Совет: мойте руки перед едой. и лучше всего после того как оглушите её.

Говорят, что в глубине топей стоит дом и в нём живёт сорок одна кошка. Не стоит туда заходить, иначе хозяйка разозлится.

Отправляясь в путешествие, озаботьтесь наличием дров. Только пламя спасёт вас от тумана. Но не от его порождений.

В городе-над-озером, утёсе, живёт нечто. Оно выходит по ночам и что-то ищет. Уж не знаем, что именно ищет, но утром находят новый труп.

тёмная сказка ▪ эпизоды ▪ арты ▪ 18+
Здравствуй, странник. Ты прибыл в забытый мир, полный загадок и тайн. Главнейшей же из них, а также самой опасной, являются Туманы, окружающие нашу Долину, спускающийся с гор каждую ночь и убивающий всё живое на своём пути. Истории, что мы предложим тебе, смогут развеять мглу неизвестности. А что ты предложишь нам?

Готика

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Готика » Осколки » listen me like it's a deathwish


listen me like it's a deathwish

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://forumupload.ru/uploads/001b/2e/0d/16/386301.png

[82 год, десятый день месяца Засыпания Солнца]
[Утес, Судебный квартал, дом капитана Доминика Бертло]
Доминик, Кэт

Свежие раны болят, а старые шрамы с годами не заживают.
Отчаянная попытка немного заштопать сердечно-душевные ранения алкоголем и ночными разговорами.

