилось как можно больше – а цена значения не имеет, кому-то придется пострадать, чтобы у него было прекрасное настроение. Оскорбления похожи на фехтовальный поединок, где противники жалят друг друга острыми шпагами – и Кастису всегда нравилось фехтовать, потому он преуспел в искусстве сражений, с удовольствием наблюдая, как противник истекает кровью – как буквально от отточенного удара клинком в плечо, так и метафорически от оскорбительного укола в сердце.
[indent] Обидится ли несчастная жертва на его? Возможно. Но обиды большинства людей несущественны, на них де Сарде попросту наплевать, и нет никакого смысла в том, чтобы их как-то избежать – люди обожают обижаться порой даже на то, что он жив, здоров, богат и дерзок.
[indent] Кастис лишь тонко улыбается, когда слышит перешептывания за спиной.
[indent] Есть нечто привлекательное в том, чтобы быть ровно таким мерзавцем, каким тебя считают.
[indent] Кастис честен с собой – всегда и во всем. Хотя порой ему приходится препарировать свои мотивы, желания и поступки с усталостью копающегося в очередной вскрытой лягушке вивисектора, но он предпочитает видеть и знать печальную и нелестную правду, чем предаваться блаженному вранью. И Кастис честно говорит себе, что обожает быть мерзавцем.
[indent] Однако жестокие законы и негласные правила светского общества сковывают не хуже кандалов на шеях каторжников. Оступишься там, ошибешься здесь – и вот ты вместо мерзавца становишься посмешищем, теряешь лицо и демонстрируешь свою слабость, и на тебя желают налететь эти вороны, зовущиеся людьми, чтобы устроить пир на костях, обжираясь еще не остывшим трупом и выклевывая глаза. Кастис видел этих жалких выскочек, разодранных в клочья и обсмеянных местным благородным светом – этих дурачков, чью претензию на какой-то аристократизм выдает деланное высокомерие, не имеющие ничего общего с манерами, речью и поведением истинной знати. Как дворовые шавки, которые пытаются подражать благородной породе, но способные только на фальшивое тявканье, полное ненависти.
[indent] И ему нравится видеть ненависть, которую Леонардо Флоренци испытывает к нему. Бессильная ненависть, бесплодное негодование, безуспешное бешенство – эти чувства, отражающихся в чужих глазах льдом и бушующие в чужих сердцах пламенем, только вдохновляют де Сарде на продолжение своих забав.
[indent] Так к чему это все? К тому, что Кастис нисколько не боится господина Флоренци, и потому с прежней легкостью в голосе отвечает:
[indent] – С моей стороны это было не самым мудрым решением – украсть вашу партнершу, – в его тоне мягкое сожаление, но в змеиных глазах только озорные искры, – и я мог бы, конечно, неискренне извиниться, но не стану вам лгать – женщина, которой вы увлечены, затмевает многих в этом зале, и я стал жертвой ее чар.
[indent] Кастис кидает взгляд на собравшихся гостей, на мужчин в строгих костюмах и на женщин в элегантных нарядах, кружащихся в танцах. Он замечает одну из дам – в темно-синем, как чистое ночное небо, платье и с сапфировыми украшениями, блестящими на тонкой шее, обвивающими бледные запястья и маленькими звездами переливающимися в шпильках, убирающих темные волосы в сложную прическу, и со смехом добавляет, поднося бокал к бокалу Лео, чтобы стекло коснулась стекла с тихим «дзынь», но не отрывает глаз от девушки:
[indent] – Только не говорите моей сестре, что я позволил себе подобные слова – Камелия не любит конкуренцию, и даже малейший слушок, что я считаю кого-то очаровательнее нее, сумеет разрушить мою жизнь на ближайшую неделю – Мели всю кровь из меня выпьет. С сестрами непросто, лучше бы я женился, – де Сарде в притворном негодовании качает головой и вновь поворачивается к Лео. – У вас есть родные? Сестры, братья?

Отредактировано Кастис де Сарде (2021-11-21 19:18:24)

+4

5

Пост написан при участии господина Кастиса де Сарде, который любезно поделился репликами, и с согласия госпожи Ады Кроули, давшей добро на совместные сцены из прошлого.

Пару недель назад в Утёс приехал человек, собирающий по всей Долине “диковинные странности” и показывающий их за деньги. Конечно, Ада захотела на них посмотреть. Конечно, Лео пошёл с ней.Они бродили по шатру с остальными зеваками, рассматривали амулеты, чучела двухголовых крыс, зубы туманных тварей. кости странных существ. И вдруг Ада звонко рассмеялась и ткнула пальчиком в каменного идола. а потом шепнула на ухо, что Лео на него похож. И, признаться, это сравнение даже польстило Флоренци. Гранитный истукан взирал на мир с гранитным спокойствием. Он потемнел, зарос коричневым мхом, но ничто в мире не способно было вывести его из равновесия. И при этом внутри идола чувствовалась скрытая сила.