+2

2

[indent] Кэт стоит у ворот Допросного Дома, запрокинув голову, всматриваясь в темное небо над Утесом, вдыхая полной грудью воздух, который кажется таким свежим после затхлых камер. Потом она смотрит на сам Дом – это огромное и мрачное строение, в темницах которого никогда не стихают крики и стоны, а в кабинетах с каждой новой подписью обрывается чья-то жизнь. В окнах горит свет, такой мягкий и теплый, создает обманчивое впечатление места безопасного и уютного – хотя Дом действительно безопасен, если ты находишься по другую сторону пыточной камеры и у тебя в руках инструменты.
[indent] Огни Допросного Дома светят приветливо для Кэт, словно приглашая вернуться в сырые камеры. Только вот сегодня у Кэт нет смены, хотя можно было бы зайти в свой кабинет и до утра погрузиться в работу над бумагами. Она почти готова переступить порог Дома, поздороваться с ночной сменой и накинуться на отчеты, но понимает, что это не лучшая идея.
[indent] Ссора с Май выбила из нее все силы. И Кэт пыталась вызвать гнев, дать злости вырваться наружу, сломать что-нибудь или причинить боль кому-нибудь. Но никого и ничего не было рядом. Были усталость, горечь потери и сухая боль обиды, стоящая в горле колючим комком. Кэт морщится от всех этих мыслей так, словно они причиняют ей боль не хуже искалеченной ноги. Возможно, она была слишком резка в разговоре с Май – но будь она чуть мягче, то Май и слушать бы не стала. Возможно, стоило сперва поговорить с Адой – но в последнее время подругу не поймать одну.
  [indent] «Мне никто не нужен».
[indent] Возможно, Кэт слегка ревнует. Признаваться себе в этом сложном чувстве было неприятно. Ревнует Аду, которая всегда была более общительной, более любезной, более открытой и которая легко утащила Май в водоворот всего светского общества Утеса, а Кэт оставила в стороне, как слишком утомительную и неудобную в обращении игрушку. И ревнует Май, которая выпорхнула из-под ее присмотра и решила найти кого-то менее удушающе-заботливого, менее беспокоящегося и пекущегося об ее безопасности, и этим человеком стала Ада. Они обе сверкают, как драгоценные камни, и сияют, как звезды на ночном небе, и ничего удивительного нет в том, что они тянутся друг к другу, становятся все ближе с каждой встречей. Много ли ночей они провели вместе? Нравятся ли Май шелковые простыни Ады, дорогие вина, цветочные парфюмы, засахаренные лакомства, шелест нарядов и шепот гостей в салоне?
[indent] Они выглядят счастливыми, находясь рядом друг с другом. 
[indent] Возможно, Кэт слегка завидует им обеим.
[indent] Она отворачивается от Дома и хромает в противоположную сторону. Куда теперь? Кэт не хочет возвращаться домой – сейчас знакомые комнаты кажутся холодными, неуютными, темными. Она подозревает, что даже Радость, как всегда жмущийся к ее ноге и требующий щенячьими глазами лакомства, будет вызывать разве что раздражение.
[indent] Может быть, провести ночь со стаканом виски? Но в «Офицерском зале» сейчас должна быть толпа народу – и Кэт не хочет вмешиваться в веселые вечера бывших сослуживцев, напоминать им своим присутствием о том, что в страже бывают крайне скверные дни. Эти сочувствующие взгляды, неловкие разговоры и жалкие похлопывания по плечу в попытке непрошенного ободрения – к этому невозможно привыкнуть. А ведь столько времени прошло с того инцидента, но Кэт готова поспорить на что угодно, что если она зайдет в «Офицерский зал» и встретит кого знакомого из стражи, то обязательно столкнется с неуклюжей поддержкой, о которой не просила. С произошедшем Кэт смирилась, но вот то, что без жалостливого обращения она даже в карты не может сыграть больше со старыми знакомыми – это уже сложнее пережить.
[indent] Кэт выдавливает из себя невеселый смешок – наверное, это так забавно и так жалко, что ей не к кому пойти, у нее нет ни знакомых, ни друзей, кроме сестры и подруги, которые обжимаются друг с другом и которым она теперь не нужна. Третий лишний.
[indent] «Мне никто не нужен».
[indent] Кэт идет по знакомым улицам, смотрит на знакомые дома, где кто-то уже готовится ко сну, кто-то ужинает в кругу семьи, кто-то проводит вечер с книгой и бокалом вина, кто-то разбирается с работой – Эшворт остается только предполагать, чем заняты незнакомцы.
[indent] Кэт отчаянно хочет поговорить с кем-нибудь.
[indent] Она проходит мимо площади, где проводят казни – три крепких петли лишь покачиваются на ветру, готовые в любой день быть затянутыми на шее приговоренного. Если посидеть в архивах, то даже можно сказать точное число человек, чья кровь у Кэт на руках. Но она не хочет считать – иногда о таких вещах лучше не задумываться. Хотя иногда по ночам ей снятся посиневшие и перекошенные лица, отсеченные головы, обезображенные и изломанные тела, и, просыпаясь, Кэт долго смотрит в темноту спальни, старается успокоить дыхание, унять дрожь в руках, отделаться от фантомного ощущения, как петля затягивается и на ее шее, как чужие руки смыкаются на ее горле, как удар за ударом ее потрошат заживо. А когда обманчивые иллюзии уходят, приходит вполне реальная боль – и до рассвета о дальнейшем сне можно забыть.
[indent] Иногда Кэт думала о том, что стоило покончить со всем этим, попробовать еще раз, сразу после первой провальной попытки.  Наверное, она просто трусиха, которая хочет доказать себе и другим, что это не так.
[indent] Кэт знает человека, с которым можно поговорить.
[indent] Ноги ведут ее к переулкам и аллеям, по артериям улиц Судебного квартала, заводят в освещенные факелами и алхимическими светильниками улицы – Кэт колеблется, замедляет шаг, когда подходит к нужному дому. Она некоторое время стоит на пороге, раздумывая, не совершает ли сейчас самую огромную ошибку в своей жизни, но потом заставляет себя собрать все свое мужество в кулак и сделать это.
[indent] В любом случае, хуже сегодня уже не будет.
[indent] «Мне никто не нужен?» – Кэт смотрит на дверь, в которую сейчас тихо стучится.
[indent] – Добрый вечер, капитан, – Кэт замирает на пороге, вглядываясь в лицо мужчины и стараясь по его выражению понять, насколько помешала ему. – Прошу прощения, что без приглашения.
[indent] Выбивать признания у заключенных как-то проще, чем обращаться за помощью к бывшему начальству. Ломать людям пальцы, вырывать зубы и ногти, дробить кости – все это понятно и привычно, Кэт чувствует себя на своем месте. Сейчас остается надеяться только на то, что она не выглядит жалкой в глазах капитана Бертло.
[indent] – Это неловко, но… Я слишком засиделась над признаниями и потеряли счет времени, – она чуть сбивается с фразы, которая в мыслях звучала так просто. – И теперь понимаю, что не успеваю к себе. Могу ли я переждать ночь у вас?
[indent] Кэт оборачивается, кидая быстрый взгляд на ночную улицу и на то, как в небе горит сигнальный огонь, оповещающий о скором наступлении Тумана.
[indent] –  Я не займу много места и не помешаю вам, капитан.

Отредактировано Кэт (2021-10-30 04:02:42)

+4

3

Бывают хорошие дни: такие, когда утром встаешь с уверенностью в себе, а вечером засыпаешь с чувством выполненного долга. Бывают похуже - приходится работать через силу, а к ночи не остается времени на отдых, лишь сухое ощущение законченных дел, погружающее в сон.
Но бывают плохие дни. Дни, когда заснуть не получается совсем.
«Сорок восемь… Сорок девять… Сорок…» - мысли начинают спутывать действия; Доминик на мгновение медлит, прежде чем на выдохе отжаться в последний раз и встать на колени.
Одышка, сдавливающая грудь железными тисками, заставляющая в который раз терпеть боль – ту боль, к которой невозможно привыкнуть – вновь давала о себе знать, но не заставляла Бертло отказаться от пятидесяти отжиманий.
«Если когда-то перестанешь чувствовать себя живым, хотя бы на мгновение – упади и отожмись пятьдесят раз. Поможет. Если не слишком поздно» - слова очень и очень старого армейского приятеля, которыми Доминик до сих пор пользуется. Его имя, как и лицо, давно затерлись в памяти, но фразу Бертло не забудет уже, наверное, никогда. Эти пресловутые пятьдесят отжиманий не раз спасали его от бессонницы и тяжелых мыслей. Живым, только вот, он себя все еще не чувствовал – видимо, в его случае все-таки слишком поздно. Поздно ли?
Этот вопрос едва не заставил Доминика попробовать отжаться еще столько же раз, но его порыв прервал стук в дверь. Глаза капитана скорее случайно, подсознательно упали на часы, а уже после в голове родилось весьма логичное недоумение – стрелка вот-вот должна была показать полночь. Минутная или часовая?
В глазах плывет, и в мыслях проскальзывает немой укор к самому себе. Не гоже мужчине в возрасте и чине Доминика испытывать такое пристрастие к вину. В прочем, кто узнает?..
«Само собой, тот, кто стоит сейчас за дверью» - короткий смешок от осознания собственного идиотизма бьет по груди, заставляя Бертло машинально коснуться солнечного сплетения рукой. Только сейчас он осознает, что едва не собрался открывать дверь с голым торсом. Вновь смешок. Вновь вспышка боли.
Проходя мимо стола, легким движением убирает бутылку под стол, а бокал – в сервант. Плевать что не мытый – кто заметит? Главное самому потом не забыть.
На плечи летит первая попавшаяся рубашка и Доминик успевает застегнуть три пуговицы, прежде чем проворачивает ключ в двери, уже готовясь посылать бедолагу далеко, надолго и с грозным видом. Интуиция почему-то молчит: и, по правде говоря, это смущает Бертло куда больше, чем если бы она вопила об опасности.
Со шелестом хорошо смазанных петель дверь открывается, и на пороге стоит… Кэт?
«Я же не сбредил окончательно за один вечер, верно? И вправду Кэт»
- Добрый, - сухо отвечает Бертло и тут же морщится – то ли от очередного приступа боли, то ли от того, как Кэт к нему обратилась. Запоздало осознает, что стоит в дверном проходе и делает шаг назад, безмолвно приглашая девушку пройти. Причины капитана начинают волновать куда позже: раз пришла, значит надо. В прочем, Кэт явно озабочена причинами куда сильнее.
- Могу ли я переждать ночь у вас? – Доминик встречает вопрос молча, кажется, вводя девушку в некое недоумение, лишь продолжая стоять перед зеркалом, застегивая рубашку и в целом пытаясь привести себя в божеский вид. Получается весьма сомнительно.
-… не помешаю вам, капитан. – вновь Бертло морщится, привычным, но слегка нервным движением закатывая рукава до локтя. Слегка ли – для вечно выдержанного капитана?
Каждый раз воспоминания как лавиной. От одного единственного слова. Каждый раз…
- Я же просил не называть меня так, Кэт, – Бертло, кажется, не спешит поворачиваться, лишь смотрит в свое отражение в совершенно темной квартире, будто бы силится что-то там разглядеть. Единственный источник света – луна, бьющая в окно, - сейчас скрылся за густыми слоями Тумана. Пожалуй, теперь Кэт при всем желании нет смысла придумывать отговорки - едва ли капитан выставит её на улицу. Но она явно хочет.
- Ты чувствуешь чужую ложь, но совершенно не умеешь врать сама, - не лучшая фраза, чтобы начинать диалог. Пожалуй, одна из худших.
У Доминика этой ночью на редкость плохое настроение.
- Проходи, располагайся.