Он бы хотел быть таким. Но, к сожалению, как ни пытался нарастить броню безразличия, обязательно появлялся кто-то, кто сводил все усилия на нет. Слишком много людей в его окружении нуждались в лечении. Например, в целительной пуле промеж глаз.

Лео привык говорить с позиции силы. Большинство его собеседников чувствовали превосходство Флоренци на инстинктивном уровне. Словно псы они падали на спину, трусливо поджимая лапы. Если речь шла о женщинах, то это скорее была другая поза покорности.

Но Кастис его не боится. Может быть наивно полагает, что его деньги послужат щитом. Может быть у него отсутствует инстинкт самосохранения. Может быть он просто дурак.

В любом случае гранитный идол трескается пополам и в образовавшуюся щель выглядывает орущий монстр. Правда сейчас монстр не беснуется и не кричит, но разглядывает господина де Сарде с немым вопросом в глазах:”Что этот уёбок себе позволяет?”

“Неискренне извиниться?! А если засунуть тебе пушку в рот, то твои извинения станут искренними?”

Почему так? Хочется быть вежливым и порядочным, ты обещаешь своей женщине, что сегодня будешь “хорошим мальчиком”, и ты твёрдо намерен не выходить из себя. Но, они будто сами напрашиваются.

— Нет, я единственный ребёнок в семье, — отвечает Лео.

— Завидую и сочувствую одновременно.

Сестру этого ублюдка он видел мельком и не имел удовольствия общаться. Но если она хоть на половину такая же сука, как её брат, то лучшей формой существования для них было бы пятно засохшего семени на простыни.

— Наверно, мне стоило тоже неискренне извиниться, за то, что покину вас, господин де Сарде. Но раз уж мы решили быть откровенными, хотя бы отчасти, я просто скажу вам, что у меня нет настроения для светских бесед. Пожалуй, на вашем месте, я бы сегодня больше не приглашал Аду на танец, а то вдруг пойдут слухи и ваша сестра разозлится.

Он коротко склоняет голову и отворачивается.

– Я постараюсь, но ничего не обещаю, – Кастис одаривает Леонардо своей самой теплой улыбкой. – Надеюсь, что вы хорошо проведете время. Если что, то через час будут подавать десерты, вы просто обязаны попробовать мороженое – оно лучше всех танцев и всех женщин.

Лео дёргает плечом, но ничего не отвечает. Он оставляет Кастиса за спиной, но вот раздражение оставить никак не получается. Оно беснуется и требует выхода. Лео выдыхает, считает про себя, но этот обряд не слишком помогает утихомирить чудовище внутри.

Лео размышляет о том, чтобы пригласить Аду на танец и напомнить ей о своём существовании, но его отвлекает женский смех.

Пятеро молоденьких девушек в пышных платьях и кто-то в ярком камзоле. Подойдя ближе Лео понимает, что этот вечер окончательно испорчен.

Альфонсо Луидоро, поэт. Весь в красном, как спелая ягода, закрученным извилистым локоном на лбу. Звезда, засиявшая на небосклоне Утёса совсем недавно. Лео читал его вирши, наполненные заунывным пафосом и самолюбованием. Сказать по правде, Флоренци мало что смыслил в поэзии, но на его вкус дилетанта встречал он нищих менестрелей. которые складывали стихи стройнее и красивее. Но в обществе считалось хорошим тоном иметь сборник стихов Луидоро. Молодые девушки томно вздыхали, когда читали о “крыльях сердца” или о “медовых глазах любимой”. И стихоплёт за каких-то полгода стал вхож в лучшие дома.

Вот только дурновкусие никуда не спрячешь. Убить господина Луидоро стоило хотя бы за эту алую рубашку со сложным воротником и кружевными манжетами.

Альфонсо склоняется перед дамами и громко декламирует:

Внимание прекрасных дам
Поймал я сетью новых эпиграмм.
Сердца пленяю, стоя у черты,
Но сам лишь пленник женской красоты.

“У какой ты, Туман тебя дери, черты стоишь?” — думает Лео и криво усмехается.
Вот только Альфонсо это замечает.

— О, к нам пожаловал господин Флоренци!

Они виделись всего-то один раз, и запомнил, собака. Точнее сейчас вспомнил, узнал.

— Да, хотел приобщиться к прекрасному. А потом понял, что это ваши стихи.

Прозвучало неоднозначно и грубо, но Лео был уж слишком на взводе для хороших манер.

— Вы не любите поэзию? — всплёскивает манжетами Альфонсо.

— Не особо, — отвечает Лео.

— Но ведь в стихах иногда звучит истина. Если это хорошие стихи.

Он выставляет вперёд ногу, поднимает подбородок и изрекает следущее:

Вот господин Флоренци, он умён, красив.
Его слова всегда сочатся ядом.
Но вы хоть раз подумали о нём,
Когда он не стоит пред вами рядом?

И пусть целует руку он
И дарит злато с серебром,
Но танец вы подарите другому,
Когда опять забудете о нем.

На мгновение Лео замирает. Ему будто только что отвесили пощёчину. Дамы вокруг начинают хлопать в ладоши, а Альфонсо кланяется. Это какая-то шутка? Может Лео не заметил в приглашении пометку, что сегодня каждому просто необходимо унизить или оскорбить господина Флоренци?

— Не обижайтесь, господин Флоренци. Мой дар — подмечать то, что другие не замечают. Но ведь все разговоры о вас звучат в вашем присутствии. Зато никто ничего не скажет за спиной. Ведь правда?

— И то верно, — Лео изображает улыбку. — Нет, что вы. Я не обиделся, господин Луидоро.

— Ты ведь не хочешь, чтобы он это записал?

Дама в чёрном за спиной поэта. Она улыбается.

— Он может это перенести на бумагу, когда снова увидит тебя или твой портрет. Ты хочешь, чтобы тебя так запомнили? Оскорблением, брошенным в лицо.

— Стихи открывают нам суть бытия. В этом их волшебство, — вещает Альфонсо.

— Он должен умереть сегодня. До темноты.

— Если я умру — мои стихи пронесут моё имя через века. Я верю и хочу этого, — продолжает он. — Эпиграммы — просто шутка, сатира, но они дают человеку взглянуть на самого себя другими глазами. Глазами поэта. Вы согласны со мной, господин Флоренци?

— Он должен захлебнуться своими стихами. Вырежи ему язык.

— Согласен, — кивает Лео.

Жаль только, что он так и не потанцует с Адой. Времени осталось совсем мало, а ещё нужно всё подготовить. В глазах лихорадочный блеск. Жаль, что он не взял Агату, придётся импровизировать даже при выборе оружия.

— Я вижу как сверкают ваши глаза, господин Флоренци. Рад, что смог зажечь ваше сердце.

Юная госпожа Эмилия Пуарон, которая только что рукоплескала поэту, наклоняется к своей лучшей подруге Сильвии де Вуаре и шепчет в самое ушко:

— Интересно, на ложе он тоже гениален?

Сильвия улыбается, опускает глаза, а потом также шёпотом отвечает подруге:

— Я думаю, что там он опасен.

Эмилия поднимает бровь, но ничего больше не говорит. Она-то смотрела на господина Луидоро и не заметила, что её подруга во все глаза разглядывала господина Флоренци.