+4

4

[indent] Кэт знает капитана Бертло почти восемь лет.
[indent] Доминик был ее наставником – в первые дни Кэт в страже; был ее капитаном – до того инцидента, после которого она ушла; и был ее палачом – ведь он руководил той операцией, стоившей ей всего. Кэт иногда думала над тем, кем они теперь являются друг для друга: когда нет больше разницы в чинах, когда Доминик все так же возглавляет стражу Утеса, а она занимается грязной работой Дома; когда они почти не пересекаются – Кэт лишь иногда видит упоминание Доминика в бумагах да слышит его имя из уст допрашиваемых, а он раз в неделю может понаблюдать, как Кэт приводит приговор в кровавое исполнение. Знакомые? Нет, для знакомых слишком много общего прошлого, лежащего грузом на сердце. Друзья? От одной только подобной мысли Кэт не может сдержать усмешки.
[indent] Сейчас же Кэт не может сдержать взгляда, который невольно кидает на тело капитана, наспех накинувшего рубашку ради приличия, но потом отводит его в сторону – то, что она будет разглядывать Доминика одним глазом, все равно не будет считаться пристойным даже наполовину.
[indent] «Дерьмо».
[indent] – Я же просил не называть меня так, Кэт.
[indent] – Другие варианты слишком фамильярны, – мгновенно отзывается она. А потом ее плечи никнут – не те слова, которыми следует начинать, и не тот тон, которым стоит говорить.
[indent] «Уже успела облажаться. Молодец», – Кэт мысленно стонет от разочарования.
[indent] – Прости. Привычка, – извиняющим тоном говорит она, хмурясь. – Доминик.
[indent] Все еще непривычно. Каждый раз называть Доминика по имени ощущается как первый – словно его должны называть только капитаном, как если бы этим званием его нарекли еще при рождении и похоронят с ним же, выгравированном на могильной плите. С другой стороны, Кэт думает, что это издержки сперва ее воспитания, когда никто почти не звал ее полным именем – только коротким «Кэт» или ласковым «Китси», а потом уже последствия службы в страже, где правят чины, и работы в Доме, где к каждому обращаются не иначе как «мастер».
[indent] – Ты чувствуешь чужую ложь, но совершенно не умеешь врать сама.
[indent] На это Кэт нечего ответить. Чужую ложь она распознает легко, а избиения и пытки уже помогают узнать правду. Жизнь наградила Кэт меткой на левой руке не самого худшего свойства – некоторым Отмеченным везет меньше, кого-то она губит морально, а некоторых калечит физически.
[indent] Впрочем, случившееся два года назад возместило Кэт все сполна – поломало и ее дух, и ее тело без всякого вмешательства странного знака, который красуется среди всех ее шрамов.
[indent] – Проходи, располагайся.
[indent] – Спасибо.
[indent] Она снимает с головы шляпу и стаскивает с плеч теплый сюртук, оставаясь в темной рубашке с высоким закрытым воротом-стойкой. Стягивает перчатки, пряча их в карманы, и по привычке одергивает вниз левый рукав, чтобы скрыть шрамы от ожогов сигар, белеющих круглыми рубцами на предплечье.
[indent] Кэт проходит в комнату, как всякий любезно приглашенный вперед нежданный гость, бегло осматривать по сторонам. Квартира Доминика немного побольше, чем у нее, и, несмотря на простую мебель, выглядит гораздо лучше – хотя бы за счет того, что зал для гостей не превращен в спальню. Она присаживается на один из стульев и чуть морщится, когда колено в проклятой ноге хрустит омерзительно громко. Хорошо еще, что суставы пальцев не щелкают в аккомпанемент – ведь на левой стопе их нет и вовсе.
[indent] От ее взгляда не укрывается оставленная у ножки другого стула винная бутылка, а потом она замечает и бокал, спрятанный в серванте. Что же, два года работы в Допросном Доме не прошли даром и научили Кэт подмечать важные мелочи. Наверное, это повод для гордости, за такое можно и выпить как-нибудь.
[indent] – Сегодня какой-то праздник? – Кэт чуть кивает на бутылку вина. Старается улыбнуться этой кислой шутке, но выходит в общем и целом паршиво, и улыбка угасает почти сразу, сменяясь неловкостью.
[indent] Она определенно не умеет шутить про что-то не самоуничижительное.
[indent]  – Ты выглядишь уставшим, – Кэт с тревогой смотрит на Доминика, чуть склонив голову набок, отчего одна прядь волос выбивается из перевязанного шнурком хвоста, падая на лицо. Кэт небрежно убирает ее за ухо – вернее, за его остатки, – чтобы не мешалась и не раздражала. – Дела настолько плохи?