+6

6

[indent] Утес гниет, Утес смердит, Утес истекает кровью, Утес умирает – но в доме Кастиса де Сарде нет ничего, что должно напоминать о гнетущей реальности. Здесь только пляшущие огоньки сотен свечей в хрустальных люстрах, надменные взгляды отовсюду, шелест платьев и костюмов, стук каблуков о каменный пол бального зала, изящные поклоны, прекрасная музыка – здесь нет грязи нищеты и нужды Утеса, зато есть грязь другая – в ней алмазная пыль, золото монет, несколько капель яда и невидимые нити местных интриг.
[indent] Новые танцы, новая смена блюд, новые разговоры – только у Кастиса ощущение такое, что ничего и не меняется. Он после какого-то дурацкого спора со скуки бросает вызов на дуэль господину Шоу и даже разочаровывается, когда Морис его отвергает, приговаривая, что он, мол, не хочет марать руки – но всем понятно, что Шоу не хочет иметь дело с человеком, у которого за спиной найдется опыт в дуэлях на шпагах и прилагающиеся к ним несколько трупов, и все светское окружение щедро обдает Мориса волнами насмешки и флером презрения.
[indent] Кастису нравится видеть другого человека раздавленным. Есть над чем подумать – например, над тем, как бы не оказаться на его месте следующим. И к тому это же забавно.
[indent] Он раздумывает над тем, кого бы пригласить на танец – короткая передышка позволила ногам отдохнуть, но не успевает принять решение – потому что его похищают из бального зала, украв в полумрак коридоров и тайных поцелуев подальше от любопытных глаз.
[indent] – А могли бы быть на виду у всех, пить шампанское, наслаждаясь свежими светскими сплетнями и завуалированными оскорблениями, – Кастис наслаждается теплом, которым она делится с ним в крепких объятиях, но не может удержаться от шутливого негодования. Да и не хочет, если честно. – Пропустим все веселье.
[indent] – Могли бы, – она касается пальцами его щеки, а на ее щеках уже алеет румянец. – Но на виду у всех я не могу делать так, – и дарит теплый поцелуй, сперва медленный и нежный, но потом становящийся более требовательный. – Или так, – она отстраняется, чтобы коснуться губами его ладони. Кастис видит ее хитрую улыбку и ловит лукавый взгляд серых глаз.
[indent] Это похоже на какую-то забавную игру. Кастис не уверен, проигрывает ли он или же наоборот выигрывает в ней.
[indent] – Или так, – его рука скользит по её спине, ощущая каждый позвонок под тонкой тканью синего платья, и останавливается на бедре, и Кастис снова целует ее за ухом, следующим поцелуем одаривает шею и спускается к ключице, но нарочито медлит, наслаждаясь каждым прикосновением и каждым ее ответом на него. 
[indent] – Пойдем, – она берет его за руку и тянет дальше по коридору в сторону дверей комнаты для гостей, но Кастис же обнимает ее за талию и легко приподнимает в воздух как изящную статуэтку.
[indent] – Поупрямиться что ли для приличия? – Кастис озорно смотрит на нее и снова смеется, когда она пытается вырваться, потребовав поставить ее на землю.
[indent] – Не будь таким мерзавцем, – она шутливо толкает его в грудь и на мгновение напряженно замирает, а потом оборачивается, когда где-то дальше по коридору слышит смех гостей. Но после она вновь расслабляется – хлопает какая-то из дверей, и вероятные свидетели исчезают в одной из комнат.
[indent] – Ладно, ладно, сдаюсь, – де Сарде ставит ее на пол – только звонко цокают каблучки о темное дерево. – Но если нас кто-то обнаружит, то предложим присоединиться?
[indent] Она мгновение раздумывает, а потом смеется так же громко, как и гости, и этот смех кажется Кастису самым прекрасным звуком во всем мире. Он снова заворожен и очарован – как когда-то впервые, так и сейчас после стольких лет.
[indent] – Приглашение только для симпатичных.
[indent] – Пару смазливых мордашек я сегодня точно видел, – Кастис усмехается, ведь меньшего он и не ожидал. – Тот никудышный поэт и его пустоголовая обожательница вполне симпатичны.
[indent] – Если ты про Луидоро и де Вуаре, то мне стыдно за твой дурной вкус.
[indent] Она утягивает их в первую же попавшуюся комнату, слепо дернув ручку двери и торопливо целуя Кастиса. Он льнет к ней в ответ, прижимаясь еще ближе, такой горячей и нежной, вдыхая любимый запах и запуская ладонь в темные волосы, зарываясь в них, накручивая и пропуская сквозь пальцы. В тихую спальню они вваливаются, вцепившись в друг друга, упиваясь каждым поцелуем и вздохом, будто все сейчас – хрустальная иллюзия, которая, если отпустить друг друга, разобьется на миллиарды осколков дешевого стекла.
[indent] – Вы выглядите бледно, господин де Сарде. Возможно, вам стоит прилечь, – смеется она, а её пальцы уже подбираются к воротнику отделанного золотой нитью камзола. Она толкает его спиной на кровать – и Кастис садится на край постельного, увлекая ее за собой, и тянется за новым поцелуем – глубоким и страстным, со вкусом шампанского и сладостей. Он удовлетворенно стонет, чувствуя, как она стягивает с его плеч камзол и ослабляет шуровку белоснежной рубашки, и после поцелуя смотрит на нее, сидящую у него на коленях, с восхищением и возбуждением одновременно, и видит такой же взгляд – полный обожания и страсти.
  [indent] – Мели, – Кастис не узнает свой голос, когда выдыхает ее имя после долгого поцелуя, – он кажется слишком хриплым, словно желание отняло у него все силы, не оставляя ничего для слов. Он готов отдать сестре все, без остатка, невзирая на последствия, ведь брат и сестра де Сарде упиваются друг другом, и никто не может этого изменить. 
[indent] Внезапный шорох откуда-то сбоку привлекает их внимание: Камелия оборачивается первой и застывает, ее серые глаза в распахнуты в изумлении и страхе. Кастис поворачивает голову и узнает человека, заставшего их вдвоем в ситуации, которую никак прилично не объяснить. Оба де Сарде слишком увлеклись друг другом, что не заметили гостя, уже облюбовавшего эту комнату, как и не заметили то, что здесь произошло – маленький кровавый праздник, капли крови вместо конфетти и остывающий труп вместо подарка с ленточкой.
[indent] – Как неловко, – Кастису нужно пару секунд, чтобы оценить всю картину, и он глухо вздыхает, аккуратным движением плеча заслоняя сестру собой и задумчиво смотрит на того самого господина Флоренци, который так и не пришел к подаче мороженого. – Весьма и весьма неловко, – уголок его губ приподнимается в привычной усмешке, но его взгляд мрачен и насторожен. – Вижу, что у вас здесь свои десерты на вечер, господин Флоренци.

+6

7

David Garrett, Royal Philharmonic Orchestra, Franck van der Heijd - Fuel
Немного раньше

Лео слегка трясёт. От гнева и изумления. Он пристально смотрит на покачивающуюся двузарядную пистоль,  направленную прямо ему в лицо.

- Присаживайтесь, господин Флоренци, - Альфонсо лучезарно улыбается, указывая оружием на стул с резной спинкой.

Сам поэт устроился на кровати. Лео морщится, но подчиняется.

- И ещё я попрошу вытащить нож из вашего левого рукава, господин Флоренци. Если вы попробуете его метнуть, или сделать ещё какую-нибудь глупость, то я выстрелю вам прямо в лицо. И, поверьте, это даже не нарушит моих планов относительно вас, господин Флоренци. Разве что слегка подпортит удовольствие. Прежде всего от того, что вы никогда не узнаете, как вообще попали в такую ситуацию,
Лео криво усмехается. Нож звякает о паркет.

- Признаться, я заинтригован, господин Луидоро.

- Отпихните его ногой. Замечательно! Теперь мы можем поговорить. Знаете, в чём ваша проблема, Леонардо? Вы слишком полагались на свой дар. И ни разу не встречали достойного противника. Вы думали я вас не переиграю? Я вас уничтожу, господин Флоренци. Всё это время вы думали, что охотитесь на меня, но охота шла на вас самого. Уже пару месяцев.

- Даже так? И чем я заслужил столь пристальное внимание? - спрашивает Лео.

Конечно, его терзает другой вопрос: как этому ублюдку вообще всё удалось?

- А вы помните нашу первую встречу, господин Флоренци?

- Признаться, не особо. Смутно.

- А я вот хорошо запомнил. И записал, чтобы не забыть. Знаете, я ведь тоже отмеченный, - Альфонсо чуть склонил голову на бок. - И моя особенность - видеть истинную суть вещей. То есть сейчас я смотрю на вас и вижу вашу особенность. Но ещё вижу всю ту чёрную гниль, которая поселилась у вас в  голове, господин Флоренци. А зная про вашу особенность, я уже могу действовать. Представляете, Леонардо, я даже нарисовал ваше лицо у себя в блокноте, чтобы помнить. Взбесить вас стихотворением, а потом заставить покинуть людное место. И сейчас мы наедине. И если я выстрелю, то никто не услышит. Внизу слишком много людей и слишком шумно.

- Но, я так понимаю, что моя смерть не является вашей целью, господин Луидоро?

- Вы всё правильно понимаете, господин Флоренци. Признаться, у меня есть фетиш. Меня возбуждают меченые с необычными способностями. И ваша просто заставляет меня изнывать от желания.

Внезапно.

- Мне нравятся женщины, господин Луидоро.

- Я знаю, Леонардо. Но, собственно, это не важно. Придётся немного потерпеть.

Альфонсо качает головой в притворном сочувствии.

- Вы можете начинать раздеваться, Леонардо.

Некоторое время двое мужчин молча смотрят друг другу в глаза. Лео проглатывает комок в горле, но не шевелится.

- Допустим… Но вы же должны понимать, что подобное оскорбление можно смыть только кровью.

- У нас два пути, Леонардо. Вы можете поклясться не мстить мне или умереть. Но, безопаснее для меня, всё же убить вас.

Лео встаёт со стула и принимается расстёгивать свой камзол.

- Неужели желание меня поиметь превосходит желание жить? По мне это похоже на попытку засунуть член в улей, или в клубок ядовитых змей.

- Не льстите себе, Леонардо. Я вижу вас насквозь. Например, что вы рассчитываете прыгнуть на меня на середине следующей фразы. Вы попытаесь выбить у меня оружие. Но я успею выстрелить.

- Возможно, вы что-то и видите, господин Луидоро, но, как бы сказать…

И в этот момент Лео делает то, что и собирался. То, что предсказал и от чего предостерёг Луидоро. Он прыгает. Выстрел оглушает. Резкая боль отдаётся в правую руку, но Лео не останавливается. Пистоль отлетает в сторону, следом на пол грохается хрустальный графин, а два мужчины вцепляются в друг друга. Осколки хрусталя впиваются в плечо. Альфонсо моложе, сильнее, он не истекает кровью. Он бьёт Лео по лицу и каждый удар, будто молотом. Лео хрипит, стараясь вывернуться. Кровь застилает глаза. Но Луидоро совершает ошибку. Фатальную ошибку. Он прижимает коленом горло Лео, так, что у того темнеет в глаза, и начинает говорить.

- Сначала я трахну тебя, мразь, - Альфонсо сплёвывает кровь. - А потом твою суку. Я заставлю её стонать и кричать. Слышишь, мудель? Отрыжка туманова. Гной.

Ада…

Лео на мгновение закрывает глаза. Он замирает, представляя как делает шаг в сторону. И глаза открывает уже другой Лео. И именно он вгрызается в ногу Луидоро. Тот визжит и ослабляет хватку. Этого достаточно, чтобы переломить ход поединка. Через несколько мгновений Лео вжимает лицо кричащего поэта в хрустальное крошево, водит по нему, превращая смазливое личико в кровавые ошмётки.

- Никто.

Удар с локтя и нос Альфонсо хрустит.

- Никто.

Ещё один.

- Никогда.

Лео наносит удары методично, один за одним.