[indent] Кажется, не только у нее плохие дни.

Отредактировано Кэт (2021-10-30 13:06:12)

+4

5

Доминик забыл, когда последний раз видел своих сослуживцев без мундиров. Забыл, когда последний раз видел себя в мундире: почему-то в зеркала он смотрится только дома. Совпадение ли?
Доминик забыл, когда последний раз смотрел на Кэт при хорошем освещении. Он не хочет вспоминать. Последний раз…
- Спасибо.
- Не за что, - его голос звучит сухо. Едко. Совсем не так, как он хотел бы сказать; Доминик вдруг понимает, что тут никто никак не хотел говорить.
«А приходится. Может быть, оно и к лучшему?» – собственные мысли звучат как дешевое ободрение.
Каждый раз, когда они говорят не о работе – они возвращаются к одной и той же теме. Каждый раз, когда они остаются наедине, они видят друг в друга отражении того дня. Каждый раз…
«Или вижу только я?» - Бертло так и не пересекается со взглядом её единственного глаза, как ни пытается. Тянется к свече, но одергивает руку, не желая зажигать свет. Темнота кажется подходящей – она не смущает самим фактом своего существования. Доминик на мгновение думает, не смущает ли он сам себя фактом своего существования. «Звучит как бред сумасшедшего. Больше пей, Доми, больше пей…»
- Сегодня какой-то праздник? – будто вторит его мыслям Кэт. Шутка, очевидно, неудачная – Доминик немного смеется от осознания самого этого факта. Вновь смех выглядел бы издевательским, если бы не истеричные нотки в нем. «И ведь она их заметит. Мерзость».
Доминик не любит казаться слабым перед теми, кто знает его слишком давно. Не любит, но каждым годом получается все хуже.
- Когда дела были хороши, Кэт? – Доминик поднимает с пола бутылку. Ставит её на стол – с излишне громким стуком, заставляющим его поморщиться.
- С каждым годом получается всё хуже.
«Что получается?» - спрашивает внутренний голос, и Доминик думает, что вне его мыслей фраза звучит странно. Читает ли Кэт его мысли? Иногда ему кажется, что да – так же легко, как читает ложь. «А если читает, нужно ли ей для этого касаться? – мысли превращаются в бред, заставляя Доминик слегка ухмыльнуться, - В любом случае, я не в силах это проверить»
Бертло не задумываясь достает из серванта два чистых бокала, лишь потом понимая, что сначала было бы неплохо предложить Кэт выпить.
«Если я достал два – это уже приглашение, верно?» - спрашивает Доминик сам себя, вдруг понимая, что ему совершенно не хочется ничего говорить. Тишина его устраивает целиком и полностью. Надолго ли?
Доминик наливает вино до четверти бокалов, почти идеально поровну. Его радует, что руки не дрожат. Он не пьян – пока еще не пьян – но тремор обычно верный спутник воспоминаний. Всегда, но не сегодня. Видимо, он почти пьян: достаточно, чтобы пульс не учащался, но недостаточно, чтобы его действительно повело.
Звук льющегося алкоголя отвратительно звонкий в общей тишине. Увлеченный своими мыслями, Доминик замечает этот звук лишь в самом конце, уже наполнив бокалы. Утирает каплю салфеткой и думает повязать её на горлышко бутылки, как он делает всегда, если дома гости, и никогда, если он один. На мгновение медлит - и кладет салфетку обратно. Смотрит в темноту: луна заходит за облако, и вдруг действительно появляется ощущение, что Доминик один. Надолго ли?..

+4


Вы здесь » Готика » Осколки » listen me like it's a deathwish