- Меня.

Передних зубов господина Луидоро больше нет.

- Так.

От удара хрустит челюсть.

- Не оскорблял.

Поэт теперь гораздо меньше, чем поэт. Кусок мяса, всё ещё живой каким-то чудом.

Лео сплёвывает, тянется за пистолью.

- Фетиши, говоришь? Изнываешь от возбуждения?

Он приставляет дуло к паху Альфонсо, вдавливает ствол.

- Чувствуешь? У тебя встал?

- Пожалуйста, - Альфонсо шамкает разбитым ртом. - Я могу рассказать. Про Аду Кроули, про многих… То, что ты не знаешь.

Лео спускает курок и Альфонсо не просто кричит. Он воет и бьётся в истерике от боли. Слишком много шума. И потому Лео хватает его за горло.

– Поупрямиться что ли для приличия? - спрашивает Кастис, когда Альфонсо хрипит и бьётся в агонии.

Лео давит обеими руками, а ублюдок так и не желает подыхать.

- Тот никудышный поэт и его пустоголовая обожательница вполне симпатичны.

– Если ты про Луидоро и де Вуаре, то мне стыдно за твой дурной вкус.

Альфонсо перестаёт дёргаться. Никудышный поэт сейчас не так симпатичен. Окровавленное посиневшее лицо, вывалившейся язык.
Лео вытирает со лба пот. И в этот момент дверь открывается.

Кастис и его сестра. И они слишком увлечены друг другом. Лео тоже замирает, не зная как реагировать. Будет ли уместным, например, кашлянуть?

Впрочем, он слишком устал. Ему больно. Рубашка пропиталась кровью и прилипла к телу.

И вот уже эти двое смотрят на него.

– Как неловко, весьма и весьма неловко. Вижу, что у вас здесь свои десерты на вечер, господин Флоренци.

Эта слизь ещё и шутить пытается. И сказать бы что-то ироничное в ответ, но в голове только звенящая пустота.

Потому Лео просто поднимает пистоль, направляет на Кастиса и спускает курок. Щёлк. Конечно, выстрела не происходит. Оба заряда уже использованы. Но Лео “стреляет” опять. Снова и снова. А потом просто роняет оружие.

- Идите в Туман, господин де Сарде. Вы меня утомили.

И словно в подтверждение этого тезиса Лео Флоренци теряет сознание.

+6

8

[indent] Кастис терпеть не может сложности, но они сами находят его.
[indent] Мели сжимает его руку в своей ладони. Она смотрит на истекающего кровью Леонардо без малейшего намека на какую-либо жалость и негромко замечает:
[indent] – Мертвые не выдают секретов. И он хотел тебя застрелить.
[indent] – Замечание печальное, но верное.
[indent] Кастис знает, какая у него репутация среди местных сливок общества. Ему порой так смешно, что можно прославиться как мерзавец, подлец, злодей, человек без совести и сердца, и никто не скажет слова против, все примут это как миленькие, и де Сарде будет одним из них, такие же беспринципных ядовитых змей. Возможно, весь Утес и все Штольни знают, что Кастис де Сарде последний человек, с которым нужно обсуждать вопросы нравственности и морали, и поэтому именно у него на вечерах стоит искать лучшие развлечения, греховные увеселения и всевозможные наслаждения, чтобы вкусить все прелести разврата и сладости удовольствия. Но есть секреты, которые легко уничтожат его – и кровосмесительная связь с собственной сестрой относится к списку подобных тайн, и раздавят его, как букашку, вчерашние гости и прежние, так называемые, «друзья». Удивительное лицемерие.
[indent] Так почему бы не дать умереть потенциальному врагу, который может погубить абсолютно все, что Кастис с таким трудом выстраивал? Де Сарде смотрит на потерявшего сознание мужчину, на огромное пятно крови, расползающееся у него на рубашке, и на бледное лицо, на котором больше нет ни отвращения, ни ненависти, ни бешенства. Почему бы не дать Леонардо умереть, истекая кровью? Эта мысль заманчива и не лишена своего шарма, но вот незадача: Кастису меньше всего нужно, чтобы в его доме – рано или поздно – обнаружился труп человека, которого никто не запомнит. Умереть на оргии, упившись винами и залившись алхимические зельями, приняв все виды наркотиков и галлюциногенов, это не то же самое, что умереть от огнестрельного ранения в грудь. Различия немного заметны. Кастис думает, что скорее всего просто забудет вынести тело Флоренци, и труп Леонардо будет подозрительно попахивать в гостевой комнате до тех пор, пока его наконец не найдут и не начнут задавать де Сарде неприятные вопросы.
[indent] Впрочем, умерший от избиения и удушья, к тому же с отстреленным членом, бездарный поэт ситуации тоже не улучшает. Но один труп лучше, чем два. И поскольку господина Луидоро уже не спасти, так что хотя бы господин Флоренци не должен умереть.
[indent] – Только от него мертвого проблем будет больше, чем от живого, – вздыхает де Сарде. – Поможешь мне?
[indent] – Конечно.
[indent] Он стягивает с Лео окровавленную рубашку, которой Мели зажимает рану на груди и на спине, пропитывая ее кровью. Для обоих де Сарде эти действия знакомы и привычны: Кастису не впервые стаскивать с кого-то одежду, чтобы разлетались пуговицы и с треском рвались швы – но обычно делает он это в порыве страсти с партнерами куда симпатичнее, чем Флоренци; Камелия же умеет зажимать, промывать и латать раны своими драгоценными руками только потому, что ее брат ведет себя как отважный идиот и заядлый дуэлянт – и это, по ее мнению, одно и то же.
[indent] – Прошла навылет, – Камелия сильнее прижимает ткань к груди и спине Леонардо. – Но он все равно долго не протянет без тебя.
[indent] – Надеюсь, что он потом скажется хотя бы «спасибо», – ворчит Кастис, закатывая рукава своей рубашки, и прикладывает ладони к окровавленной груди Леонардо.
[indent] – Ты слишком многого требуешь.
[indent] Де Сарде концентрируется, чтобы ощутить эфир вокруг себя, собрать его нити в полотно, и подчиняет магию своей воле, требуя от нее покориться и повиноваться. Кастису не свойственно недооценивать себя, а потому он понимает, что он хороший маг – ведь если ему что-то нужно, то он это получает. Кастис прекрасно знает, на что способна магия в его руках: лишь благодаря ней господин де Сарде, (зло)употребляющий всеми удовольствиями, до которых только может дотянуться, пока еще жив и даже здоров. Страшно подумать, в каком бы состоянии было его тело, отними кто у Кастиса ценный дар исцеления. Он однажды видел нищего, на котором от болезней, зараз, наркотиков и алкоголя живого места не было – он представлял собой одну огромную гниющую рану. Такие невозможно залечить – к таким можно только приложить пропитанную спиртом ткань и зачарованно щелкнуть спичкой.
[indent] Магия приходит покорно, разливается теплом на кончиках пальцев Кастиса и невидимой волной омывает разорванную плоть, невесомыми нитями зашивает кожу. Де Сарде самому до дрожи приятно чувствовать, как эфир ластится к нему, сплетаясь в паутину чар, и мало что может сравниться с этим чувством. Магия исцеления для Кастиса теплая, мягкая, такая послушная и опьяняющая, и будь у нее цвет, то она была бы золотой. Под ладонью Кастиса зарастает ранение, срощенная кожа розоватая и мягкая, как у ребенка, и должна будет ужасно чесаться, когда Леонардо придет в себя, но это небольшая цена за то, что он выживет. Из пострадавших здесь теперь только белая рубашка и мертвый поэт.
[indent] – Думаешь, он будет молчать? – Камелия первой задает вопрос, который Кастису тоже не дает покоя. Она выглядит спокойной, и эта стойкость передается и ему, словно ничего особенного за сегодняшний вечер не произошло. Обычный Шестой день в Утесе.
[indent] – Очнется – и узнаем, – он только пожимает плечами и берет край постельного, чтобы вытереть следы крови с рук Мели. – Сколько он будет без сознания?
[indent] – Хочешь продолжить то, на чем мы остановились? – тихо смеется она.
[indent] – Соблазнительное предложение, но обстановка крайне не романтичная. Чуть позже – может быть.
[indent] – Это когда ты стал таким романтиком?
[indent] – Это сезонная болезнь, которую даже я исцелить не могу. Пройдет сама, не волнуйся.
[indent] В комнате находятся книги: Камелия забирается на кровать с томиком «Сада зла» Рейс, а Кастис устраивается на полу, прислонившись спиной к кровати, рядом Леонрадо, и читает какой-то сборник стихов, находя это весьма ироничным – окровавленное лицо Альфонсо повернуто прямо к нему. На половине прочитанной книги де Сарде замечает, как Флоренци наконец-то начинает приходить в себя, и откладывает поэзию в сторону, чтобы склониться над Леонардо.
[indent] – С возвращением в мир живых, господин Флоренци, – Кастис встречает мужчину с самой очаровательной улыбкой, на которую только способен. – Не буду затягивать с прелюдией и спрошу сразу: много ли вы видели?

Отредактировано Кастис де Сарде (2021-12-19 05:08:03)

+6

9

Rammstein "Sonne" Violin & Piano Cover
Сны густые и вязкие, как смола. Лео тонет в них, отчаянно гребёт руками, чтобы выбраться.

Комнату заполняет Туман. Он стелется по полу, клубится маревом. Лео слышит жаркие стоны. Ритмичное поскрипывание кровати. Он бредёт на ощупь, словно плывёт в сером молоке. Он видит господина де Сарде, на чьих бёдрах покачивается обнажённая Ада. Лео даже не чувствует гнева. Только опустошение.

Ада поворачивает голову и Лео понимает, что это не Ада вовсе. Дама в чёрном. Её глаза полны Тьмой, а волосы развеваются, будто она под водой. Дама откидывает голову назад и смеётся. Её лицо плавится как свечной воск и теперь это окровавленный лик Альфонсо.
Теперь этот странный гибрид оглаживает руками свою обнажённую женскую грудь, смотрит на Лео и облизывает губы.

- Научись разбираться в людях, господин Флоренци, - хохочет оно.

Лео отшатывается назад, спотыкается и…

Он просыпается. В комнате тихо. Но где-то внизу ещё играет музыка.

Лео приоткрывает глаза. Память помогает расставить всё по местам. В целом открывшаяся взору картина весьма пасторальная. Брат и сестра мирно читают книги, господин Луидоро умиротворённо готовится разлагаться и гнить, а сам Лео возлежит на кровати, размышляя над абсурдом происходящего и жизни в целом.

– С возвращением в мир живых, господин Флоренци. Не буду затягивать с прелюдией и спрошу сразу: много ли вы видели?

Де Сарде ещё и улыбается. Лео тихонько стонет. Во рту пересохло.

- Если вы спрашиваете о том, видел ли я как вы хотели трахнуть свою сестру, господин де Сарде, то достаточно. Вопрос в том, насколько мне на это наплевать. Скажу откровенно, вы могли бы попытаться выебать енота, или двух карликов, сидящих на плечах друг у друга. Мне было бы также наплевать. Впрочем нет, нынешняя ситуация мне ближе. С карликами я бы удивился чуть больше. А так… Госпожа де Сарде очень миловидна, молода и красива.

Он поворачивается к девушке и улыбается.

- Скажу больше: если бы сейчас или немного раньше в комнату ворвался отряд сервитов, поборников нравственности, то их бы гораздо больше заинтересовал убитый господин Луидоро, чем ваши слишком тесные родственные связи. Или я ошибаюсь?

В таком состоянии Лео часто говорит излишни витиевато. Способ растянуть время. Но поблизости нет ничего, что может послужить оружием. Разве только канделябр, но его быстро не схватишь. Впрочем, если эти милые господа хотели бы его убить, то он бы давно составил компанию поэту. Это всё напоминало спектакль неумелого драматурга. Если бы Лео увидел бы нечто подобное на сцене, то освистал бы за неправдоподобность. Но это происходило. Здесь и сейчас. 

Лео со стоном переворачивается набок. Странно, болит гораздо меньше, чем должно было. Опускает босые ноги на пол. Кто-то снял с него обувь. Флоренци ощупывает плечо. Никакой раны. разве что в одном месте болит чуть сильней и кожа там мягкая и продавливается пальцем. Магия. Интересно кто? Брат или сестра? Скорее всего Камелия. Она больше похожа. Ведь целители это обычно либо белобородые старцы, либо юные девы. Целитель никак не может быть похож на хорька в сюртуке.

Лео чувствует спиной их взгляды. Осторожно переступает лужу крови, подходит к столику, наливает из графина воду в стакан и залпом осушает.

- Ситуация забавная, - Лео не поворачивает головы. - Признаться, если бы я читал книгу в одиночестве, а потом вы ворвались бы в комнату в порыве сладострастия, то я точно также бы молчал. Не в моих правилах осуждать чужие тайные грехи или карать за них. Но, кажется, вас тоже не слишком смущает мёртвый поэт на полу. В своё оправдание скажу, что он начал первым и вёл себя неподобающим образом. Это даже можно считать самообороной. И судя потому, что вы меня вылечили, за что я безмерно благодарен, я могу рассчитывать и на ваше молчание. Ни к чему Страже знать, что сегодня произошло в этой комнате.

Конечно, можно было бы просто выйти за дверь сейчас и оставить де Сарде наедине с трупом и проблемами. При следующей встречи было бы весьма неудобно, но ведь следующая встреча могла произойти в тёмном переулке в присутствии Агаты. Это был бы самый простой выход. Но Флоренци просто не может так поступить. Честь не позволяет.

- Если вас устраивает такой порядок вещей, то нужно избавиться от господина Луидоро, пока он не начал плохо пахнуть. Для этого мне понадобятся инструменты. Избавляться от поэта лучше по частям.

Он задумчиво поворачивается.

- Госпожа Камелия, совсем рядом с вами мой сюртук. Не будете ли так любезны подать из левого кармана портсигар? Курить хочу больше, чем выпить.

Он подходит к Луидоро и большим пальцем ноги поворачивает его голову.

- Уже не столь красивое лицо, и напрочь отстрелил тебе яйцо, - декламирует Лео. - Господа, а сочинять стихи легче, чем кажется. Может мне тоже сборник выпустить?

Отредактировано Леонардо Флоренци (2022-01-19 22:23:26)

+5


Вы здесь » Готика » Гробница » Искусство заводить друзей


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно